О доверии, искренности и мишуре.

      Аверин проводил задумчивым взглядом силуэт Маргариты, так же медленно перевёл его к небу, туда, где солнце постепенно уходило за горизонт, огненная листва игриво поблескивала в закатных лучах, а где-то неподалёку вспорхнула потревоженная галка, низко пролетая между деревьями. Влажный воздух ворвался в комнату вместе с порывом ветра и парочкой жёлтых листьев, не оставляя сомнений в том, что ночью обязательно будет лить дождь.       С самого утра он чувствовал себя крайне подвешенно. Переломанная однажды рука нещадно ныла, а хромота стала слишком явной. По крайней мере, явной ровно настолько, чтобы это заметил див, который с предвкушением ждал в течение всего дня их вечерней тренировки. Кузя вдруг критически оглядел хозяина, стоя напротив него в стенах тренировочного зала, внезапно издал совсем уж жалобный мявк, низко припав к земле и позволяя плети Аверина скользнуть себе по бокам, не сильно, но достаточно ощутимо поранив серебристый мех, заставляя несколько пушистых клочков маленьким вихрем упасть на пол. Кузя вновь утробно зарычал, тихо, вовсе не угрожающе, скорее даже прося, или почти вымаливая что-то, и это определённо не было похоже на его обычное поведение, из-за чего Граф был вынужден свернуть плети, не до конца понимая чужого состояния, а где-то глубоко внутри ещё и надеясь, что не переборщил с ударом, который, стоит заметить, должен был пройтись сантиметрах десяти от дива, вовсе его не задев, но вышло совершенно иначе. Аверин выпустил новые путы, подтягивая ближе их тренировочную сумку, — недавно появившаяся привычка, ведь никто из них не знал точно, когда вдруг придётся просить Кузю обратиться человеком, да и удобно иметь в запасе немного снеди и коробочку с капсулами крови на крайний случай.       — В человека, — команда была совсем слабой, чтобы воспринимать её как приказ, но див видимо и сам спешил чем-то поделиться или же просто отделаться от обязательной тренировки, уже накидывая на тело очередной цветастый халат, благоразумно отвернувшись от хозяина, из-за чего следующий вопрос колдуна прилетел ему в спину. — Что это было, Кузя?       Вихрастая копна вслед за её обладателем покачнулась в повороте, а названный вперил в Аверина немигающий взгляд. Долгий, испытующий, словно намеренно брошенный вызов, и будь перед колдуном иной див, Граф бы уже принял боевую стойку, возводя щиты, но прямо напротив по прежнему стоял Кузя. Его Кузя. Который скорее сожрёт самого себя изнутри, нежели станет нападать на него, и, наверное, именно это убеждение позволяло придерживаться спокойно-расслабленной позы, изучая выражение чужого лица. Кончики пальцев покалывало, правую руку едва заметно потряхивало, из-за чего Аверин то и дело сжимал и разжимал кулак, силясь вернуть телу прежний контроль и унять тремор. Див же по прежнему внимательно следил за ним, поджав губы, словно что-то вновь взбрело в его рыжую голову, и это что-то он был просто обязан проверить. Вопрос уже с минуту открыто висел в воздухе, и Аверин даже начал продумывать, что Кузя всё таки специально сделал это, чтобы иметь возможность отлынивать от тренировки, хотя не сказать, что див их настолько сильно не любил, скорее даже напротив. Взгляд вновь вернулся к мальчишескому лицу: губы по прежнему сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, щеки покраснели после недавнего боя. Что же всё таки не так?       — Гермес Аркадьевич, можно мы закончим на сегодня? — по одному только тону Кузи было понятно, что он явно сдерживается. Аверин даже было принялся оглядывать открытые участки собственной кожи, неужели он не заметил какого-то пореза, и див теперь изо всех сил пытается обуздать инстинкт пустоши и не сожрать хозяина? Вся их связь натянуто дребезжала, волнами разных эмоций раскачивая крепкое сознание Колдуна. — Пожалуйста?       Несмотря на всё свое устрашающее естество, Кузя сейчас скорее выглядел крайне уставшим и потерянным котёнком, нежели действительно готовым напасть устрашающим зверем. Цветастое одеяние на нем пропиталось алым в районе правого бока, Аверин проглотил колкий ком из омерзения к себе, и всё таки кивнул диву. Ему и самому становилось совершенно не до тренировки, а к горлу поднималась непривычная тошнота.       Домой они вернулись поздно. Задержавшаяся Маргарита уже приготовила на стол, и так же быстро удалилась, что-то говоря о собственных расследованиях и помощи подруге. За ней Аверин и следил взглядом из окна, допивая чашку с чаем. В груди нехорошо тянуло, и это чувство…

– Нет, так не пойдет, – немного подождав, произнес Аверин.

– Объясни, что с тобой. Ты на себя не похож.

Кузя резко обернулся, и Аверин едва не вздрогнул – лицо дива исказилось, зрачки сузились в щели, верхняя губа дернулась, приоткрываясь, и из-под нее показались клыки. Казалось, он сейчас нападет.

– Кузя… – начал колдун, но див не дал ему договорить, крепко схватив за руку.

Кончики острых когтей больно впились в кожу.

– Не обманывайте меня никогда! Никогда больше! Ясно? – прорычал он.

– Кузя! – повысил голос Аверин и тут же осекся.

Лицо дива по-мальчишески сморщилось. Он хлюпнул носом…

      

      Картинка перед глазами была слишком явной, такое не забудешь слишком быстро, всё таки див его тогда знатно напугал, и явно не отправишь в пыльный ящик, дабы вовсе не вспоминать. Вероятно, именно поэтому сам Колдун отчётливо помнил и прокручивал тот разговор. Див тогда вёл себя так по человечески.       Было забавно. Всё таки, невзирая на собственную твердолобость, Аверин сумел признаться, без явных деталей и уточнений конечно, в том, что именно он сам имел в виду под этим “Когда ты был в пустоши”, а Кузя кажется и без откровений прекрасно его понял. Возможно даже, что понял он излишне много. Но выяснить точнее никак не удавалось, и вряд-ли бы вышло, ведь див с того дня совершенно точно чего-то не договаривал, но что конкретно — оставалось такой же загадкой, как и всё остальное. Они вместе продвигались по расследованиям, вновь ввязывались в передряги, не сумев даже толком отдохнуть и прийти в себя, и всё это было…       Привычным? Вовсе нет. Ничего уже не могло быть иначе, не после месяцев изнурительной тоски и отчаяния, не после холодного возвращения и медленного, по человечески осторожного, нового узнавания. Постепенно крепнувшей связи, которую теперь если и вырвать, то только с кусками мяса и плоти, но никак иначе. Настолько сильно они оказывались связаны.       — Кузя, подай плед. — Аверин прекрасно знал, что див, должно быть находившийся в собственной комнате, вероятно очень хорошо его слышал. От того и было ещё более откровенно изумление на лице Колдуна, когда на окне мелькнул кошачий силуэт, мигом устроившись в сидячем положении, прикрывая собственные, совершенно точно перепачканные в вечерней росе и грязи, лапы хвостом. Колдун тяжело вздохнул. Кузя в ответ на это протянул долгое “мяу”, совершенно кажется не воспринимая впрочем неозвученного недовольства. Див с истинно кошачьей грацией спрыгнул с подоконника, проскользил по комнате под грозным взглядом Графа, и вернулся обратно спустя мгновение уже в несколько раз более крупным котом, в пасти которого действительно был вышеупомянутый плед.       Значит, приказа, хотя скорее даже просьбы, Кузьма не ослушался, сделал как и велел хозяин. Правда, вновь истолковал по своему.       С момента как они вернулись из тренировочного центра, Кузя так и не обернулся человеком больше. Проскользнул котом в сад, пробрался в дом, попавшись на глаза экономке, получил свою порцию сметаны и вновь исчез. За ужином женщина успела натурально обыскаться родственника Графа, пока последний лишь пожимал плечами, говоря про молодость и развлечения. Для Кузи же, конечно, развлечением видимо было уклонение от слов и запретов хозяина, потому как, стоило пледу оказаться в руках у Аверина, див, взобравшись на окно, уже готовился удрать. Тихое, но приказное «стоять» быстро переменило его планы. Кот замер, в пол оборота глядя на Колдуна, издал жалобное мяуканье, мол отпустите, я ничего не сделал, но сам Гермес Аркадьевич не собирался спускать это с рук так просто. Не то чтобы див действительно провинился. Сама ситуация от момента осечки в выпаде и вплоть до странно переменившегося поведения Кузи, всё это требовало как минимум разговора и объяснений. Даже если совсем не хотелось бередить собственные мысли.       — Нет. Так вовсе не пойдёт. Я должен знать, что не так, помнишь? Мы говорим - а затем я ищу решение или компромисс, верно? — Кузя издал достаточно неоднозначный звук, что-то сродне “помню, но не хочу об этом”, а Колдун теперь явно не собирался оставлять ситуацию как есть, вместо этого расправляя складки на уложенном поверх собственных ног пледе, осторожно похлопав по нему, словно приглашая. — Идём. Останься здесь и подумай, что именно тебе стоит мне рассказать. Хватит убегать, я же не впрямь тебя ругаю. Хотя следовало бы, конечно.. — последняя фраза скорее прозвучала назидательно, нежели действительно угрожающе, Аверин выжидающе поглядел на так и застывшего дива, пока тот почти огорченно не скользнул с окна обратно в комнату, подходя к чужому креслу и глядя хозяину прямо в глаза, словно уточняя, правильно ли он понял. Получив это подтверждение, кот так же легко взобрался на предложенное ему место, сделал небольшой полукруг, укладываясь спиной к человеку, словно решив, что поддерживать зрительный контакт сейчас нет никакой необходимости. Подумал немного, прикрыв глаза, скользнул пушистой лапой по чужой ноге и совсем тихо замурлыкал, положив мордочку на самом краю колена мужчины. Ладонь Колдуна осторожно легла сначала на дивью макушку, затем спустилась аккуратным поглаживанием вдоль шеи и позвоночника, замерла на боку, и едва задевая прошлась по нему, словно проверяя наличие повреждений. Кузя на это лишь ещё более огорченно замурлыкал, ничем кроме этого не выдавая своего состояния.       Тишина продлилась довольно долго. Аверин так и продолжал осторожно проводиться ладонью по мягкой шерсти, пальцами зарываясь в дымчатое облако, отчётливо ощущая как от тихого мурлыканья слегка подрагивала чужая грудь. Казалось даже, что див вовсе уснул, оставляя все вопросы в воздухе без ответов, но связь… Она, словно беспокойное море, отзывалась завывающему ветру, прогибалась под его натиском, раскачивала лодки. Кузя продолжал молча думать, крутить в маленькой кошачьей голове целый ворох мыслей, способных, казалось, беспокойным потоком вовсе сбить человека с ног.       — Кузя, — наконец не выдержал Колдун. Время неумолимо капало, на завтра запланировано огромное количество встреч, а они играют тут в молчанку, вместо того, чтобы посвятить время сну. Кот в ответ на своё имя лишь почти человечески вздохнул, или так только показалось, ведь в следующий момент дива с головой накрыл плед, а приказ Аверина раздался слишком громко в царившем шёпоте. — В человека.       Почти сразу тяжесть на бёдрах стала во много раз ощутимей, а кот превратился в юношу, который поежившись потащил импровизированную накидку повыше к плечам. Менять при этом своего положения в пространстве он не спешил, ещё раз недовольно вздохнув и, насупившись, глядя из под растрепанных прядей в лицо своему хозяину. Говорить ему по прежнему не хотелось, закусив губу он ещё какое-то время сидел молча, словно статуя, и продолжил бы сидеть так дальше, если бы на плечо не легла чужая ладонь. Див мелко вздрогнул от этого действа, вновь вперив взгляд в Графа, и наконец заговорил.       — Гермес Аркадьевич, вы и вправду ничегошеньки не поняли? — кажется это был уже второй раз, когда Кузя ловил его на этом непонимании. Мозг Аверина действительно бесконечно фокусировался на одном и том же, на изученном, вбитом в голову Академией, и он продолжал подводить поведение дива под определенные рамки, игнорируя то, насколько легко сам рыжеволосый эти рамки сдвигал, если не сносил вовсе, разметав в щепки. Колдун лишь отрицательно мотнул головой, а мальчишка издал очередной вздох вперемешку с нескрываемым отчаянием. Да что такое, в самом то деле? Ответ пришёл быстро.       — Ваша нога, хозяин. Возможно вы забываете, но я слишком хорошо могу чувствовать ваши эмоции, даже если вы просто испытали дискомфорт. — див закусил губу, ненадолго замолчал, размышляя видимо как скоро Колдун прервет его речи, но этого не происходило, напротив, тот слегка кивнул, этим движением подтверждая, что действительно слушает. — Ваше запястье тоже болело сегодня. Я даже сначала не понял, думал, может вы его повредили где-то, на задании может быть, но ведь я весь день был с вами и запомнил бы! А потом тетушка Марго сказала, что у неё перед дождём всегда болят колени. Сказала, что такое бывает, когда из-за смены погоды у людей болят старые раны… Вот я сразу и понял… Думал, вы отмените тренировку или используете альтернативу, но нет… Даже думал,что мог ошибиться в предположении! — Кузя явно сильно волновался, внешне почти не двигался и даже зрачки лишь едва поблескивали в темноте комнаты. За окном послышались первые капли дождя. — А потом тот удар. Я не виню вас, правда. Да и слабоват он был, если честно. Плеть пошла дугой, мне казалось если её не остановить, вы могли бы задеть себя.       Мальчишка зябко поежился под прохладным перестуком дождя, под контрастно горячей ладонью хозяина. Сел к нему полубоком, кажется совсем перестав обращать внимание на субординацию и тот факт, что уже минимум пол часа он сидел на бёдрах Колдуна котом или человеком, и тот его всё ещё не сгонял.       Аверин же скорее ощущал себя сейчас полным кретином, а меньшим из зол являлись именно рамки приличия. Его див думал. Он волновался что плеть заденет колдуна и именно поэтому подставился под удар самостоятельно. Снова. А ведь в дождливый день болят не только ранения. Кузя верно выразился, болят раны. Не только те, что на теле, но и другие, скрытые в душе. Каково было самому диву сегодня? Граф в очередной раз совершенно не думал о ближних.       — Гермес Аркадьевич, можно вас обнять? Я без злого умысла, честно! — внезапный вопрос вывел из зыбких мыслей, и кажется впервые за время их разговора голос Кузи обрёл наконец какую-то из эмоций. И хотя Аверин не совсем понимал как рыжеволосый соскочил с темы, высказывать что-то против пока не спешил.       — Можно, Кузя. Но с небольшим условием, хорошо? — дожидаясь согласного наклона головы, Колдун продолжил, — Твои ладони должны находиться у тебя на бедрах. Просто положи их вот так… — руки мужчины осторожно коснулись мальчишеских, направляя и задавая правильное положение. Див следовал инструкциям, не выказывая недовольства. Возможно, это действительно было для него важно или необходимо, но что-то внутри Аверина не позволяло поддаться такому же порыву, как тогда на лодке, заставляя оставить хотя-бы небольшую, но ощутимую границу в их отношениях. Всё и так слишком сильно изменилось. Изменились они.       Отпуская чужие ладони, Граф поправил плед на чужих плечах, словно в кокон заворачивая в него дива, и осторожно притягивая ближе. Теперь Кузя сидел полубоком к самому Гермесу Аркадьевичу, послушно держа ладони на бедрах, лаконично прикрытых всё тем же пледом, когда как сам Колдун осторожно обнимал чужую фигуру, заключая в небольшое кольцо из рук, разместившееся чуть ниже груди и позволяя ему уложить рыжую макушку к себе на плечо.       Див уязвлено притих, словно бы даже перестал дышать, на пробу потерся щекой о мягкую ткань графской рубашки, коснулся самым кончиком носа чужого подбородка, тут же боязливо отпрянув от тёплой кожи, почти мурлыкнул, произнося едва слышное, — Спасибо…       — Расскажешь остальное? — тон стал значительно тише, и Колдун вдруг осторожно провёлся ладонью по чужому боку, мягко поглаживая сквозь пушистую ткань. Словно действительно гладил кота, а не парнишку вовсе. Кузя на это лишь покрылся мелкой дрожью, тихо угукнув в знак согласия.       — После плети.. Мне казалось, я понял, что именно не так. Помимо самой боли. Не знаю, могу ли действительно это объяснить. Мне было… Обидно? Так ведь называется эмоция, когда кто-то не оправдывает ожиданий или расстраивает? — Аверин тихо хмыкнул, “не оправдывал ожиданий, значит?”, но вслух произносить не стал, вместо этого согласно кивнув.       — Если называть именно то, что ты описал, да, это — обида.       — Спасибо, — див явно на миг почувствовал себя дискомфортно. — Я ничего такого не хочу сказать, лишь пытаюсь.. Объяснить ход своих мыслей? — мальчишка задумчиво закусил губу, словно сам размышлял, так ли это на самом деле и стоила ли эта игра свеч.       — Я не буду отчитывать тебя за это, Кузя. — мужчина говорил это достаточно уверенно. Его див действительно размышлял, что-то чувствовал и пытался разбираться с этими эмоциями и ощущениями, совершенно один. Без помощи Колдуна. И всё это в то время, как сам Аверин лишь закрывался от чужих взглядов и слов, возводя неприступные стены, делая всё, чтобы его проблемы не заботили кого-то другого, и кажется именно в этом он облажался больше всего.       — Гермес Аркадьевич, я только не совсем понимаю. Если ваше запястье действительно болело, почему вы согласились на тренировку? — пара разноцветных глаз внимательно взглянули в лицо Колдуну. Граф и сам не знал точного ответа.       — Наверное, я просто привык игнорировать подобное? Пока нет явной угрозы для жизни, я…. — судя по взгляду дива, ответ его явно не удовлетворил.       Аверину вдруг вспомнились слова брата. «Ты всегда думаешь только о себе». Прав он был, действительно прав. В комнате вновь повисла тишина, за окном всё громче стучали капли дождя, и стоило бы закрыть ставни, но подниматься сейчас казалось излишним. Кузя прикрыл глаза, осторожно уложив голову обратно на плечо Колдуну, а ладони старшего вновь осторожно погладили бок. Словно мужчина успокаивал этим действием сам себя, возвращая телу прежнее спокойствие.       — Я не умею заботиться о себе, Кузь. О других - пожалуйста, но не о себе. — Граф начал речь спокойно, даже вкрадчиво, кажется переключив всё внимание на отголоски связи, тонкими нитями дрожащей в воздухе. Див излучал волны спокойствия, но вместе с тем что-то заставляло его вновь закусить губу или нахмурить брови. Ладошки парня по прежнему послушно и расслабленно лежали на его бёдрах. Рыжеволосый действительно не пытался даже нарушить условий.       Несмотря на то, что Кузьмой больше не руководили приказы и установки, а всё его существование основывалось лишь на тех решениях, которые выберет он сам, див продолжал слушать Колдуна, воспринимать его в авторитете, и уж точно не видеть в нем способ насытиться, а заодно и поднять пару уровней. Кузя всегда был особенным, и особенно явно рассказывал о каждой из своих мыслей, даже если сам не мог до конца понять их. Такое поведение мальчишки, стоит сказать, действительно подкупало.       — Да… — согласно и задумчиво протянул парень, — совершенно ведь о себе не думаете. Теперь я понимаю тетушку Маргариту. Вот о чем она говорила. — похоже див всё таки перестал наконец опасаться гнева Колдуна, излагая мысли полно и откровенно честно. — На тренировке я побоялся, что вы можете навредить себе. И ваша репутация! А ещё мне было обидно, вот прям очень, ведь вы ничего мне не сказали даже. — слова бесенка вовсе не вязались с его действиями. Рассказывая всё это, Кузя так и не отнимал макушки от чужого плеча, лишь подняв немного голову, из под растрепанных волос глядя на Аверина странным взглядом, посыл которого не удавалось распознать. — Но это ощущение быстро прошло. А ещё я понял, что котом значительно лучше чувствую ваше состояние, поэтому.. Бродил так. И понял кое что ещё пока был в саду. Вернее, может быть это даже было в моих воспоминаниях, но я забыл когда-то. Коты ведь могут облегчить боль? — дождавшись когда Колдун осторожно кивнет, чтобы не задеть чужого лица, он продолжил. — Значит не придумал! Но на кресло вы мне запретили забираться, поэтому попробовать не получалось, я просто сидел и прислушивался к вашим ощущениям. А потом вы меня поймали. — он даже почти разочарованно вздохнул, но эта эмоция быстро сменилась лёгкой полуулыбкой. — Как ваше колено?       Аверин прислушался к ощущениям. Ему отчего-то совершенно не хотелось предавать чужого доверия и.. заботы? Несмотря на самого дива, по прежнему неподвижно сидевшего на его бёдрах и создающего некую тяжесть, казалось больше мужчину ничего не беспокоило, словно действительно прошло лишь благодаря кошачьему лечению, где последний отчаянно замурлыкал, вероятно почувствовав легкое удивление и краткую улыбку своего Колдуна.       — Ты и впрямь чудо. — с тихим смешком произнёс мужчина, осторожно перекладывая ладонь с чужого бока на макушку, зарываясь пальцами в рыжие вихры, мягко-мягко растрепав те. Кузя поддался с истинно звериной грацией подставляясь под прикосновение, едва слышно выказывая собственную радость под тёплыми касаниями старшего. Эти объятья были странными по своей сути. Очень неловкими, с едва заметным ограничением, с условиями и внутренними барьерами, но всё ещё безгранично нежные где-то на задворках сознания, где не хотелось обманываться или лгать другому, где единственным желанием было оказаться чуточку ближе, даже если это нарушит правила. Даже если ты сам их придумал и задал темп этой игры.       Див очень тихо и осторожно, словно боялся нарушить такой момент, потянулся к чужому уху, почти не слышно прошептав: — Хозяин, могу я тоже обнять вас?       Ладони юноши по прежнему лежали в том положении, в котором их просил сохранять Колдун, и Кузя действительно не нарушал границ дозволенного. По крайней мере не прощупав заранее почвы, или пока не получит прямого ответа. Сейчас же было скорее последнее, а внимательный взгляд старшего встретил его полнейшим одобрением в глазах и коротким кивком головы. Не прошло и секунды, как одна из ладоней парня переплелась с колдовской, а другая осторожно, почти ювелирно, коснулась мужской щеки, замерев, словно в попытке удостовериться, что это действие ему не запретят. Когда пальцы осторожно сжали, завершая переплетенную конструкцию, див почти почувствовал немое дозволение в этом действии, вовсе не пренебрегая чужим доверием. Осторожно провёл ладонью по щеке, коснулся кончиком носа под подбородком, легко очертив линию челюсти, шумно втянув носом воздух, крепко переплетенный с истинным запахом колдовской силы Графа и его извечным терпким одеколоном. Кузе он действительно нравился. Отголосками этот запах мог напомнить ему саму Пустошь, но если изучить чуточку внимательнее, был гораздо теплее её ледяных просторов, отдавал нагретым в зимнюю стужу камином, звенящим ельником на утреннем морозце и лёгкой насмешливостью, совершенно точно принадлежавшей хозяину.       Рыжеволосый потерся носом о чувствительную кожу, едва заметное действие, а в следующую секунду комнату огласил бесконтрольный чих, а за ним ещё один. На третьем мальчишка сдержался, смотря на Колдуна ошарашенно и стыдливо, словно опасался, что его могут прогнать. Словно не было ничего важнее этого момента, и прямо сейчас див каким-то образом сумел его испортить.       Пожалуй Аверин впервые видел подобное выражение на его лице, определённо не желая видеть вновь, даже в совершенно безобидных ситуациях. В памяти до сих пор было свежо заплаканное лицо мальчишки, отчаянно не понимающего почему его обманули. Складывалось ощущение, что сейчас любое действие или эмоция его будущего фамильяра, вся его личность, строились вокруг его собственного желания угодить хозяину. А вот необходимости в этом колдун давно уже не видел.       Кузя был обворожительно красив в своей бесстыдной способности обмануть любого, обходя даже приказы. Хитер и смел, действительно безумно опасен, но в то же время вероятно настолько человечен, что иногда забывалась его истинная сущность. Вот и сейчас его сиятельство сидел с явным ощущением, что перед ним не то великолепная скульптура, не то живой человек, такой же теплый и родной. Взволнованный.       Гермес Аркадьевич не дал себе и минуты на более обширные мысли, прежде чем совершить что-то, за что потом решит себя корить, когда мягкий поцелуй уже коснулся огненных вихрей, а затем ещё один, оставленный прямо на лбу, когда колдун наконец прикрыл глаза, со смехом в голосе повторяясь:       — Чудо - чудное. Ты просто не перестаёшь меня удивлять.       Кузя мягко засмеялся в ответ, почти сразу расслабляясь. Макушка всколыхнулась вслед за дивом, когда тот выпрямился слегка, вдруг притянув ближе чужую ладонь и аккуратно коснувшись сухими губами костяшек, наградив их теплым дыханием и пробежавшими мурашками. Вкрадчиво взглянув теперь на Аверина, парень набирался решимости для следующего, определённо вопиющего, вопроса, который слетел с губ куда проще, чем казалось на первый взгляд.       — Гермес Аркадьевич, а Вы позволите мне быть рядом с вами в плохие дни, как этот? Чтобы заботиться о вас… — Граф не солжет, если скажет, что вопрос юноши застал его слишком неожиданно, чтобы быть способным моментально дать на него ответ. От этих слов теплело в груди и обнять мальчишку хотелось немного сильнее, что Колдун всё таки позволил себе сделать, осторожно возвращая дива в прежнее полулежачее положение, оставляя ладонь на тёплой щеке.       — Мне нужно будет подумать об этом как следует, а пока я могу сказать, что точно не имею ничего против твоей компании в данный момент. — этот вечер, или ночь, откровений, был неожиданным по своей сути, но достаточно полезным, чтобы иметь возможность прикрыть научным интересом личное желание просто держать дива немного ближе. Возможно чуть ближе, чем кто-либо вообще когда-то мог оказаться рядом с Авериным.       И в этот дождливый момент именно Кузя, див с яркими огненными кудрями и самыми честными глазами, получил такую возможность, просто потому что попросил, проявил эмоции, которые казалось бы должны были быть чужды всему его роду, но на деле были лишь тем, что дети пустоши показывали очень ограниченному количеству людей, тем исключениям, кому готовы были подчиняться без единого приказа.

* * *

      Календарь неумолимо истончался, приближая окончание этого года, а зимний вечер выдался на редкость тихим и уединенным, позволяя героям молчаливо расположиться у камина в гостиной, чтобы сбросить с себя всю усталость рабочей недели под мерный треск поленьев и танец всполохов пламени в каменном теле.       Кот лениво потянется, поднявшись с нагретого подле огня места, тряхнет макушкой, забавно распушит хвост, чтобы тихо и даже вальяжно приблизиться к мирно дремавшему в своём излюбленном кресле Графу. Тот читал ему вслух всего около получаса назад и Кузя отвлёкся на голос хозяина, удобно устроившись и даже погрузившись в рассказ с головой, так, что вовсе не заметил, как спокойное повествование прервалось, а тишина заполнила комнату. Диву и впрямь не показалось, что его колдун заснул, когда он приблизился, чтобы это проверить, и лишь издал совсем тихое “мяу”, коснувшись мордочкой чужого бедра, ласково проводя кончиком носа по ткани одежды, как если бы просил внимания старшего. Но сейчас его цель была не в этом, убедившись что чужой сон глубок и прозрачен, кот крадучись двинулся к окну, а вернее к расположившейся возле него ели, появившейся в доме Аверина сравнительно недавно и лишь потому что один рыжеволосый юноша глядел на пушистое деревце с детским восторгом, не оставив и шанса на отказ в просьбе приобрести одно такое для их личного праздника. Конечно, праздничная елка уже стояла на площади, а в парках расположились свои “красавицы”, разделяя пространство вместе со снеговиками и другими снежными скульптурами, которые лепили в основном дети. Но ничто из этого не могло бы затмить яркий еловый аромат, который дарила живая елка, красивый перелив гирлянды и хрустальных шариков, а радужный блеск мишуры покорил Кузю окончательно. Настолько, что Маргарита, вышедшая из кухни, чтобы проверить причины грохота, сопровождавшего попытки Графа и его названого сына украсить принесенную ель, застала лишь тихо смеющегося в своём кресле Гермеса Аркадьевича, и кота - Кузю, запутавшегося в мишуре, с которой неистово игрался совсем недавно. И колдун конечно понимал, что этот блестящий кокон вряд-ли бы удержал дива, но тот и не пытался вырваться. Его вполне себе устраивала игра с попытками осторожно выпутаться из блестящего украшения.       Взгляд голубого и зелёного глаз отразил мерцание разноцветных огоньков, и Кузя задержался на них лишь ненадолго, серой тенью бесшумно скрываясь в коридоре, чтобы вернуться спустя всего минуту, но уже в человеческом облике, всё той же бесшумной походкой проходя в гостиную, вначале к камину, чтобы докинуть пару поленьев, сделав это настолько осторожно, насколько мог, а после приблизиться к чужому креслу, кончиками пальцев касаясь корешка книги в руках хозяина. Ловко подцепив её, забирая и откладывая на небольшой столик рядом. Замирая, когда от этого действия Колдун едва пошевелил рукой, пару раз моргнув, и поднеся ладонь к лицу, словно пытался стереть остатки дремоты. Кузя продолжал стоять изваянием, с рукой, осторожно занесенным над чужим плечом. Что именно планировал сделать юноша было непонятно и ему самому, желания метались между тем, чтобы соблюдая границы укрыть хозяина пледом прямо в кресле и тем, чтобы всё таки нарушить несколько правил, перенося Графа в его комнату. Между этими размышлениями его и застал сам Граф, глядя слегка изумленно, хотя то и не продлилось слишком долго.       — Надо было просто разбудить.. — легкая хрипотца голоса вовсе не портила общей картины, а слова не звучали как упрёк, скорее просто предложенный на будущее вариант. — Долго я спал?       Див отрицательно мотнул головой, всё же выравниваясь по струнке и пряча руки за спину, — Минут пятнадцать, может двадцать, не больше. — рыжеволосый не спешил повышать тон голоса, из-за чего фраза прозвучала осторожным шёпотом. — Я подготовил вашу постель ко сну, уже достаточно поздно.. — это уже было похоже на небольшую проверку. Как Граф отреагирует на то, что Кузя без спроса хозяйничал в его спальне? Это ему всё ещё было запрещено. Но вопреки всему, Аверин лишь благодарно кивнул, медленно поднимаясь с насиженного места, из-за чего мальчишка даже отшатнулся слегка, давая пространство. Тяжелая ладонь легла на вихрастую голову, мягко растрепав волосы, и мужчина всё таки тихо проговорил:       — Идём спать, чудо.. — завершая фразу откровенным зевком, с которым повернулся немного в сторону, двинувшись в направлении спальни. Кузя несколько раз моргнул.       Затем пошёл следом. Застыл в дверном проходе, изучающе глядя, как Колдун щелкнул ночной лампой, заливая комнату тёплым янтарным светом.       Закусил губу, размышляя, что пора бы пожелать хозяину доброй ночи и ретироваться в собственную комнату.       Совершенно точно пропустил момент, когда колдун подошёл ближе, беря дива за запястье и приглашающе потянув на себя.       Юноша безропотно поддался, почти сразу оказавшись в чужих объятьях и обнимая в ответ.       За какие-то несколько месяцев у них появились свои традиции и, что не менее важно, намёки. Гермесу всё ещё было не слишком привычно открыто просить дива о заботе, на проявление которой тот сам всегда спрашивал дозволение, и об этом они тоже говорили, сидя на веранде в один удачно тёплый осенний вечер. Кузя тогда предпочел остаться котом, калачиком свернувшимся на коленях мужчины, и видимо именно это позволило Аверину начать диалог. Мягкая шерсть успокаивала и от этого даже проще становилось объяснить мысли, занимавшие его голову. Так появилось одно из их личных правил, звучащее как: “Ты можешь делать что хочешь, если я первым проявил инициативу, и если ты сам этого желаешь. Пусть это будет нашим немым дозволением”. Это правило касалось объятий, касаний, кота или человека, рамки были совсем не четкими, почти прозрачными. Гермеса Аркадьевича Аверина, такого, каким он был пару лет назад, настиг бы удар, узнай тот, какие нелепые приказы были отданы связанному с ним диву. Нынешний Граф полностью доверял не только их крепкой связи, но и личности Кузи, а тот в ответ не оставлял и шанса на сомнение, никогда не брал больше дозволенного и всегда соблюдал правила обыкновенного приличия, всем своим видом гарантируя Колдуну приоритет сохранности чужой жизни и собственное повиновение.       Вот и сейчас мальчишка получил привычный поцелуй в макушку, потерся щекой о чужую, не сумев отказать себе в этой кошачьей прихоти и неуверенно взглянул на старшего.       — Правда можно? Мне перекинуться в кота? — чуть звонкий тон с головой выдавал возникшее волнение, а глаза тонкими щелочками блестели казалось изнутри.       — Можно, Кузя. Тебе - можно. А кота можешь оставить для Маргариты, тебе не обязательно обращаться, если только ты сам не хочешь. — слова пришлось подбирать несколько аккуратно, чтобы наиболее полно выразить собственную мысль, но кажется Аверину это более чем удалось, когда парнишка вновь потерся щекой, громко замурлыкав, лёгким касанием скользнув губами по чужой щеке. На языке Кузи это кажется означало искреннюю благодарность и радость. Последняя распространялась теперь и на самого Колдуна, окутывая мягким покрывалом и нагоняя ещё большей сонливости.       Див уже привычно скрутился калачиком на кровати. Несмотря на человеческое тело, повадки у него оставались поистине звериными, напоминавшие все те разы, когда мальчишка прокладывался в комнату котом, укладываясь подле Колдуна. Сейчас рыжая макушка так же удобно устроилась на груди мужчины, позволяя зарыться пальцами в мягкую копну на голове, медленно поглаживая и вместе с тем проваливаясь в сон.       Возможно, именно сегодня ему не будет так холодно в собственной кровати. Возможно, лишь только возможно, сегодня он не проснётся от ощущения вырванного сердца и полнейшей леденящей пустоты в груди. И возможно, существует совсем маленькая вероятность, что сегодня он не потеряет кого-то очень ценного. Всё это лишь возможно, и никто не знает каким будет завтра, но вместе становится не так страшно ждать его прихода.

В каждой из вселенных они продолжали терять друг друга.

Именно это научило их цепляться за другого так сильно, как только было можно.

Именно поэтому они не отпустят ладоней сейчас, крепко переплетая пальцы.

И всё былое стоило того, чтобы остаться с этой надеждой.

Чтобы встретить новый день, ловя тёплое и такое родное дыхание рядом.