Между строк

      – Прочитал ваши статьи о Роналду, – острый взгляд отбрасывал тень на медленный мягкий тон. – Смелый подход. Возможно, слишком смелый. Вы уверены, что готовы к работе в нашей редакции?       Слева и справа на Ройса смотрели обложки предыдущих выпусков, будто по линейке, строящиеся в ряды на стенах. Он не видел точно, но был уверен, что они идут по порядку месяцев, лет. Каждая из них – мерило качества, эталон, к которому нужно стремиться. Не собеседование, а суд истории футбола какой-то. Рабочий кабинет был идеально чистым и скучным, практически по-медицински стерильным, совсем не похожим ни на офисы в прежних местах работы Ройса, ни на то, к чему сам он привык. На столе заведующего отделом футбольных новостей ничего лишнего: пара ручек, дорогая на вид лампа и тонкий ноутбук. Ничто в интерьере не выдавало личности хозяина, но вот запах – землистый, дымный, сладковатый,– он обволакивал и проникал в тело без разрешения. Тайно, необузданно. Марко, почти задыхаясь и скрывая нервозность, потер вспотевшие руки о колени. Сглотнул слюну.       – Я готов доказать, что мои расследования объективны, даже если они вызывают недовольство у больших звёзд.       Синяки под глазами со знанием дела замазаны консилером, рубашка застегнута под самую шею, полосатый галстук напористо душит, вроде, фильтруя речь, но всё равно дрожь пробивается сквозь. Усталость выдает только недельная щетина, но чёрта с два он сдастся сейчас. Нет, только не здесь.       Спортивный журнал SILVER был его финальным шансом, он собирался запрыгнуть в последний вагон, который может привезти его к желанной цели. Если не это место, то только желтушный Bild и отвратный американо по утрам станут его спутниками в пути к увядающей карьере футбольного обозревателя.       Но давайте по порядку.       

«Криштиану Роналду: бог футбола или бог самолюбования?

      Его игра — безупречна, его голы – шедевры. Но что скрывается за блестящим фасадом этого футбольнго Олимпа? За каждым идеальным ударом, за каждым торжеством — неутолимая жажда подтверждения. Жажда, которая порой переходит все границы разумного. Это не просто амбиции, это маниакальное стремление быть лучшим, даже в мелочах. Постоянный пиар, показушные жесты, стремление быть в центре внимания — все это напоминает театральную постановку, где Роналду играет главную роль — роль великого и непобедимого бога футбола.       Но за маской великого спортсмена скрывается хрупкая личность, нуждающаяся в постоянном подтверждении своего величия. И возможно, это подтверждение он ищет не только на футбольном поле, но и за его пределами. В конце концов, кто сказал, что боги должны быть только гетеросексуальными?..»       

Автор статьи: Марко Ройс

      Редакция посчитала статью жемчужиной мартовского выпуска, ну чем не победа? Главред, коренастый лысоватый мужчинка с маленькими бегающими глазками, был в восторге. Ройсу прочили невероятное будущее, хвалили ранние статьи за тонкую иронию, называли многообещающим, талантливым, ярким. Сенсация! Не было ни одной мыши в издательстве, которая бы тогда не воскликнула подобное. Восхищению не было предела, пока тираж не вышел в продажу. От былого ликования не осталось и следа.       – Ну, ты же понимаешь, Ройс, – пробурчал главред, развалившись в кресле и утирая пот со лба платком, – это было нарушением корпоративной этики, репутация издания падает из-за твоей статьи. Ты уволен.       Импульсивность сыграла с ним плохую шутку. Потом – полугодовые судебные тяжбы. Жертвенный ягнёнок Марко Ройс в главной роли. Роналду, толпа его юристов и обвинения в клевете. Мать очень переживала о нём, отец вовсе перестал разговаривать. Не сын, а сплошное разочарование. Ройс попал в неофициальный, но очевидный чёрный список всех мало-мальски приличных изданий.       Но Роберт Левандовский, уверенно смотрящий и осторожно изучающий с противоположной стороны стола, своим видом доказывал ему, что это ещё не конец, сдаваться рано. Этот мужчина видел глубже подмоченного имиджа. За него всё уже решили. Только вот он хотел убедиться, что не посчитается с выбором. Ровная осанка – следствие сильной воли, так говорил Марко отец. «Ему будет приятно узнать, – подумал Ройс, – что он оказался прав на счёт своего сына». За ссутулившейся спиной журналиста громко тикали часы.       – Я знаю о вашей репутации. Давайте без лишних прелюдий. Что наша редакция может предложить такому неспокойному таланту?       Глаза Марко загорелись, открылось второе дыхание, и даже галстук не смог помешать. Не сказать, что он разучивал свои слова… но именно это он и делал всю ночь перед собеседованием.       – Ваша редакция может предложить мне свободу, – немного картавя, начал он. – Свободу писать правду, даже если она неудобна. Свободу искать правду в тех местах, куда другие боятся сунуться. Свободу использовать свой стиль, свой голос. Я не нуждаюсь в ограничениях, я нуждаюсь в платформе. И если ваша редакция готова предоставить мне эту платформу, то я готов предложить вам статьи, которые встряхнут весь спортивный мир.       – Герр Ройс, – мужчина потёр переносицу, – свобода – дорогая вещь. И она всегда сопряжена с ответственностью. В нашей редакции чтится талант, но также жестко соблюдаются этические нормы. Нам нужны люди, пишущие не только ярко, но и объективно. Докажите, что вы можете сочетать эти два качества, тогда вы получите свободу, о которой говорите.       – Так я принят? – Марко старался скрыть радость, но подобрался на месте словно щенок, ожидающий похвалы. – Что от меня требуется?       – Недельный испытательный срок. Ваше задание: написать черновую статью о матче «Бавария Мюнхен» – «Боруссия Дортмунд». Не стандартный репортаж. Ваш стиль. Без намёков, без инсинуаций. Только факты и объективность. Сделайте это и мы продолжим разговор о дальнейшем сотрудничестве.       Мужчина достал из ящика папку с информацией о матче, протянул её Марко. Рука дрогнула, когда их пальцы соприкоснулись всего лишь на мгновение. Воздух вокруг застыл, даже часы над дверью замолчали. Он почувствовал тяжесть не только бумаги в руках, но и своей репутации. Взгляд Левандовского был прикован к лицу Марко. Из этого лабиринта больше нет выхода. Он сжал папку.       – Роберт, ты, наверное, шутишь, – прошипел Хуммельс, тихо закрывая за собой дверь. – Ты, полагаю, видел его статьи. Он же… – на его очки упал луч света, когда Левандовский сел за стол, и Матс поспешил зажмуриться, – прямая противоположность тому, как мы пишем. Его слог очень похож на американский, тебе не кажется, что это слишком…       – Он нам нужен, – спокойно перебил его Роберт – прямая осанка, прямой голос, как всегда. – Мы засиделись на месте. Его стиль – свежий глоток для нашего стареющего отдела. По крайней мере, так считает руководство… Не забывай, что во главе нашего филиала человек из штатов. Он лично поручил мне собеседовать Ройса. Если он не провалит тестовое задание, которое я ему дам, то мы возьмём его. И, да, его статьи… многообещающи, хоть и похожи на горох с капустой.       Матс поправил волосы и сел напротив, мягко выдохнув. Он знал, что спорить с главным редактором бесполезно – его решения не поддавались критике, в них всегда был скрытый мотив, расчёт, который всплывал со временем. Как ни странно, он очень часто оказывался прав. Поэтому Роберт и подчинился. Может, и выйдет что-то из этой затеи.       – Хорошо, сдаюсь. Раз уж тебе поручили работу нашего эйчара… В общем, я доверяю твоему чутью.       Берлинская квартирка встречает Ройса призрачным духом прошлого, тонким намёком на прожитые десятилетия, и, совсем немного, чем-то кислым. Вновь сантехника подводит. Он расслабляет галстук, закатывает рукава рубашки, и, наконец, ссутулившись, громко выдыхает в теплоту единственной комнаты всю тяжесть последних дней. В кирхе неподалёку проводят вечернее богослужение – даже с закрытыми старыми окошками слышен бой колоколов. Пожилая соседка как всегда готовит очередной кулинарный шедевр, пряность которого встретила мужчину ещё до того, как он переступил порог квартиры, и пропала, стоило ему захлопнуть дверь.       Не теряя времени, Марко стягивает с себя пиджак и удобные лаковые дерби, пинает их подальше к входу, и садится за свой рабочий стол. Мельком глядит в окно – привычный уже пейзаж навевает на него скуку, поэтому, он утыкается взглядом в аналитику. Пару тройку кружек растворимого кофе спустя, рождается план статьи. Марко склоняется ниже к бумагам, отодвигая ненужные сейчас блокноты и разбросанные ручки. Мама называла это творческим беспорядком, отец – расхлябанностью. Ройс встряхивает головой, уходя от ненужных мыслей. Он хочет написать статью от руки и передать Левандовскому лично. Сам не знает зачем, но сразу становится сосредоточенным, словно альпинист перед восхождением на Эверест. Крупнейшее дерби немецкого футбола – весьма ответственная задача, писать о ней. Он провёл пальцами по светлым непослушным волосам. Перед ним лежали данные, интервью, мнения экспертов. Марко не доверял сухой бездушной статистике. Он взял ручку, её металлический холод приятно ощущался между пальцами. Ухмылка предвкушения тронула губы.       Утром он нашёл себя бормочущим в полудрёме над столом, который стал похож на поле боевых действий, а листы – разбросанными после бури фрагментами его ночного видения. Густой туман просочился сквозь окна и окутал комнату влажной холодной пеленой. Марко провёл рукой по лицу, ощущая усталость и ломоту в плечах и шее, вялость и головная боль накрыли его снежной лавиной. К чёрту, выспаться он успеет как-нибудь потом. Из зеркала в ванной на него красными опухшими глазами смотрел мужчина чуть старше своих лет в помятой рубашке не первой свежести. Жалкое зрелище. Он вновь поморщился от головной боли и достал из стакана на раковине зубную щётку. Пока Марко избавлялся от мерзкого чувства во рту, где-то в кармане пиджака заиграла надоедливая телефонная мелодия. Он принял звонок, не смотря на экран, точно зная, кто на той стороне провода.       – Привет, ма, – он поставил на громкую связь и оставил смартфон на бортике ванной, сплюнул пену и приблизился к зеркалу, чтобы рассмотреть скатавшийся консилер под глазами. Выглядело это ужасно.       – Марко, моё сокровище! Как твои дела? – и не дожидаясь ответа: – Голос у тебя такой… устал что ли? Ты опять всю ночь за компьютером сидел, статьи писал? Ешь нормально, а? Я же тебе говорила, картофельный салат, шницель, а не ваша эта брелинская гадость. Пицца, кола, фу! Что за шум там? Ты умываешься? На собеседовании был? Те рваные джинсы, которые ты обычно носишь, на собеседование надевать нельзя было! В Берлине же все серьёзные!       Ройс слушал её настойчивые попечения молча, уже давно устало не вздыхая и не закатывая глаз, как делал это в пятнадцать лет. Он медленно водил ватным диском по коже, стараясь быть аккуратным, чтобы не повредить и без того раздраженную кожу. Каждое движение руки вызывало легкую дрожь. По обычаю, утром, из-за того, что он забывал поесть, тряслись руки. Как, например, сейчас. Это его сильно раздражало, потому что мешало нормально стереть косметику с синяков под глазами. В отражении он видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Даже в ванной, окруженный привычными предметами, он чувствовал себя неуютно, словно в клетке, из которой не мог выбраться. Рядом с флаконом консилера стояла зубная щетка, соседствующая с разобранной бритвой. Воспользоваться ей, что ли? Все эти мелкие детали его жизни находились на своих местах, пока сам он чувствовал себя разобранным на части. Голос матери прерывался вопросами, но Ройс только кивал, не отрывая взгляда от своего отражения. Как будто она может увидеть его. Он почувствовал, как в горле пересохло, и невольно сглотнул слюну, пытаясь сфокусировать свое внимание на процессе умывания. Его глаза были сосредоточены на своем отражении, будто ища там ответы на вопросы, которые задавала его мама.       – И кофе опять? Ты что, не спишь совсем? Кашель ещё не прошел? Выпей чай с мёдом, мой мальчик. Слушаешь ты меня или нет? Я же волнуюсь! Ты мой сыночек, я тебя люблю, но ты должен о себе заботиться! И эта работа… нужно выспаться! И есть нормальную еду! Так, как там с работой? Говори уже, не держи интригу!       – Да, ма. Было собеседование. Осталось тестовое задание сделать. Не парись.       – Это очень сложно. Не унывай, я верю в тебя! Помнишь, как ты в школе экзамены сдавал? Только отдохни перед этим твоим заданием, хорошо поешь. И звони мне потом, расскажешь, как прошло.       – Да, ма.       – Отец в порядке, он скучает, я знаю точно. Ты звони чаще, ладно?       – Да, ма. Пока.       Он сбросил вызов, устало выдыхая. Тишина ванной комнаты, прерванная лишь тихим гудением вытяжки, казалась блаженством после навязчивого монолога матери. Взгляд в зеркало вновь заставил его оценить масштабы ущерба: бледность, синяки, усталость, выдавшаяся в глубоких тенях под глазами. Душ казался ему сейчас не просто гигиенической процедурой, а обязательным ритуалом очищения, почти таинством, способным смыть не только грязь, но и тяжесть прошедшего дня. Эспрессо же обещал хотя бы временное забвение.       Он стянул рубашку. Упоминание отца – резкий, неожиданный удар под дых. Тень старой ярости пробежала по его лицу. Он помнил этот день, как вчерашний: острый запах ненависти, сдавленное рычание и нестерпимый огонь в глазах, направившийся на него семнадцатилетнего, на свежее изображение дракона, растянувшееся по плечу. Тогда ему казалось, что это самая страшная ярость в мире, с которой не справиться. Сейчас, взглянув на свои руки, уже украшенные целой коллекцией татуировок, он понял, что отец был прав по-своему: каждая из них – ошибка, застывшая на коже, напоминание о буйстве юности, о попытках выразить себя через боль. Знакомые рисунки – дракон, затем птица с размахом крыльев, затем нечто абстрактное, запутанное, как его собственные мысли, – овивали его руку, как лианы, сцепляя в себе историю его жизни. Они были не просто рисунками, а шрамами, напоминанием о каждом бунте, каждом порыве, каждой попытке доказать что-то себе и миру. Некоторые из них стерлись, поблекли, но большинство все еще были яркими, рельефными, словно кричащими о своем существовании. И мысль о том, чтобы свести их, или перекрыть чем-то более "качественным", казалась ему не столько актуальной, сколько глупой. Они были частью его, его историей, его ошибками, и он не имел права их стирать. Он включил воду, и струи теплой воды словно смыли с него не только усталость, но и часть того груза, который он нес в себе столько лет.       Выйдя из душа, Марко ощутил себя немного лучше, но всего на пять минут. Стопка листов на столе выглядела так, будто их кидали в воздух и ловили слепым котом. Его рукописный анализ матча, написанный в стиле «кто найдёт здесь грамматику, тому приз», лежал перед ним – доказательство того, что он всё-таки дожил до утра. Запах чернил был единственным приятным ароматом в комнате, потому что кофе – это была уже легенда, миф, пропавший без вести. Берлин за окном всё ещё тянул сонную резину, но Марко уже не мог себе позволить это. Время идти, время показать, на что он способен, хотя его мозг сейчас работает с производительностью замедленного повтора спортивного момента. Его рукописный анализ грандиозного дерби ждал своего часа, а сам Марко ждал чашки крепкого кофе и чуда.       Черновик звучно шлёпнулся о стол перед лицом Роберта, поднявшего удивлённый взгляд на незваного гостя.