Ночь, указавшая путь

На вечно не устающего герцога крепости Меропид накатывала усталость уже как часа два, он старательно боролся с ней, но именно в этом бою проигрывал. Отсутствие базового сна в восемь, да даже в шесть часов в пределах недели, частая активность и забывчивость о приёмах пищи, даже о полюбившемся чае, что было несвойственно ему, давали о себе знать. За последнюю неделю в крепость прибывало всё больше людей на которых рук не хватало ни у кого. Как будто бы вся преступность Фонтейна решила разом выйти из тени и показать народу, при этом попадаясь каждому второму стражнику, добавляя Ризли дел. Хоть он и любил свою работу, но возня с бумажной волокитой было мысленно в чёрном списке, но, как назло при таком наплыве преступлений и временных, а может и нет, жителей, заниматься приходится по большей части ею. Со вздохом Ризли положил перо на стол, по случайности испачкав в чернилах его край. Облокотившись на спинку кресла он начал потирать лицо ладонями, пытаясь согнать накатившую дремоту, а также соблазн бросить всё и по плестись домой. Единственное что его радовало в этом дне, что сегодня он закончил заниматься документами и исчеркал в них всё, что нужно было. Герцог придя в себя, собрал последние силы и начал готовиться уходить из кабинета, конечно, было бы легче остаться тут и лечь вздремнуть на диване, но он уже соскучился по своему дому, который он видел в последнее дни крайне редко, а также по нормальному сну в уютной обстановке. Убрав по ящикам бумагу и остальную мелочь разных видов, он пошёл в лестнице, взяв с собой свой плащ, попутно слегка небрежно надевая его на плечи. На выходе из кабинета он взял с собой зонт, вспомнив, что погода в Фонтейне последнее время совершенно нестабильна. В одну минуту сияет солнце, которое слепит глаза и освещает всё в округ, а в моменте по твоему лицу уже стекают прохладные капли дождя, хотя не было ни намека на тучи, которые попутно впитывались в одежду и волосы, заставляя задуматься сляжешь ли ты завтра с ангиной. Никто не знал во что перерастёт пасмурная погода, в ливень с отголосками грома, или снова выглянет солнце, осушающее только появившиеся лужи. Закрыв на ключ дверь кабинета, Ризли двинулся дальше к выходу, уже оттуда слыша характерные звуки капель, бьющихся об землю. Он медленно ступал по лестнице, и чем выше он поднимался к поверхности, тем громче были звуки дождя. Выйдя на поверхность на него успело упасть пару капель прежде чем он укрылся под зонтом. Он ступал по успевшим появиться лужам и пытался не сильно промокнуть, попутно осматривая улицы Фонтейна, будто он увидел их впервые. Воздух, после почти недельного без нескольких часов нахождения в то прохладном то душном кабинете, ощущался по-другому и даже усталость не заставляла его ускорить шаг к дому, так он пытался немного прийти в себя. Ризли редко доводилось находится в таком уставшем состоянии, обычно у него всё по расписанию, но даже у таких личностей как он бывают непредвиденные обстоятельства. Из-за дождевых туч ночь казалась особенно тёмной и Ризли, ещё не привыкший к темноте, шёл почти наугад, до того момента пока по тротуарам улиц не начали появляться фонари, заставляющие герцога жмуриться и потирать ослепшие на секунду глаза мокрой рукой. Было странно смотреть на обычно оживлённые улицы Фонтейна, когда там ни души. Ну или почти. Дождь заканчиваться не собирался, наоборот, с каждой минутой капли всё активнее стучали по земле, плескаясь во все стороны, попадая на одежду герцога. Раздражённо вздохнув, он стряхнул рукой окатившую его воду со штанов и в итоге погода всё же заставила его ускорить шаг и перестать отвлекаться на всë. Но это задание он почти сразу же провалил, из-за того, что ему, благодаря боковому зрению, как он подумал, привиделась чья-то фигура и он остановился. Первая мысль в голове была: "какой здравомыслящий человек ( сам он исключение) выйдет на улицу в такую погоду, ещё и тёмной ночью?". Постояв ещё с минуту в сомнениях отправиться домой или подойти, интерес всë же взял вверх и он, повернувшись, сначала пригляделся, а потом аккуратно, как возможно было в данной ситуации, зашагал в сторону стоящего в свету человека. Он сам не понимал, зачем направился туда, с какой целью и просто для чего, но остановиться его это не заставило, никакой опасности там всё равно нет. По крайней мере для него. Подходя ближе, сквозь быстро пролетающие капли он смог рассмотреть чужую фигуру. Длинные белые волосы с парой голубых прядей, фарфоровая кожа которую освещал фонарь, от чего она казалась ещё белее. Ризли, хоть и не сразу из-за затуманенной головы, понял кто стоит перед ним, и, честно, немного удивился, увидев Верховного судью, который и так редко бывал на улице, либо же мало кому попадался на глаза, ночью, так ещё и в такую погоду. Тот герцога не видел, из-за шума дождя и, скорее всего, из-за своих мыслей, поэтому оборачиваться не спешил. Стоял он тут долго. Волосы Нëвиллетта казались длиннее из-за скопившихся в них влаги, а из-за отсутствия излюбленного плаща судьи, его блузка была почти насквозь мокрая. Ризли впервые видел его таким, да и, кажется, как и кто либо. Герцог не знал, как начать диалог, и надо было ли начинать. Судья казался умиротворенным, и отвлекать его не хотелось. Но проблема решилась сама собой, когда мужчина резко обернулся и начал смотреть на другого. Герцог ненамеренно начал рассматривать его лицо. Влага, стекающая по всему лицу, растекшая тушь, которая спускалась ручейками по щекам до самого подбородка, обволакивая лицо, но тому было на неё всё равно, взгляд, будто бы просящий помощи, наполненный болью, губы поджаты, что демонстрировало неспокойность внутри. *** У Нëвиллетта на душе, мягко сказать, было скверно. Он умел справляться с тягостью своей, настолько длинной, жизнью. Отпускать близких, которые, по сравнению с ним, могли прожить такую короткую и быструю жизнь. Умел, как бы не было тяжело, справляться с пониманием, что он сможет увидеть взросление, старение и смерть друзей, знакомых, а с ним самим мало что может случиться. Он смирился со многими трудными моментами за века, которые он на свете. Но иногда накрывает. Накрывает сильно. Обычно это случается из-за плохого дня и... сегодня как раз такой. Возможно по детски, но указало на то, что день будет мягко говоря, не очень, это сон, от которого проснулся судья. Он не помнит уже, о чем он, но осадок остался. Что-то про товарищей, кровь, потери и борьбу. Это часть его жизни, он видел всё наяву, но узреть это повторно было ужасно. Продолжение дня было тоже не сильно приятным. Суд, выслушивание преступника и жертвы, оправдания и обвинения, заключение мероприятия, оглашение приговора, и чаще всего злосчастное " виновен". Уход из зала суда, встреча с родственниками осуждённого, которые под влиянием горечи и злости обвиняли судью в ложном обвинения, выставляя того бесчувственной куклой, которому всё равно на жителей Фонтейна не понимая, что даже если бы судья сказал " не виновен", то Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь всё равно вынес свой вердикт и он был бы решающим. Некоторые рыдали, некоторых держала стража, чтобы не наделали глупостей и не добавили себе срока. Люди, выигравшие суд, ликовали, если дело было серьёзным и просто выходили с улыбкой, если было всё не так запутанно. В этот же день стало также. Возмущенный мужчина что-то кричал в след уходящему Нëвиллетту, а ошарашенные люди шептались между собой, думая, откуда столько у него смелости и почему он не боится за свою жизнь. Но чаще всего судья молчал. Либо продолжал идти пытаясь не воспринимать эти слова, понимая, что человек говорит на эмоциях, либо же он отвечал, не угрожая, но кровь в жилах у них стыла, это было видно по испуганным глазам и резкому молчанию. Но он не хотел причинять людям боль. Жаль, другие этого будто не понимали и обвиняли, что он покупной и ему всё равно на них всех. Это ранило. Нëвиллетт всегда стремился к миру между народом и другими существами. Этот день подавлял его, пытался раздавить. Лицо он благодаря вековому опыту держал великолепно и никто не мог подумать, что у него на душе, но истинные эмоции и чувства не сдержишь ни чем. Люди выплескивали их по разному, кто-то разбивал кулаки обо что то, или кого-то, кто-то рыдал ночи на пролёт, измывался над собой, причиняя боль, а особо стойкие ничего не делали для облегчения, просто принимали всё. В случае судьи это выражалось через погоду, и он не мог контролировать это. Ночь была спасительницей Нëвиллетта в такие дни, она выслушивала его мысли и отвечала немым молчанием, а ветер уносил его боль куда-то далеко, и ему этого хватало. В позднее время большинство людей спят, никто не мог увидеть его, помешать, или даже пустить какой-то слух. Если же кто то не спит в такое время, то они ищут приключения за пределами Фонтейна, находясь в руинах или где-то ещё, и волноваться было не о чем. Эта теория подтверждалась до сегодня, до момента, когда Судья почувствовал чьё-то присутствие. Изначально он даже растерялся от неожиданности, на секунду. Он почувствовал облегчение, увидев позади себя начальника тюрьмы, которого он считал другом. Странно, но Нëвиллетт доверял ему, хотя желания чтобы герцог видел его в таком состоянии не было. Мужчина хорошо знал Ризли, от этого он не переживал, что тот кому-то расскажет о сегодняшней ночи. Они просто смотрели друг на друга, не зная, что сказать и надо было ли хотя бы поздароваться. Взгляд герцога казался Нëвиллетту проницательными, от чего тот будто бы понимал, какая буря в душе у судьи, но ничего не говорил, просто анализировал. Дождь не прекращался, продолжало лить, а в небе не было и намёка на то, что тучи расходится. Не было видно ни единой звезды, ни луны, ничего, только продолжительная бездонная тьма окутала небо целиком, не оставляя просвета. Они оба были промокшие до нити, но Нëвиллетт уже не чувствовал, чтобы холодные капли бились об него, и тогда он обратил внимание, что всё это время герцог держал зонт над головой судьи, забыв про себя. Ризли, улыбнувшись на мгновение, хотя судье с его внимательностью хватило и этого, передал зонт в руку другого мужчины и поспешил уйти. Нëвиллетт смотрел на рукоятку зонта у себя в руках и на уходящую спину герцога. Рассказать кому-то о страхах и терзаниях было за гранью его возможностей, но всё равно от присутствия кого-то рядом с ним становилось хоть немного легче, не так одиноко. Или дело не в чьем-то присутствии, а в присутствии кого-то определённого? Заходя в дом Ризли удивился. Странно, но дождь начал утихать. *** Разлепив глаза после сна на наконец-то мягкой кровати, первые мысли начальника тюрьмы были о том, что как бы он был счастлив сделать себе выходной хотя бы на день. Хотя бы сегодня. Но эта мысль, с грустью, ушла в самый дальний ящик его подсознания. Всё же, оставить крепость даже на день было не на кого. Конечно, у него есть помощники и они бы могли помочь, но, всё же Ризли работает с преступностью, а не в бухгалтерии, и оставлять без главного это место было опасно. Герцог чувствовал себя наконец-то человеком и снова мог нормально мыслить и рассуждать, это прогнозировало, что сегодня день будет легче. На улице, наконец-то, было ясно, заметил Ризли мельком, посмотрев в неприкрытое окно, от чего он улыбнулся. Собравшись и быстро перекусив он вышел из дома, чуть ли не наступив в лужу, которая разлеглась как назло около выхода именно его дома. Аккуратно обойдя её и пройдя некоторое расстояние, местность только сейчас заставила его мозг вспомнить о событиях вчерашней ночи. Возможно Ризли уже вспоминал это, но принял за сон. Он вспомнил Нëвиллетта, его состояние, место, где они были. Герцог чувствовал, что он увидел то, что не нужно было. Что-то сокровенное и близкое, то, что не для него. Он знал Нëвиллетта давно, но о нём не знал ничего, как и большинство. Только самые поверхностные факты, которые были общедоступны. Выстраивая цепочку событий вчерашней ночи, вспоминая всё до каждой мелочи у Ризли появилось ощущение, что что-то внутри него поменялось. Или он преувеличивает, но от такого чувства избавиться не мог. По крайней мере он знал то, что Нëвиллетта это не так заботит и он не скажет ни слова насчёт этой ситуации. Может, оно и к лучшему. За своими размышлениями он уже прибыл к крепости, а значит надо было переключаться полностью на работу, что он и делал каждый день. Первым делом, сняв с себя плащ, он направился за тем, без чего его день будет прожит зря. А именно за чашкой чая. У него была большая коллекция, самых разных сортов и для каждого было своё предназначения. Белый чай днём, перед работой, рассыпчатый с травами и ягодами в подарок, с мелиссой на ночь, и так далее. Он тщательно отбирал каждый, чем гордится. Заварив себя чашку ароматного напитка, он вернулся к столу, садясь за него. Особо серьёзными делами ему заниматься с утра, сегодня, не приходилось, от чего тот с радостью понимал, что можно не торопиться, а прочесть газету например и растянуть одну чашку чая на где-то час, чем он и занялся, чтобы прочувствовать весь его вкус и поднять настроение. Достав заранее подготовленную газету он начал пробегать глазами между строк, пытаясь зацепиться за что-то интересное, но такого не было. Все интересные моменты в Фонтейне закончились относительно недавно, всё было напечатано сразу, когда наконец настала спокойная жизнь и все жители были в курсе событий. А сейчас всё было слишком обыденным, но Герцог не терял надежды. Пока начальник читал газету, к нему забегала Синджвин, она так делала всегда, приходила по началу рабочего дня к герцогу, чтобы во первых, поздороваться, а во вторых узнать о самочувствие его светлости и пожелать хорошего дня. Она могла приходить часто и по многу раз, поэтому услышав снова шаги по лестнице, она не удивился, подумав, что Синджвин не поверила на слова Герцогу ( особенно вспоминая по какой погоде вчера он отправился домой) и шла устраивать осмотр, а если она увидит хоть какое-то отклонение в организме того, то по-любому затянет его в лазарет и обязательно, как маленькому, начнёт рассказывать что нужно быть аккуратнее со здоровьем. Когда шаги по лестнице перестали быть слышны, и по всей видимости, кто-то стоял уже у него в кабинете, он отложил газету и поднял глаза, ожидая увидеть маленькую мелюзину, но перед ним стоял Нëвиллетт. Не то, что это была редкость и этому стоило удивляться, всё же, тюрьма и суд довольно тесно связаны, просто было каплю неловко. —Здравствуй, господин Нëвиллетт. У вас есть какое-то дело ко мне? Какой-то опасный преступник, с которым надо быть осторожней и бдительней? — С долей насмешки говорил Герцог, вспоминая, как судья предупреждает его так всегда, в случае ситуации серьёзнее, чем ограбление рынка. Не то, что Ризли был против, даже, если честно, наоборот, мысли что о нём переживают заставляли улыбаться, но было немного забавно. Нëвиллетт же на вопрос ответил молчание, а потом приподнял руку, указывая на предмет, принадлежащий герцогу. —Здравствуй. Я зашёл вернуть тебе твою вещь и... Поблагодарить, что ты одолжил мне его. — Немногословно ответил тот. Ризли поднялся с кресла и подошёл, возможно даже излишне близко, сам даже не заметя этого, к судье. У него не пропадало чувство что что-то поменялось, но он не видит что. Ему думалось, что Нëвиллетт чувствовал то же самое. Но поднимать эту тему он не будет. Не сейчас. —Обращайтесь, господин Нëвиллетт, всегда рад помочь. — Улыбнувшись проговорил мужчина, протягивая руку к чужой, но смотря в чужих фиолетово-голубые глаза. Честно, Ризли часто в глубине души считал, что его глаза невообразимы, таких больше нет ни у кого. Из всех, они больше притягивали внимания, заставляли разглядывать и по долгу не отводить взгляд. Странно, но именно сейчас он только убеждался в этом. Они продолжали стоять друг на против друга, хотя зонт уже был в руках у его хозяина, а Нëвиллетта ничего не держало, чтобы не уйти. Каждый, казалось, хотел что-то сказать, но оба не проронили ни звука. До того момента, пока судья не шагнул назад, разрывая опасное расстояние между ними, и уходя к лестнице. Он выглядил смущённо, либо же фантазия у герцога работает как надо. —До встречи, Ризли. — Улыбнувшись еле заметно глазу уголками губ, он отправился на выход. Начальник кивнул в ответ Нëвиллетту и проводил взглядом чужую фигуру, после постояв пару минут, тяжело вздохнул. Он отправился обратно на своё место, находясь в недопонимании от самого себя. Мужчина сам не заметил, что вернувшись в кресло он не торопился снова перейти к излюбленному напитку и газете, потому что в голову ударил поток нескончаемых мыслей. Он чувствовал какую-то, хоть и невесомую, но неловкость между ними, которой никогда не было за продолжительное время их общения. Это было не напряжение, как при дискомфорте или нежелании иметь что-то общее с человеком, а просто ощущение, что они о чём-то должны сказать. Хотя бы пару слов. Герцог хотел завязать диалог даже без его язвительных, саркастичных шуток и фраз, без рабочих тем и общения как коллеги. Обговорить что-то личное, поговорить по душам, что было не совсем свойственно обоим, они взрослые мужчины и могут решить всё сами. Сдержав ещё один раздражённый вздох, он полностью опрокинулся на спинку стула и потер руками лицо. Это всё было настолько странно, настолько резко, что неимоверно раздражало герцога из-за беспомощности и не понимая, что он сам хочет. Все мысли были заняты только скрытным, высоким беловолосым мужчиной с удивительными, манящими глазами, который считался его другом. Это утомляло. Изменилось ли что-то для самого Нëвилетта? Или он ничего не заметил, а Ризли, как последний идиот, что-то додумывает. Решив не забивать себе голову по пусту, он окончательно отложил газету и пустую чашку, начав заниматься делами связанные с его должностью. Он знает, отвлечься это поможет точно. *** Работа заставила Ризли каждый день убегать от своих мыслей и погружаться в гору бумаг, разбирательства в самой крепости и остальное. Это и радовало и огорчало. Радовало, что его голова отдыхала от себя же, а огорчало, что он оттягивал каждый день разборки с самим же собой. Работа, а вместе с ней и усталось, затягивала его с головой, так что времени не на что не хватало. Из-за завала и нехватки времени на обработку себя, он почувствовал, что всё стало на круги своя и те чувства были минутными. Так он думал до того момента, пока, после прошедшего времени, снова не увидел Нëвиллетта на улице, пока сам прогуливался вместе с мелюзиной. И снова только прошедшее ощущение вернулось к их недавнему обладателю. И, видимо, не одни, раз при виде коллеги у него затаилось дыхание и побежал холодок. По случайности им пришло остановиться относительно рядом с компанией знакомых, от чего герцога сразу увидели и помахали ему, а Ризли просто с улыбкой кивнул им, но сам смотрел только на беловолосого мужчину с изящным красивым лицом, как считал сам начальник, и который не мог продержать зрительным контакт с ним же дольше секунды. Он, сталкиваясь взглядом с чужими голубыми глазами, сразу переключал внимание на кого-то, либо устремлял свой взор вниз. Ризли это забавляло, от чего он продолжил уделять такое внимание судье, наблюдая за его реакцией. Правда, каким бы герцог не казался умиротворенным снаружи, внутри него царил вихрь из чувст и из-за которых в голове не получалось навести порядок. Он начинал понимать, к чему это ведёт. *** Судья постукивал ногтями по столу и гипнотизировал взглядом перо в чернильнице. Мысли не концертировались на подписи документов, разборе архивов и остальных делах, а всё дело в герцоге. Он, когда-нибудь, сведёт того с ума своим поведением. Ризли славился своим моментами саркастичным и игриывом поведением, поэтому, когда тот, с недавних пор, видя Нëвиллетта хоть где-то, вместо обычного рукопожатия вместо приветствия, или пары слов, игриво улыбался и подмигивал тому, даже если они находились в компании друзей. И судьи не должен был обращать на это внимание, так как к таком проявлению мужчины все привыкли и будь это раньше, он бы закатывал глаза и фыркал. Он так думал. А на деле он ощущал смущение и желание сбежать из под вида лукавых глаз. Нëвиллетт не до конца разбил чувства людей и их действий, но поведение герцога можно было сравнить с... Заигрыванием? От своих же мыслей румянец прильнул к ушам. Судья пытался найти другое объяснение, но всё вело именно к этому. Хотя, может, герцог вëл себя так со всеми. Он не понимал своих чувст к этому. Ему определённо не было от этого противно или дискомфортно, а большего он не распознал. Судья сам не замечая относился к Ризли по особенному давно. Общение с ним достовляло удовольствие, обстановка была комфортнее, чем с другими, даже успокаивала. Нëвиллетт, бывало, даже звал его прогуляться, что выходило не всегда, из-за заваленного графика обоих. Судья доверял ему. Может именно по этому в ту ночь, когда герцог застал его врасплох в убитом состоянии, Нëвиллетт ничего не сказал, не попытался уйти или прогнать того. Был бы кто другой, он несомненно сделал что-то из вышеперечисленного. Сейчас он смело... Ладно, не особо, но мог признать, что Ризли привлекал его внимание. Даже при большом скоплении народа, взгляд фиолетово-небесных глаз цеплялся за статную фигуру начальника, тот же в ответ без внимания судью не оставлял. Он думал, что это проявление дружеских чувст, что он считает Ризли просто близким другом, но к другим такой тяги не было. Но Нëвиллетт не хотел признавать, что это что-то более глубокое. За размышлением судья не замечал, что его лицо полыхало пунцовым оттенком, от чего тот решил отмахнуться от познания себя и взял стопку лежащих под рукой бумаг, собирался понести её к полкам, чтобы разложить в нужные отсеки. Это занятие требовало концентрации и забыть обо всём посторонним, из-за чего он постарался выудить посторонние мысли, но знакомый силуэт всё равно мелькал, напоминая о себе, что мешало. Только сосредоточившись на оставшейся работе и хотев быстро её закончить, его снова отвлекли, а именно звук раскрывшийся двери и хлопок её закрытия. Он хотел начать возмущаться от такого наглого поведения, ибо он никого не ждал, а значит это был какой-то слишком своевольный человек. Уже выстроив у себя в голову гневную тираду, он обернулся, чтобы вылить весь потом того, что он думает о присутствующем человеке, как, увидев кто это, лицо разгладились, а злое выражение лица ушло без следа. Знакомая фигура улыбнулась судье и прошло глубже в комнату. Судья вздохнул, иногда герцог заходил так в кабинет, без предупреждения, если не было времени. Нëвиллет полностью повернулся к мужчине. —Здравствуй господин Нëвиллетт. — Первым подал голос Ризли, улыбаясь и приближаясь ближе к судье. —Здравствуй, ты что-то хотел? — Продолжая стоять на месте и прижимать кипу бумаг к себе, сказал судья, смотря на приближающегося герцога, который приблизился на столько, что их раздел шаг. —М, да, думаю, стоит обсудить одну вещь. — Ризли рассматривал чужое лицо, блуждал взглядом по чертам лица судьи, разглядывая каждый миллиметр. Бесстыдно и не пытаясь это никак скрыть, от чего Нëвиллетт не понимал, куда деть взгляд, это сковывало, а лицо приобретало розоватый оттенок. Они молчали, судья ждал продолжение разговора от Ризли, что он хотел обсудить, и хотел ли вообще. Но тот продолжал молчать, только протянул руку к документам, которые всё ещё держал Нëвиллетт. Будто бы случайно, он провёл своей ладонью по чужой, нарочно медленно, а после забрал содержимое и перенёс на рядом стоящий стол. Судья не понимал, что тот хочет и что на него нашло. —Так по какому делу вы... ты, явился? —О. Ты. — Нëвиллетт думал, что он впервые выглядел глупо. Он не понимал, о чем шла речь. Возможно, это снова глупые шутки герцога, чтобы как раз поставить его в неловкое положение. —Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ризли. —Дело, по которому я пришёл - это ты. — Без капли стыда и со взглядом в котором отражалось озорство, повторил тот. —И... Что ты хочешь? — Нëвиллетт хотелось немного отойти, чтобы он успокоился и смог вздохнуть полной грудью, но в спину ему уже упирался стол, а сам Ризли отходить явно не желал. —Мне казалось, это понятно. Тебя. — Нëвиллет покраснел ещё сильнее, глаза расширились, сердце заколотилось сильнее, а я ушах появился лёгкий гул. Герцог аккуратно приближался к лицу мужчины напротив... до того момента, пока в дверь не постучали и Ризли чуть ли не отпрыгнул от судьи, что заставило того усмехнуться и ласково одарить другого взглядом. В двери появилась крохотная мелюзина, которая решила спросить, ожидает ли Верховный судья сегодня кого-то видеть, или на сегодня никого не пускать. Сердце Ризли колотилось как бешеное, мужчина чувствовал себя влюблённым подростком, которого чуть не застукали. Нëвиллетт со спокойным видом сказала ей, что на сегодня хватит, и чтобы она отказывала вновь прибывшим, если дело не требует отлагательств. Она ушла. Они снова одни, но Ризли не стремился продолжать начатое. Были мысли извиниться и сбежать, так как он думал о том, что чувствует судья и в какое положение он его поставил. —Ризли. — Походу, судья уловил смену настроения того. —Ты... ты можешь. — Он отвёл взгляд в сторону, а румянец снова вскарабкался на его лицо. Ризли, услышав это, усмехнулся, а после сократил между ними всё расстояние. Он положил одну руку на щеку мужчину, поглаживая аккуратными движениями, не отрывая взгляд от глубоких глаз, таящих в себе много тайн. Приблизившись к манящим губам, он почувствовал, как тяжело вздохнул судья и как он волнуется. Ризли прильнул к нему, соприкасаясь к тому, к чему хотел долгие дни. Он осознал свои чувства недавно, принял все свои мысли и дал согласия разгуливать им по своей голове без попыток закрыть их глубже и спрятать. Ризли не любил долго ждать, он любил действовать, чтобы не терзать себя. Что он, собственно, сегодня и сделал. Герцог был настойчив, от чего он сразу же протолкнул свой язык внутрь, находя чужой. Нëвиллетт отвечал с той же упорностью, сплетая их языки и сливаясь в нежном поцелуе. Руки Ризли блуждали по чужому телу, прижимали ближе, желая прочувствовать всё. Судья же обвил чужую шею, прижимая для чувственного поцелуя. Он понял свои искренние чувства сейчас, чего он именно хотел и что его мучало. Из-за нехватки воздуха они разорвали поцелуй, но не отстранялись, продолжая стоять. Ризли прижал мужчину к себе, а потом почти до конца ослабил объятья, смотря в родные глаза напротив. —Ты можешь мне доверять, Нëви. Я помогу тебе всегда, приду в любую минуту. — И Нëвиллетт верит. Поток дождей в Фонтейне значительно снизиться.