Отвага и нежность

Два часа спустя они всё ещё ехали, сами не зная куда, но ехали — прочь от опасности, прочь от того проклятого трактира. Лес сменился полями, поля — перелесками, но Мишель не обращала внимания на дорогу. Всё её внимание было приковано к Атосу. Она чувствовала, как ему становится хуже. Обезболивающее, которое она дала ему, не могло остановить кровь. Его тело становилось всё тяжелее в её руках, дыхание — всё более прерывистым. — Атос, — позвала она встревоженно, — Вы слышите меня? — Да... — ответил он, но голос его был слабым, едва слышным. Мишель приняла решение: нужно остановиться в любой ближайшей деревушке, в любом трактире. Иначе она рискует потерять его прямо здесь, на этой безлюдной дороге. Судьба сжалилась над ними — вдали показались огоньки. Трактир. — Держитесь, любимый, — прошептала Мишель, направляя лошадь к спасительному свету. — Сейчас мы отдохнём. Они остановились возле трактира. Мишель спрыгнула с лошади и, как могла осторожно, помогла спуститься Атосу. Привязав лошадь и забрав сумку с лекарствами, она повела его внутрь. Трактир оказался маленьким, но чистым и уютным. Хозяин — пожилой мужчина с добрым лицом — с удивлением воззрился на поздних гостей. — Нам нужна комната, — сказала Мишель, кладя на стойку несколько монет. — На двоих. И обед, если можно. — Конечно, сударыня, — закивал трактирщик, протягивая ключ. — Вторая дверь направо. Мишель взяла ключ, подхватила Атоса под руку и повела наверх. В комнате было тепло, горел камин. Она усадила его на кушетку и открыла сумку с лекарствами. — Так, сейчас посмотрим, что у нас тут, — сказала она с напускной бодростью, чтобы хоть немного подбодрить его. Она села рядом и, осторожно развязав повязки, начала расстёгивать его рубашку. Пальцы её дрожали — не от страха, а от волнения за него. Аккуратно, стараясь не причинять боли, она сняла рукав сначала со здоровой руки, затем настала очередь больной. Атос стиснул зубы, но не издал ни звука, хотя Мишель видела, каких усилий ему это стоило. Через пятнадцать минут рубашка была снята. Мишель принесла воды, тщательно промыла раны, обработала их оставшимися у неё снадобьями и заново перевязала чистым полотном. — Вот так, — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Теперь нужно, чтобы Вы легли. Она помогла ему подняться и дойти до кровати. Атос лёг, и Мишель укрыла его одеялом. — Отдыхайте, — мягко сказала она. — Теперь Вам нужно время. И всё будет хорошо. Атос смотрел на неё глазами, полными такой благодарности и любви, что у Мишель перехватило дыхание. — Вы спасли меня, — прошептал он. — Снова. — Я люблю Вас, — просто ответила Мишель. — И буду спасать Вас столько раз, сколько потребуется. Она села рядом с кроватью, взяла его руку в свою и прижалась к ней щекой. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки, а здесь, в этой маленькой комнате, было тихо и спокойно. Они были вместе. А значит, всё будет хорошо. Глава десятая: Письмо А тем временем д'Артаньян уже прибыл на пристань. Оставив лошадь у коновязи, он направился к судну, которое, как ему сказали, должно было отплыть в Англию с утренним приливом. Поговорив с капитаном, он понял, что дела плохи. Оказывается, с утра поступил приказ, запрещающий без особого разрешения кардинала выпускать из порта кого бы то ни было. Понятное дело, у гасконца такого разрешения не было. Более того, у него не было ни времени, ни возможности получить эту злополучную бумагу. В этот момент д'Артаньян подумал: неужели Портос, Арамис, Атос и Мишель погибли напрасно? Просто так, ни за что? Мысль эта была настолько невыносимой, что у него потемнело в глазах. — Чёрт возьми! — выругался он вполголоса. — У меня есть такое разрешение, — вдруг раздался голос за его спиной. Д'Артаньян обернулся. К кораблю подходил прилично одетый мужчина, протягивая капитану скрученный свиток в качестве наглядного доказательства. Капитан мельком взглянул на бумагу и небрежно ответил: — Пусть его сначала отметит начальник порта. Таков порядок. — Где его найти? — спросил обладатель заветного письма. — Вон там. Дом на горе, — капитан махнул рукой в сторону холма, где виднелся небольшой домик в паре миль от порта. Мужчина зашагал в указанном направлении, а д'Артаньян смотрел ему вслед, и в голове его созревал отчаянный план. «Эх, знал бы этот господин, что эта бумажка нужна мне куда больше, чем ему, — подумал гасконец. — Зачем ему в Англию? Неужели уже ничего нельзя сделать и я останусь во Франции, а гибель моих друзей будет обесценена?» Он не мог этого допустить. Не мог. Д'Артаньян бросился вслед за уходящим незнакомцем. — Доброго дня, сударь! — окликнул он его, поравнявшись. — Позвольте обратиться. Мужчина остановился и с недоумением посмотрел на запыхавшегося гасконца. — Слушаю Вас. — Сударь, — д'Артаньян перевёл дух, стараясь говорить как можно более вежливо, — отдайте мне, пожалуйста, Ваше письмо. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Незнакомец смотрел на д'Артаньяна с таким выражением, словно перед ним стоял сумасшедший. — Простите? — переспросил он наконец, и в голосе его зазвенел холодный металл. — Вы, кажется, что-то сказали? Я ослышался? Д'Артаньян понял, что лёгкой прогулки не получится. Он выпрямился и, глядя прямо в глаза незнакомцу, произнёс твёрдо: — Вы не ослышались, сударь. Мне очень нужно это письмо. От этого зависит жизнь королевы Франции и честь четырёх благородных людей, которые уже, возможно, погибли ради этой миссии. Я прошу Вас — отдайте его по доброй воле. Незнакомец долго смотрел на него, и в глазах его читалась сложная гамма чувств — от недоверия до любопытства. — Вы говорите странные вещи, молодой человек, — наконец произнёс он. — И просите о странной услуге. С какой стати я должен отдавать вам своё разрешение? — Потому что я заплачу, — д'Артаньян вытащил последние пистоли, что у него были. — Здесь всё, что у меня есть. И потому что... — он на мгновение замолчал, подбирая слова, — потому что если я не попаду в Англию сегодня, умрёт не только королева. Умрёт надежда. А это, поверьте, стоит дороже любых денег. Незнакомец внимательно изучал его лицо. И, видимо, увидел в нём то, что заставило его смягчиться. — Кто Вы? — спросил он. — Д'Артаньян, шевалье, гасконец, мушкетёр, — ответил тот. — А Вы, сударь? — Моё имя вам ничего не скажет, — усмехнулся незнакомец. — Но скажите мне вот что: правда ли, что Вы готовы отдать жизнь за королеву? — Правда, — без колебаний ответил д'Артаньян. — А за своих друзей? — И за них тоже. Незнакомец помолчал, затем медленно развернул свиток, пробежал его глазами и... протянул д'Артаньяну. — Берите, — сказал он просто. — У меня дела в Англии не настолько срочные, чтобы из-за них гибли королевы и благородные люди. А деньги свои уберите — я не торгую честью. Д'Артаньян смотрел на него с таким изумлением, словно перед ним стояло привидение. — Сударь... я не знаю, как благодарить Вас... — Не благодарите, — перебил его незнакомец. — Просто сделайте то, что должны. И помните: на таких, как Вы, Франция и держится. Он развернулся и зашагал прочь, оставив д'Артаньяна стоять с драгоценным свитком в руках. Гасконец посмотрел на бумагу, затем на удаляющуюся фигуру незнакомца, затем снова на бумагу. И в груди его вспыхнула надежда. Он ещё успеет. Он должен успеть. Ради королевы. Ради Констанции. Ради друзей, которые остались там, на дорогах Франции, сражаясь и умирая за то, чтобы он мог сейчас стоять здесь, с этим письмом в руках. Д'Артаньян развернулся и со всех ног побежал обратно к пристани. Время не ждало.