Чувство необходимости

Ноа закрывает с хлопком очередную книгу. Откидывается на спинку стула, трёт лицо. Выдыхает, рассматривая потолок. Старается отвлечься, настраивается на работу, но мысли не идут, в голове пусто. Ни одной строчки не записал за всё время. Скоро ведь библиотека закроется, потом выходные, не до того будет. Прикрывает глаза. Пытается договориться с самим собой. Не получается. Вспоминает подсвеченный мягким светом коридор и чужие, словно пропитанные огнём волосы. Щекочущее прикосновение ко лбу. Лестер улыбается, стоит перед ним расслабленно, засунув руки в карманы. Смотрит с прищуром, склонив голову вбок. Задумал что-то, как и всегда. И если раньше это «всегда» было в новинку, то теперь стало обыденностью для них обоих. — Придёшь на матч? — Нет. — Почему? — Мне над… — Весь университет соберётся. — И что с… — Было бы круто тебя там увидеть. — Ты меня слышишь, я сказал… — Или на руках понесу. Он ослышался? — Ты это серьёзно? — Да. Ноа вскидывает брови, смотрит удивлённо. Не понимает или не соображает после пары часов лекций. Он не хочет идти. Ему незачем туда идти, ведь ему неинтересно. Вообще. Ни разу. Лестер поддаётся вперед, опирается ладонью о стену, наклоняется ближе. Хмурится, смотрит долго, внимательно, недовольно, без улыбки и насмешки — незнакомо. Но запахом накрывает тем самым, ни с чем не спутаешь — запахом геля для душа. И теплом всего тела обдаёт ощутимо, приятно. Так, что Ноа в мыслях теряется, упирается ладонями в грудь, не контролирует взгляд, скользящий по чужому лицу. Тяжело сглатывает. Лестер замечает сразу, улыбается мягко, прикусив губу. — Нравится? Не поддаётся, наблюдает, провоцирует. Ждёт терпеливо. Ноа этим ожиданием прошивает до мурашек. И душит желанием поцеловать, прижаться губами к губам и не отпускать. Совсем немного остаётся. Расслабиться, отпустить себя, забыть обо всех. Всего лишь раз. Ноа резко выдыхает, приоткрыв рот. Лестер в то же мгновение неожиданно отходит назад. Приглаживает волосы, трёт затылок, неловко улыбается в сторону. Ноа прослеживает его взгляд и только теперь замечает Киру. И прежде чем она успевает что-либо сказать, Ноа подхватывает упавший с плеча рюкзак и выходит на улицу. Бежит к велосипедной стоянке. Не слушает мысли, думает лишь о том, как бы поскорее скрыться. Румянец кусачими пятнами по всему лицу расходится, сердце стучит как отбойный молоток, нещадно, громко, сильно. Тело словно работает отдельно от мозга: тянется к Лестеру, дышит им, жаждет прикосновений. Просит вернуться. Ноа просьбу игнорирует. Пытается снять замок и слышит шаги за спиной. Едва не оборачивается на голос: — Так быстро от меня ещё не сбегали. Молчит, дёргая цепь. Не поддаётся. — Слушай, по поводу Киры. Прикрывает глаза. Не собирается он это обсуждать. — Она ничего не… — Ничего не было, — бросает резко, через плечо. Лестер хмыкает, кивает пару раз, держит дистанцию. Это верный подход, правильная тактика. Сейчас к Ноа лучше не подходить близко — он не поймёт или поймёт, но неправильно. Снова закроется, сбежит. Устроит новый аттракцион ощущений с запретом на какое-либо продолжение. — Так ты придёшь? — У меня дела. Дела на работе, дела в библиотеке. Иногда это означает одно и тоже. Лестер раздражённо выдыхает, крутит браслет на запястье. Неправильно получилось, а могло идеально. Но что? Сам не понимает, чего хочет, знает лишь, что хочет. Снова так подойти, случайно или намеренно коснуться, поймать взгляд и… Тренер по плечу хлопает резко, все мысли обрубая. Довольно улыбается, рукой указывая на поле. Хвалит или советы даёт, не сообразить. А затем по всей площадке мерзкий гудок проносится. Пора. Лестер бросает последний взгляд на трибуну, а затем бежит к своей команде. Из всех собравшихся не было лишь одного человека. Ноа клянётся себе, что это было в последний раз. Крепит замок на велосипеде и идёт в университет. Оглядывается в поисках людей. Пусто. Зато из спортивного зала слышно крики поддержки, бег и частый скрип от кроссовок. Ноа проходит в плохо подсвеченный коридор, замечает полоску света из-под приоткрытой двери и замирает в метре. Стоит с протянутой рукой и думает. Совсем не к месту мысли возвращаются, вслед за ними сердце срывается в бег. Ладони словно жаром обдаёт, а ноги, наоборот, морозит. Глупо выходит как-то, странно. Зачем он пришёл? Потому что матч хотел посмотреть? Потому что в библиотеке скучно было? Или потому что Лестер попросил? Лестер и никто другой. — Твою мать, — шипит Ноа и дёргает на себя дверь. Его словно ударной волной из звуков накрывает, и едва звенит в ушах от такой разницы. Подходит к трибуне, облокачивается плечом о столб и смотрит на экран. Счёт с разницей в пять очков. И времени становится всё меньше. Ноа медленно переводит взгляд на центр зала, Лестера замечает сразу. Он бежит, приглаживая волосы назад, а рядом девушки верещат, как ненормальные, выкрикивая его имя. Машут плакатами и веерами с его фото. Поразительно. Он, наверное, даже не замечает, но продолжает красоваться. Отбирает мяч, передаёт сокоманднику и направляет остальных. Говорит что-то с улыбкой в небольших передышках, подбадривает всех, а они охотно прислушиваются. В таких ситуациях он показывает себя с другой, незнакомой стороны. И за таким Лестером наблюдать откровенно приятно, интересно. Он словно избавляется от яркой мишуры золотого мальчика и становится простым и открытым, не притворяется кем-то другим и строго выполняет то, о чём его просят. В какой-то момент команда бежит в другую сторону поля, а Лестер остаётся позади. Опускается на пол, чтобы завязать шнурки, и смотрит на трибуну. Лихорадочно, точно выискивая кого-то. Хмурится лишь на мгновение, а затем случайно замечает Ноа. Перестаёт даже дышать. Пару раз моргает, точно не веря своим глазам. Собирается что-то сказать или крикнуть, а слов не находит. И дневная злость мгновенно улетучивается, становится незначительной, не стоящей внимания. Важным становится стоять здесь, быть здесь, перед ним. Ноа облизывает губы, клонит голову в сторону играющих и улыбается едва заметно, уголком губ. Забывает даже о собственных сомнениях и шепчет неслышно, но различимо: «Удачи». Лестеру этого оказывается достаточно. Даже больше, чем он хотел и мог получить. Неожиданно улыбается, искренне так, совершенно иначе, отчего шёпот по трибунам расходится сильный, громкий, вновь перерастающий в шум. И бежит играть. Настроение благодаря ему заметно меняется у всех остальных. И матч сам проходит легче, под подбадривающие крики. Волнение становится общим, не передаваемым простыми словами. Минута за минутой напряжённой игры, пока Лестер не подпрыгивает на последних секундах и не попадает мячом в корзину. Вслед за броском звучит громкий гудок, оповещающий об окончании. Студенты их университета поднимаются с мест, машут руками, празднуют тем самым победу. Команда подбегает к Лестеру, подхватывает его и подбрасывает в воздух. И время ускользает незаметно в чужих руках, в чужих объятиях и разговорах. Голосов становится так много, что не различить кто и о чем говорит. Приходится терпеливо ждать, пока они закончат, отвлекутся на другие темы и забудут о нём. Лестер накидывает на плечи спортивку, бежит по коридору, игнорируя вопросы, оставшиеся позади. Оказывается в пустом зале и огорчённо вздыхает, когда там никого не оказывается. Бьёт кулаком по ограде трибуны, упираясь лбом в холодную сталь. Он опоздал. И огорчением накрывает тотальным, неприятно тянущим вниз. Таким неправильным и мерзким, что выть хочется долго и тоскливо. Лестер медленно оглядывается, смотрит на зал, представляя игру. Облокачивается о столб, вспоминает. Совсем погано становится от упущенной улыбки, от простой удачи, которая сейчас бы очень пригодилась. А затем он слышит шаги. Совсем рядом, за спиной. Оборачивается резко, едва не запутавшись в ногах. — Ты чего? — Ноа спрашивает тихо, беззлобно, но смотрит с какой-то опаской. — Ты… — Лестер открывает рот, на всякий случай оглядывается, вновь смотрит на него, — ты ждал меня? — Что? Нет! — отрицает так, словно сам не верит. Как-то дёргано поправляет очки, — Я здесь ключи оставил. А ты что тут делаешь? Лестер хочет ответить шутливо, уклончиво, но выходит неожиданно серьёзно и честно: — Тебя искал. И зацепить получается так, как надо. Так, как привычно и правильно им обоим. Так, чтобы Ноа от кончиков ушей до щёк покраснел и попытался сбежать. Но Лестер теперь не позволит. Он делает два уверенных шага вперёд, обхватывая его лицо. Гладит скулы, пока ему позволяют касаться, и ловит взгляд, наклоняясь ближе. Ноа скалится, пытается вывернуться, сжимая чужие запястья, но выходит жалко. Словно он только вид делает: — Отойди. — Нет. — Отойди, ты мерзко пахнешь. — Придётся потерпеть. — Ты знаешь, что ты идиот. — Я знаю. Иди сюда. — Ни за чт… — голос Ноа обрывается, тонет в поцелуе и окружающей их тишине, растворяясь в жгучем, но приятном смущении. В бесконечной нежности и тёплой улыбке. Происходящее кажется как никогда безнадёжно правильным, нужным, стирающим за собой все тревожные мысли, оставляя лишь приятные ощущения. И чувство необходимости быть здесь, рядом с ним.