За окошком

Наверное, странно с моей стороны бояться леса. Я же лесничий как никак. Но это не тот изумрудно-зеленый лес, который вы наблюдаете летом.    Это какая-то несуразно корявая и жуткая чащоба, которая воля неволей наводит на мысль о скорой кончине и неизбежности смерти. Высокие, искривленные деревья вытягивали свои черные силуэты к небу, и их раскидистые ветви образовывали сплетения, похожие на изогнутые руки, готовые схватить все, что осмелится приблизиться. Ветер несмело гулял среди голых стволов, донося до меня еле слышный запах гнилой листвы и влажного, противно чавкающего мха. Каждое движение вокруг, каждое шуршание и треск казались приближением чего-то жуткого. Чего-то опасного и странного. Мрак, окутывающий незнакомую мне тропинку, превращал обыденную зеленую стену деревьев в жуткие свода какого-то темного лабиринта, где каждый шаг может быть последним.    Меня зовут Иван Иванович, но все почему-то зовут меня попросту Иванычем. Я работаю лесничим в лесном заповеднике где-то на краю Хабаровска. Честно, сейчас уже и не вспомню, как он называется, ведь страх сейчас настолько окутал меня, что я даже писать нормально не могу. Сейчас я подробно расскажу вам, что произошло, а потом выкину этот дурацкий лист за дверь (авось, кто-то и найдет его). Сам никуда не выйду. Я знаю, они ждут меня там. Но начну с начала.     А началось все с того, что мне пришлось километра три гнать маленьких засранцев, которые решили выкопать себе какой-то редкий цветок. Мои угрозы с расстояния их ничуть не спугнули, поэтому пришлось хвататься за ближайшую увесистую ветку и гнать нарушителей прочь. Пробежал я так за ними километра три, не меньше, когда понял, что однозначно потерялся. И сам потерялся, и их потерял. Эти двое ускользнули куда-то между деревьями, а я так и остался стоять на небольшой узкой тропинке, задыхаясь от бега и испепеляя деревья, за которыми они скрылись, взглядом.     Мне часто говорили, что может испытывать человек, который понимает, что потерялся. Мне называли страх, шок и панику. Эти слова были слишком односложными, чтобы описать все, что я почувствовал в тот миг. Мое сердце забилось очень-очень учащенно, а комок тревоги подступил к горлу, перекрывая путь воздуху. Страх и ужас нависли надо мной огромной тенью, словно звери. Да, я лесничий. Да, я проходил специальную подготовку. Но я, черт возьми, обыкновенный двадцатилетний парень, который сейчас расплющиться по земле, придавленный тревогой и паникой.     Мои шаги по узкой тропинке учащаются с каждой минутой, и вот, я почти уже бегу. Я неустанно повторяю себе, что должен найти выход к домику лесничего, который, по ощущениям, должен находиться где-то рядом. Но все равно с каждым шагом страх нарастает. Нарастает упорно и неумолимо.     Не успел я промчаться и десяти минут, как вылетел на поляну. Темные деревья окружали ее плотной стеной, словно зловещие существа, которые не смогли пройти дальше. А там, в самом дальнем краю поляны стоял он. Маленький, хрупкий, покосившийся домик. Его деревянные стены, обтянутые высохшими и потрескавшимися панелями, пугали не хуже деревьев, похожих на костлявые отростки.Крыша, покрытая ветхими черепицами, обрушивалась в одну сторону, и из-за этого домик казался кривым, как будто вот-вот собирался упасть. Окна, маленькие и темные, выглядели как тусклые глазницы, а их разбитые стекла издавали жуткий звук при малейшем порыве ветра. Убогие ставни свисали на петлях, которые давно утратили свои свойства, и во время тихого ветра они скрипели, создавая звуки, похожие на чьи-то потусторонние голоса. Весь вид домика отталкивал, отбрасывал и кричал, и просил, надрываясь: «Уходи! Уходи, пока не стало поздно!».   Но, к сожалению, я не поддался на эти беззвучные уговоры. Я решительно прошагал через поляну, стараясь не обращать внимание на деревья, которые еще ниже склонили ко мне свои когтистые лапы. Ужасный, леденящий ветер подгонял меня в спину, врезаясь в мою легкую куртку порывами холодных игл. Уже ночь, становится холодно. На улице я загнусь от холодрыги, а здесь хотя бы стены защищают от ветра. В тот момент я благодарил бога, за то, что тот послал мне спасение от холода. Сейчас же, я проклинаю его за его решение загнать меня в этот чертов дом. Моя нога коснулась порога. Трухлявые доски противно затрещали и заскрипели. А моя рука решительно отворила прогнившую донельзя дверь. Дом встретил меня сыростью, скрипами и беспроглядной темнотой, хоть глаз выколи. Пол жутко заскрипел. Я понял, что тут давно не ступала нога человека. Я поморгал. Глаза мои быстро привыкли к темноте, и я стал с опаской вглядываться в жуткую темень. Первым, на что я обратил внимание, были стены. Они были покрыты какими-то обоями в несуразный рисунок мелких розовых цветочков. Наверное, эти самые обои когда-то были яркими и красочными, но сейчас они пожелтели и помрачнели, отклеились от стен и местами жутко заплесневели. Неприятное зрелище. Дальше я заметил кровать. Старая, железная и проржавевшая она стояла на прогнившем деревянном полу в самом центре комнаты, словно главный объект дьявольского ритуала. На ее матрасе можно было разглядеть какие-то пятно неизвестного происхождения, зеленоватую плесень и мокрый от сырости пух, который лез во все стороны из прорех в обшивки матраса. Но самое жуткое только ждало меня. И дождалось. Я вскрикнул от неожиданности и поспешно закрыл рот рукой (не знаю, зачем). Стены этого заброшенного места стали домом не только для тошнотворных обоев в цветочек, но и для кошмаров, выплеснутых на старенькие холсты в рамах. На каждой картине было изображено разное, но все они были ужасно похожи. На одной из картин я рассмотрел ужасное нагромождение линий и клякс, но только через секунду понял, что смотрю на неясное изображение какой-то твари. Острые скулы, корявый разрез белесых глаз и вырезанный рот, на котором красовалась зубастая улыбка. Такие чудовища смотрели на меня отовсюду, из каждой золотистой, потрескавшейся рамки. Я хотел было отпрянуть назад, но только уперся лопатками в дверь. Я постарался себя успокоить. В конце концов, чего боятся? Обычные каракули, нарисованные явно нездоровым человеком. Это мое больное воображение, распаленное страхом, углядело в картинках жуть и оживило их. Я как можно беспечнее подошел к кровати, стараясь выкинуть из головы образ твари. Раскладушка задребезжала и прогнулась под моим весом. Матрас недовольно ухнул. Я аккуратно улегся и закутался в куртку. Большего у меня не было. В последний раз окинув жуткие портреты взглядом и окончательно убедив себя в их безобидности, я прикрыл глаза и постарался заснуть. Всю ночь мне снились какие-то обрывочные кошмары. Сейчас это неважно. Утром меня разбудили солнечные лучи, назойливо тыкающие в глаза. Я лениво помахал в воздухе рукой, словно отгоняя назойливых мух. В голове начали всплывать события вчерашнего дня. Двое незнакомцев, тропинка, дом, портреты, жуткие гримасы… Тут у меня перехватило дыхание. Я яростно заметался по постели, и наконец приподнялся на локтях, быстро бегая глазами по стенам домика. Страх сковал легкие. Руки сжались в кулаки. - Не может быть… - хрипло прошептал я. Портретов с жуткими гримасами больше не было. Были только прозрачные, небольшие окна. Вот, в прочем, и все. Эти мерзкие твари заглядывали вчера вечером мне в окна, притворяясь портретами. Я не выйду отсюда. Прощайте.