Не желая потерять

Мир полон гадких тварей не обратит внимание на ещё одну. Может она будет отличаться. Но она будет существовать. Иван не любит солнце, день, загар и всё в этом духе. Даже в детстве, когда все весело бегали по поляне, собирали цветы, потом сплетая из них чудесные венки, он сидел в тени под большим дубом. Когда дневной свет умудрялся пробиться сквозь густую листву, мальчик одевал капюшон, пришитый к его одеяниям, и шёл искать новый тенёк. А когда всё же солнечные лучи никак не пытались пробраться к нему, парень подглядывал за Тиллом. Этот мальчишка чем-то ото всех отличался. Его взгляд твёрдо и грубо предупреждал о наростающей буре. Слова были резкими и острыми. А характер, который Тилл всеми силами скрывал, – мягким. Ивану это однозначно нравилось. В нём проявился интерес к этому парню. После подглядываний, Иван начал говорить. Нежно, пытаясь пробраться с самую душу ребёнка, желал узнать побольше. Разговорить не получалось, но монолог вёл прекрасно пока не надоедало. Моментами Тилл отвечал на заданные вопросы или поддерживал какую-то тему, но в своём стиле. Что-то по типу: "это глупо, не говори такого, и не приставай ко мне больше". А уж со временем началась тактильность. И как-бы Тилл не уходил от объятий, его "друг" мог крепко удерживать, прижимаясь всем телом. Когда у них проводилось пение, брюнет всегда уходил в свои мысли. Но после более близкого знакомства с буйным мальчишкой, тот завладел его вниманием. Иван вслушивался в каждое произнесённое им слово, наблюдал за движением рта, из-за чего моментами путался сам и получал нагоняй от чудовищ, сидящих совсем рядом. Они перестали пугать давным давно. Было уж слишком привычно видеть их везде, абсолютно каждый день. Тем более когда у каждого из детей есть свой хозяин.

Ивана пугал лишь он сам...

Смотря в зеркало, он часто думал над тем, кто же он. Ему неприятен свет. Точнее не так. Ему больно находиться под солнцем. Кожа начинает будто гореть. Поэтому его одежда немного отличается от других, как минимум имея капюшон. В некоторые моменты, начало которых нельзя было предугадать, он превращался в животное, которые хотело лишь одного – насытиться. Но не просто покушать, а растерзать тело и испить его крови, почувствовать на языке металический привкус. В такие дни он не выходил на улицу, не играл с кем-то. Его руки были искусаны своими же зубами. То ли от невыносимой жажды, то ли от ненависти к своей особенности, он причинил себе этот вред впервые в семь лет и открыл для себя факт того, что это помогает. Нужно была лишь капля свежей крови, не важно чьей. Им была предоставлена библиотека, в которую редко кто ходил, но, после этой ситуации, Иван начал просиживать там часами. Туда не проникал солнечный свет, только лампочки, что были развешаны то там, то тут, не имея последовательности, будто наугад натыкали, хотя может так оно и есть. Парень искал информацию о себе. И в какой-то день нашёл. Вампир. Это была книга-фантастика. Но то, что прочёл в ней Иван, было связано с ним. Конечно, кроме чеснока, ему было на него плевать. Он прочитал её полностью и, честно, во многое не поверил. Как такое существо, о котором он слышит впервые, может спасти жизнь человека, делая его при этом бессмертным, только дав испить ему своей крови? Если бы это было возможно – об этом знали бы все. Может поэтому книга и является фантастикой. Потому что это – фантастически глупо! Но в это хотелось верить. Особенно тогда, когда на кону стояла жизнь Тилла. За долгое время проведённое вместе Иван успел сблизиться, узнать по-лучше и влюбиться в парня, который так старанно убегал от цепких рук. Этот раунд, эта песня, может стать для него последней. А если не эта – следующая. Бороться за жизнь против мальчика, который так терпеливо (нет) слушал все его истории, который вскоре привык к его касаниям и был даже рад посидеть в тёплых объятиях? Уж извините, но он против. В какой-то момент Иван прекратил петь, вместо этого сделал резкое движение челюстью, почувствовав как рот наполняется красной жидкостью, и, кинув микрофон, зашагал прямо к Тиллу. "–Я должен спасти его. Эти твари не должны узнать о моём секрете, который я разделю с ним. Будь проклят этот чёртов мир, но мы будем вместе!" – он рискнёт. Уж лучше попытатся исправить это, чем оставить всё как есть и просто ждать. Подойдя впритык, он протянул к нему руки и, взяв его лицо в свои ладони, поцеловал. Зрителям не удалось бы увидеть того, что происходит на самом деле, как своим языком Иван упорно заставляет удивлённого парня глотнуть его крови. Но все прекрасно видят как у брюнета появляются кровоточащие раны и он падает. Его убирают со сцены как мусор, не догадываясь, что он всё слышит. Его сердце колотиться. Но мысли разбегаются в разные стороны. Одна сторона кричит от радости, потому что был поцелуй ни с кем иным, как с Тиллом! А вторая волнуется, что ничего не сработает. Но и проверить можно только одним способом. Финал. Лука и Тилл на сцене. Ярко мигает свет, звучит громкая музыка и голоса двух человек, которые борются за свою жизнь. Второй, под конец песни падает, харкая кровью, чувствуя боль, но больше головную, чем от ран. Тилл проиграл, но ещё дышит. Организаторам плевать. Он всё равно умрёт позже, просто для него это будет чуть болезненнее. Поэтому, также как и остальных проигравших, его выбрасывают. Ни живой, ни мёртвый он открывает глаза. Тилл ничего не чувствует. Где боль от ранений? А головная боль где? Но задаёт он лишь один вопрос: – Это рай? – скорее сам себе, чем кому-то. Рядом слышится смешок и руки на талии сжимаются крепче. – Если мои объятья для тебя – рай, тогда да! Тилл оглядывается. Сзади него и правда сидит Иван. Живой. И нет никакого нимба над головой. Крыльев тоже не видно. Ну раз уж на то пошло, рогов, вроде, тоже нет. То же самое лицо. Знакомое и такое родное. Парень закатывает глаза. – Всё таки попал в ад. – Ну ты чего? Не всё так ужастно!

Правда ли Ивана пугал лишь он сам? Или может ещё что-то? Например, потеря любимого...