Видят ли дивы сны?

Колдун открыл глаза и устало потер переносицу. Очередной кошмар, а ведь только-только удалось заснуть. И вновь в груди клубком свернулось мерзкое ощущение, когда тело требует сна и хоть какого-то человеческого отдыха, а разум настолько потрясен и взбудоражен увиденным, что никак не может отсеять явь от вымысла. Все эти месяцы без Кузи едва ли не каждая ночь, когда Аверину удавалось заснуть хоть на час, заканчивалась именно этим, обеспечивая обессиленное бодрствование до утра, а после жалкое существование до очередной попытки провалиться в небытие после нескольких стопок водки. И даже если сейчас див рядом, расслабляться было рано. Да и страх и боль потери засели так глубоко, что искоренять их придется ой как долго. Это не просто попавшая под кожу заноза, это словно ледяной шип прямиком из пустоши, задевший само сердце и превративший его в лед, как в старой сказке про Снежную королеву. Гермес тянется к графину с водой на прикроватной тумбе, разом осушая почти половину. Кузя так и сидел на подоконнике, вперив задумчивый взгляд из-под полуприкрытых ресниц в ночное небо, а вот дождь только усилился, и шальные капли теперь попадали не только на край одеяла, но и на самого юношу, заставляя того недовольно морщиться и дергать носом. Однако покидать свое логово тот не спешил, словно говоря всем своим видом, что фактически не нарушает приказа. - Замерзнешь ведь,- полушутливо заметил граф, рукой поманив дива все же пройти вглубь комнаты, словно бы не запретил этого сам ещё недавно.- Иди сюда. Ведь не оставлять же Кузю на окне, раз тот уже здесь и уходить явно не собирался. Пусть на дворе и было лето, но по ночам порой все равно поднимался прохладный ветер. Гермес вновь задумался. Недавно брошенные словно невзначай слова, которые поначалу остались незамеченными, вдруг привлекли его внимание. - Выходит, вы все же можете видеть кошмары? В трудах отца мало что говорилось о снах дивов, хотя тот и пытался как мог глубоко изучить все аспекты физиологии существ из пустоши. Но в итоге этому была посвящена лишь пара строк, и те ограничивались, судя по всему, словами самих дивов, а в частности Анонимуса. А вот про кошмары не было ни слова, хотя они вполне имели место - даже животные, и те видели дурные сны. Кузя вздохнул как-то непривычно тоскливо и все же закрыл окно, вновь двинувшись в сторону кровати, но уже вместе с одеялом, мокрые концы которого волочились по полу, собирая всю осевшую на нем, пусть и в крайне малом количестве, пыль. В комнате почти сразу стало ощутимо теплее. - Ага. И хорошие сны и плохие. И, кстати, про общие кошмары. Точнее, не только про них. Мне как-то рассказывали, что если у дива с колдуном сильная связь, то, заснув рядом, они и впрямь будут способны видеть один и тот же сон. Только, судя по всему, делать это нужно в человеческой форме, иначе у меня бы точно ненароком получилось попасть в Ваши сны, я ведь каждую ночь рядом. Юноша тихо усмехнулся и довольно резко замолчал, опустившись на пол и замотавшись в ткань. Странное ощущение не покидало его, прокрадывалось в самое сердце и царапало ледяной когтистой лапой. Вернувшись из пустоши, он много думал, но так и не понял, что изменилось в нем самом или же во всем мире, высосав из него все яркие краски. Отчаянно хотелось свернуться клубком на коленях хозяина и забыть все мучившие тревоги, ощутить привычное касание рук, гладящих мягкую шерсть, чтобы все вновь стало как раньше. Только вот что-то упорно и жестко возвращало в реальность, давая понять, что как раньше не будет уже никогда… Аверин задумчиво почесал подбородок. Сам он подобной информацией не располагал, так откуда Кузя мог ее раздобыть? Разве что рассказал кто-то из управления, быть может. Или эти знания были у него еще до их встречи... А ведь гипотеза была и впрямь интересной - если уж эмоциональное состояние друг друга реально ощутить через связь, то есть вероятность, что возможно и такое. - И, что же, ты…хочешь попробовать? Граф немного удивлённо вскинул брови. Див сидел на полу рядом с кроватью, прямо на том месте, где недавно угодил в начерченный для него алатырь, и машинально водил пальцем по символам, стирая их окончательно. Он поднял голову и явно воодушевился: - А можно? - Ну…можно, наверное, - Аверин замялся, так и не дав окончательного ответа. - А если мне, ну или тебе вновь приснится пустошь? Ты ведь только оттуда, и с ума в таком сне рискуешь сойти, не находишь? - Ну пожалуйста, Гермес Аркадьевич! Я тогда что-нибудь придумаю или найду способ проснуться, а потом и Вас разбужу! Див продолжал смотреть умоляюще, развернувшись к колдуну уже всем телом и положив руки на край матраса. До чего же трогательное зрелище. Аверин вдруг ощутил странный порыв и протянул ладонь, касаясь копны рыжих волос. И тут же мысленно одернул себя, но убрать руку отчего-то так и не захотел. Или не смог. Да что это с ним? Неужели и вправду…размяк? Колдун вздохнул. Под таким взглядом все аргументы стремительно рассыпались в прах. С другой стороны, а что он теряет? Пусть в планы колдуна изначально не входило пускать дива в свою постель, но Кузя был прав, он и так спал вместе с хозяином каждую ночь, да и сам мужчина чувствовал смутное беспокойство, если поутру не просыпался помимо будильника от тяжести на груди. А если теория подтвердится, то будет, что рассказать на лекциях, если он со всеми этими переворотами и государственными тайнами вообще хоть когда-нибудь вернется к прежней жизни. После нескольких минут раздумий Гермес откинулся спиной на подушки и махнул рукой, молча приглашая Кузю лечь рядом. Внизу радостно завозились, и вскоре кровать промялась под весом ещё одного тела. Наполовину промокший плед юноша предусмотрительно оставил валяться на полу, хотя стоило бы убрать его по крайней мере в ванную, но ругаться сейчас хотелось меньше всего. Аверин и к недавнему фокусу с алатырем бы не прибегнул, если бы див сам не начал провоцировать и испытывать на прочность. Нет, спуску этому юнцу он не даст, но сегодня можно было немного расслабиться, наплевать на собственные правила и позволить тому чуть больше вольности. Но только сегодня. И только в целях эксперимента. Колдун поворачивает голову - Кузя уже успел придвинуться непозволительно близко, почти упираясь лбом в его плечо, но, как ни странно, сейчас это вызывает у мужчины лишь веселую усмешку. - О чем Вы думаете? Голос дива звонко прорезает воцарившуюся тишину. Граф вновь зарывается пальцами в яркие пряди и даже сам себе не может объяснить, чем вызван такой прилив нежности. Даже убеждать себя не стал, как он обычно делал в такие моменты, что перед ним не человек, что нельзя проявлять слабость, что такое отношение неприемлемо и рано или поздно сведет его в могилу… Все запреты окончательно серым пеплом летят по ветру, стоит мальчишке вновь придвинуться, на этот раз на явно менее допустимое расстояние, чем возможно между дивом и хозяином, да даже чем между сыном и отцом или дядей и племянником, коими они за последнее время притворялись слишком уж часто. - Думаю о том, что больше не позволю тебе так жертвовать собой. В опустившейся тишине печальный вздох дива кажется оглушительным и даже более громким, чем если бы то был крик отчаяния. Больше слов и не требуется. Пустошь оставила свой след на них обоих, это было очевидно - след утраты и смертельного холода. И никто не был готов снова пройти через это. - Мне тоже было страшно, - Кузя вдруг морщится и переходит на едва слышимый шепот. - и я тоже скучал. Казалось, ещё немного, и юноша заплачет, связь между ними завибрировала и заходила ходуном от почти осязаемой тоски, и она не могла уйти от внимания колдуна. Хотя чьи это были чувства - вопрос куда сложнее, чем могло показаться. О чем думает сам Кузя сейчас? Сможет ли он вообще окончательно оправиться? Даже если пустошь и была местом его появления на свет, попасть в нее таким способом, а потом остервенело вгрызаться в жизнь, пытаясь не потерять себя и ту тонкую нить, что связывала его с миром людей… Аверин вдруг вспоминает, как ещё недавно див в облике кота боязливо жался к его ногам и метался по двору поместья, пытаясь по запахам составить заново утерянные воспоминания. В его памяти наверняка все еще было множество белых пятен, но, к счастью, это поправимо. Как и то, что Кузя сейчас часто мерз по ночам и постоянно искал возможность закутаться в одеяло или свитер, лишь бы избавиться от холода, фантомного и реального. Сердце кольнуло сочувствием и виной, секунда раздумий, и граф уже сам обнимает юношу, свободной рукой перекинув на него половину одеяла. - С Вами гораздо теплее. Он слышит приглушенную ехидную усмешку, и на душе становится спокойнее. По крайней мере себя настоящего в ледяной пустыне див не потерял, а это было главным. Проходит, кажется, всего минута, прежде чем рука в чужих волосах, до этого лениво перебиравшая отдельные пряди, замирает окончательно, а на глаза плотной и тяжелой завесой наваливается темнота.

***

Аверина окутывает промозглый ветер, пробираясь сквозь одежду, заставляя мышцы медленно костенеть и ныть от нарастающей боли, такой реальной сейчас. Вокруг грохочущая в ушах буря, и даже собственный голос в попытке выкрикнуть хоть слово, позвать на помощь, утопает в вихрях, уносится с бешеными потоками воздуха вдаль. Дышать с каждой секундой все тяжелее, что-то мучительно сдавливает горло тисками, и мужчина с трудом прикрывает рукой глаза в тщетной надежде спрятаться. Неужели снова пустошь? Гермес пытается оглядеться, но на километры во все стороны лишь давящая темнота. Он делает несколько шагов против ветра, словно надеясь все же обнаружить впереди укрытие или хотя бы скалу, за которой можно переждать этот ужас, но не находит ничего и будто даже не двигается с места. Паника захватывает все мысли. Нужно проснуться, нужно срочно будить Кузю! Очередной вдох дается с подозрительной легкостью, и колдун обнаруживает, что может наконец открыть глаза. Он замирает в удивлении - впереди, буквально в шаге от него величественно возвышается громадный кот. Массивное тело загораживает мужчину от ветра, длинная шерсть растрепалась и местами встала дыбом, но животное и не думало уходить, более того - легло на землю, издав оглушительный рык, от которого, казалось, могли содрогнуться горы. - Кузя… Аверин шепчет на выдохе и протягивает руки, зарываясь в мех на боку, прижимается щекой и поднимает голову. Взгляд встречается с огромными, казалось, размером с две луны глазами. Сузившиеся до тонких линий зрачки направлены прямо на мужчину, словно два портала в само небытие. Зеленые и голубые пятна расплываются и затапливают весь обзор, гипнотизируют. Холод отступает, но не успевает Гермес даже моргнуть, как див исчезает следом. Вокруг снова мертвая тишь, но стало ощутимо светлее. Гермес поднимает голову. Прямо над ним, где всего мгновение назад была голова Кузи, по небосводу распростерлось зелено-голубое северное сияние. Мужчина останавливается, невольно засмотревшись, и сильно запоздало понимает, что земля начинает уходить из под ног. Вокруг вырастают металлические стены и балки, причудливо изгибаясь и выстраиваясь в подобие базы. Кузя больше не появляется, но и опасность, похоже, тоже отступила. Аверин несколько минут бродит по округе, осматривая стены и заглядывая в окна, но не обнаруживает ничего интересного и проходит вглубь здания, успевшего за минутное промедление наполниться мебелью и следами человеческого присутствия. Несколько этажей тянулись вверх лестничными пролетами, но мужчина не понимает, как оказывается на каждом из них по очереди, минуя перила и ступени, словно что-то телепортировало его туда. Шаги отскакивают громким эхом от стен, оставляя после себя следы на пыльной поверхности. За каждой дверью одинаковый набор предметов - стулья и столы, пара шкафов, а кое-где на полу разбросаны листы бумаги. В самом центре одной из комнат стоит небольшой столик, и что-то блестит на его поверхности. Лишь подойдя ближе в незнакомом предмете можно было узнать старую, порванную в нескольких местах фотографию в стеклянной рамке. Мужчина и женщина на ней улыбаются и машут оператору, а позади виднеется нечеткий силуэт крыла самолета. С удивлением Гермес узнает в этих людях родителей. Он пытается взять фотографию с собой, но стоило выйти из комнаты, как та, блеснув на прощание в руках, вновь перемещается на поверхность стола… - Гера? Гер, ты в порядке? Чья-то рука назойливо мельтешит перед лицом, и взгляд спустя несколько долгих секунд наконец фокусируется на обеспокоенном лице брата. Вокруг, блеклые и размытые, появляются и остальные члены семьи, но даже выражения их лиц разглядеть не представлялось возможным, словно кто-то провел широкой ворсистой кистью и смазал все. Ни странной базы, ни морозного неба больше не было. - Да, я…просто устал… Собственный голос звучит как-то странно, слишком глухо и хрипло, однако никаких подозрений у окружающих этот факт не вызывает. Аверину вдруг кажется, что это он сейчас заперт на старой посеревшей фотографии под поцарапанным временем стеклом, застыл в немой картине, явно лишний в ней, чужой. И кто-то точно так же, как он пару минут назад на своих родителей, смотрит сейчас на семейство за столом, вертит в руках темную резную рамку, разглядывает со всех сторон, указывая поочередно на каждого из присутствующих и вопрошая с интересом и удивлением: «А кто это?». Через секунду мужчину будто затягивает в болото, и он обнаруживает себя лежащим на чем-то мягком и вибрирующем. Едва сдерживая улыбку, он вновь тянется рукой, верно идентифицировав это нечто под собой как Кузю. Спокойствие полностью поглощает все остальные чувства, позволяя выдохнуть и перестать болезненно анализировать происходящее. Оглушительное мурчание накрывает со всех сторон, такое родное и приятное, что улыбка сама собой становится только шире. Под этот звук сознание медленно обрастает привычной для бодрствования осознанностью. Пробуждение выходит неспешным и приятным. Шторы были наглухо завешены, и солнечные лучи не били в глаза. Сколько он проспал? И почему будильник не сработал? Сейчас ведь уже явно не раннее утро. Мужчина открыл глаза и пошевелил рукой, ощущая что-то мягкое под пальцами. Дрема не хотела выпускать из своих объятий, а тепло постели только способствовало тому, чтобы вновь провалиться в небытие, но усилием воли колдун заставляет себя проснуться. То, что Гермес спросонья принял за кошачий бок, оказывается макушкой Кузи, который уже наяву смотрел на хозяина пристальным и изучающим взглядом разноцветных глаз-камушков. - Доброе утро… В горле снова пересохло, но тело все ещё отказывалось двигаться, и мужчина даже не пытался сопротивляться этому ощущению. Див кивнул, после чего сам протянул кувшин, и Гермес мысленно поблагодарил того за догадливость. - Странные у Вас сны, Гермес Аркадьевич,- юноша сел, скрестив ноги по-турецки.- но последний был приятным. Его улыбка весьма однозначно намекала, что сам Кузя был вполне бодрым и счастливым, и этот калейдоскоп странных сюжетов ему самому никаких неудобств не доставил. Гермес прикрыл глаза рукой и вновь лег на подушки. Ну и ночь…Оставалось ещё множество вопросов, а сам див не особо спешил прояснять произошедшее, да и он, очевидно, гнался за новыми ощущениями, а вовсе не за научным обоснованием возможности попадания в чужие сны. Смотрел ли он со стороны или был прямым участником каждого действия? Действительно ли он изменил начавшийся кошмар, или Гермес сам выбрался из него? Скорее первое, только чем вообще можно было объяснить такую способность? - Но как ты… Мужчина не успел закончить, почувствовав, как собеседник задвигался, и чужое лицо оказалось буквально в сантиметре от собственного, судя по ощущению дыхания дива на коже. Остатки здравого смысла требовали выставить щит и оттолкнуть от себя юношу или хотя бы посмотреть, что тот задумал, но граф остается неподвижным. - Я же сказал, что что-нибудь придумаю! Вот и придумал. Колдун ощущает прикосновение чего-то мягкого и горячего к губам, резко открывает глаза, садится на кровати, убрав руку и вонзив в юношу полный удивления и непонимания взгляд. Голос звучит ощутимо строже. - Что это сейчас было? Но юноша уже сидел на прежнем месте, невинно хлопая глазами, словно не понимал, о чем речь. Он отвечает мягкой улыбкой и чуть наклоняет голову вбок. Что-то теплое и лёгкое проносится единым импульсом по связи от дива к колдуну, обескураживая последнего. Странное выражение застывает во взгляде Кузи, и он хитро, но с неподдельной заботой произносит слова, окончательно вводящие в ступор. - Вам приснилось, Гермес Аркадьевич.