гринч или новогоднее чудо?

      Новогодний переполох начался задолго до самого праздника. Как только все отпраздновали Хэллоуин, и тыквы пошли на суп, а не на подоконник, чтобы была «атмосфера», их квартира стала наполняться новой атрибутикой. Понемногу, незаметно, и Арсений поначалу и правда не замечал, пока не стал находить предвестники праздника по всему дому. Новая пара кружек с серебряными снежинками и надписью «Merry Christmas», красно-зелёные носки, кухонные полотенца с оленями, гирлянда в спальне и дальше по списку. Казалось, что каждый день Антон притаскивал откуда-то новую вещицу. — Жертва маркетинга, — тяжело вздыхает альфа, смотря в зеркало, обклеенное наклейками снежинок. И нет, он не о себе. Возвращаясь с работы, он уже был готов к тому, что упадёт в это новогоднее безумие. — Что? — проходящий мимо Антон в пижаме с имбирным пряником на уровне живота притормозил, — Ты что-то сказал? — Я сам с собой, — улыбается в зеркало мужчина, не решаясь что-то высказать. — Хорошо. Я там новое мыло купил, — бросает и уходит на кухню.       Разумеется, мыло тоже в форме имбирного пряника и с таким же ароматом.       Нет, Арсений не испытывал ненависти к Новому году, и он не был связан с какими-то травматичными событиями, но это безумие вокруг одного дня в году его вымораживало всегда.       И это не первый их Новый год вместе, а уже четвёртый. В первый год их отношений они не встречали его вместе, поскольку только начали встречаться. Во второй так вышло, что Арсений на месяц уехал в командировку, и её экватор как раз выпал на праздники, а Антон уехал отмечать в родной город. В прошлом году они по очереди болели, а праздновать решили у друзей, чтобы не париться. В этом же году омега взялся за организацию празднования слишком настойчиво. В прошлые годы такого не было. — Дима в этом году опять будет праздновать на дачу, зовёт и нас, — сообщает Арсений, вспоминая сообщения друга, — Поедем?       Антон с чайником в руке, куда заваривал чай, подозрительно пахнущий корицей, замер. По его лицу проскользнула тень недовольства, но вслух он озвучил другое. — Если хочешь. Но я рассчитывал, что мы хотя бы в этом году встретим Новый год нормально, вдвоём, как одна семья. — Мы и есть семья, — Арсений показывает на обручальное кольцо, — Не хочешь? — Нет. — Хорошо, — смиряется мужчина и целует супруга в губы, обещая, что они встретят так, как он хочет.

***

      За неделю до праздника переполох превращается в настоящую истерию не только в их доме, но и во всём городе. Во всех магазинах на репите играет одна и та же музыка, половина его коллег на работе входит в этих дурацких свитерах, а повсюду стоят ёлки всевозможных размеров и окрасок. Точно, он обещал Антону, что они тоже поставят ёлку.       И почему никто не говорит о том, что цены на всё растут в геометрической прогрессии, свитера эти все уродские, от гирлянды рябит в глазах, а от корицы уже начинает тошнить? К счастью, у них в доме по большей части пахнет мандаринами, но это не зависит от времени года, Антон пахнет ими всегда, но от количества этих оранжевых фруктов запах кажется ещё насыщеннее. А он, вообще-то, ещё от этих оранжевых тыкв не отошёл!       Ещё и на работе, как всегда это бывает в конце года, полный аврал: всевозможные отчёты, косяки сотрудников, которые уже тоже мечтают о праздничной неделе. А на улице дубак и всё время темно, что отпахав своё в офисе, уже не хочется ничего, кроме как лечь спать. Антону в этом плане легче, он работает по гибкому графику на частичном фрилансе в рекламном агентстве. У них там тоже куча заказов, но он радуется им, к каждому подходит с энтузиазмом и охотой.       Выбрать ёлку оказывается ещё одной миссией из разряда «сложновыполнимая». Антон доверил эту задачу ему, сославшись на то, что как раз подготовит игрушки. Откуда они вообще у них есть, если они ни разу не ставили ёлку, и он не натыкался на какие-то подозрительные коробки.       Дотащив дерево до квартиры и с трудом установив её в гостиной, Арсений пообещал себе, что в следующий раз купит маленькую — и дешевле, и легче, и иголок от неё меньше будет. Одна, кажется, уже воткнулась ему в пятку. — Ну какая красавица! — с по-настоящему счастливым лицом восхитился Антон и принюхался, — А аромат-то какой! Ты прям лучшую ёлку выбрал!       Чмок в щёку, и гнев на это колючее чудовище уже не такой жгучий. Ладно, если его омегу обрадовала ёлка, то в ней, вероятно, есть смысл. Наряжать ёлку Арсений тактично отказался, сказав, что развесит некрасиво. Заставлять его никто не стал, но искры восторга перестали сыпаться по всей квартире, в отличие от иголок. Но у Антона и правда вышло хорошо, даже красиво. Игрушки тут как новые, так и старые, из их детства, но откуда они взялись, спрашивать не стал. — Очень красиво, — мурлыкнул он, утыкаясь носом в шею, от которой пахло особенно ярко. — Если бы ты помог, было бы красивее.       Запах на секунды показался кисловатым, но вскоре снова стал сладким и ярким. До их свадьбы аромат казался больше апельсиновым, но потом стал мягче и слаще, прям мандариновым. — Хочу глинтвейн, — вдруг встрепенулся Шастун, — Я там купил смесь для него, сварим? — Конечно.       И конечно, Арсений забыл, что этот зимний напиток тоже содержит в себе корицу. Кто вообще придумал, что именно так пахнет Новый год? Но отказаться не получается, потому что зелёные глаза горят ярче, чем гирлянды.       Что-то странное из вишнёвого сока, гвоздики, апельсинов и корицы варится, на фоне играет очередная «we wish you a Merry Christmas», а из приятного только покачивающийся под музыку в его руках Антон. Идеальный омега, парень, муж, с единственным недостатком — этим Новым годом.       Довольный, он разливает напиток по кружкам, они чокаются и пробуют то, что получилось. Антону нравится, и он одобрительно мычит, а Арсений силится не поморщиться, потому что дурацкая корица! Отпивает и пытается сделать вид, что ему нравится, но сдаётся и отставляет кружку на стол. — Ну что опять не так? — вздыхает Антон и хмурится. — Извини, но это не моё. — Глинтвейн? — Новый год, — признаётся наконец и становится даже легче, — Я не понимаю всего этого ажиотажа, это просто день, когда календарь обнуляется, президент говорит речь, а магазины наживаются на таких, как ты.       Антон порывается поспорить, но только открывает и закрывает рот. Грубить не хотелось, но ещё неделю такой активности он не выдержит, и всё это его правда напрягает. — Ты прям Гринч, — усмехается Шастун, выключает колонку с музыкой и натянуто улыбается, — Я тебя понял. — Развлекайся этим всем, я не запрещаю, — Антон понимающе кивает, смотрит в свою кружку и тоже отставляет её. — «Гарри Поттера» хотя бы пересмотрим? — Давай.       Антон избавляется от только что сваренного глинтвейна, игнорирую попытки остановить его.       Заваливаются на диван перед телевизором с тарелкой мандаринов. В качестве примирительного жеста Арсений чистит все фрукты, за что получает благодарный поцелуй и мягкую улыбку. Надо же, можно было сразу всё обсудить!

***

      Вернувшись с работы на следующий день, он замирает в прихожей, не узнавая свою квартиру. Ни единого следа от предпраздничного настроения не осталось. А нет, мандарины на кухне всё ещё лежат, а в гостиной стоит ёлка. Антон в спальне лежит с ноутбуком, но не в одной из своих пижам с рождественскими принтами, а в обычных спортивках и чёрной футболке, в чём обычно ходит по дому. — А это что? — обведя пальцем круг, показывая на комнату, Арсений правда растерянно останавливается, — Гирлянды, свечки? — Ты сказал, что тебе не нравится, и я всё убрал. Оставил ёлку, сори, но её жалко выбрасывать. А, и ещё Диме сказал, что мы не против отпраздновать у них. — Что? — Всё, как ты и хотел, дорогой, — сучит парень и снова утыкается в экран.       Обиделся всё-таки. Но он ведь не просил это всё убирать, он просто сказал, что не фанат такого. Все эти огоньки, снежинки и деды морозы — не его. Не его, но почему-то оглядываясь по сторонам, кажется, что чего-то не хватает. Ещё вчера квартира казалась более уютной, и Антон светился счастьем, особенно когда показывал очередную безделушку. — Тебе же нравилось, необязательно же было всё убирать. Было красиво. — Ой, не начинай, видел я, как ты смотрел на всё, что я купил. Мог и раньше сказать, что тебе это не нравится, оба бы не мучались. — Мне не нравится корица. — Не ври. Тебе не нравится вся эта новогодняя романтика, окей, но мог хотя бы не смотреть с осуждением на мои пижамы и ради приличия хоть раз надеть, — всё-таки заводится омега, — Я хотел, чтобы у нас дома было уютно, красиво и празднично, но это твоя квартира, и раз тебе не нравится… — Это наша квартира, — осекает его Арсений, — Не моя, а наша. — Хорошо, наша, — соглашается Антон и всё-таки утихает, — Я хотел как лучше, не получилось. Забей. У меня в семье было принято запариваться с этим всем, и я надеялся, что у нас в семье будет так же. Но я не заставляю, Арс, всё нормально. Ужинать будешь? Я сделал мясо по-французски, как ты любишь.       Запал обиды утихает в этой трогательной нежности. Примирительный поцелуй пытается сгладить ссору, и они вместе идут ужинать. Мясо пахнет прекрасно, да и на вкус великолепно. Антон и правда идеальный муж.

***

      Про себя альфа то же сказать не может. Он не идеальный, у него слишком много недостатков, но каждый из них оказывается принятым и залюбленным. Даже вот эта вот нелюбовь к Новому году принимается, хоть и со скрипом. Эта мысль и вчерашняя ссора не даёт ему покоя целый рабочий день. Ну ведь это не было так плохо. Антон старался, делал это для них, а он обесценил все его старания этим своим «фи». Видел же, что тот кайфует, наслаждается, а он упёрся в своё мнение. А вчера взгляд у него такой тоскливый был, хотя и улыбался.       И решение пришло само. Отписавшись Диме, что отмена, они всё-таки не приедут, Арсений отправился в гущу новогодних событий — торговый центр. Людей какое-то нереальное количество, все толпятся, повсюду очереди, эти идиотские песни и одни и те же цвета. Ему не нравится. Но Олеся на работе сегодня восхищённо рассказывала, как они с Максом украшали ёлку, и это было романтично. Дима по телефону сетовал на то, как они с Катей заманались упаковывать подарки, а потом думать, куда бы их спрятать от детей, но он был доволен, сказал, что почувствовал, что они с женой действительно одна команда. И даже Журавль ходил по офису в этом идиотском красном свитере, напевал песни, и его работоспособность выросла на полтора процента точно.       Наверное, это всё-таки с ним что-то не так. Строгие родители не научили и не показали, а он сам никогда не тянулся ко всему этому. Ему следовало дать шанс Антону переубедить себя, а не упираться. У них ведь и со свадьбой так было. Арсений не хотел устраивать торжество, предлагал просто посидеть с семьёй в дорогом ресторане, а расписаться в ЗАГСе. Но Антон настоял, поделившись своей детской мечтой, и он пошёл на уступку, пропустил половину подготовки, потому что не хотел тратить время на выбор салфеток, дегустацию тортов и прочую мелочь. Но тогда, во время выездной церемонии, он был счастлив. Всё было прекрасно организовано, они были красивые и влюблённые, и сейчас он с трепетом пересматривает фотографии с того дня, не жалея, что согласился. Так почему же сейчас он снова упирается?       Из торгового центра Арсений вышел с пустыми руками, не заставив себя купить хоть что-то. Вернулся в пустую квартиру и почувствовал, что она действительно пустая. Антон предупредил, что идёт на корпоратив чисто отметиться перед коллегами и будет не поздно.       Отыскать всё то, что Антон накупил, оказалось несложно. Огромная коробка стояла на балконе, прям на виду, и там было всё: и мыло, и пижамы, и гирлянды. Может быть, стоило бы подождать Антона, чтобы он руководил процессом, но тогда они, скорее всего, опять поссорятся, а этого не хотелось бы. Начнёт сам, по памяти, а там и Антон уже приехать должен.       На фоне играет музыка, спокойный блюз, а не эта новогодняя попса, но настроение всё равно создаётся. В коробке оказывается вещей больше, чем было использовано изначально, а значит, Антон либо планировал постепенно украшать, либо сам себя остановил.       Когда входная дверь открывается, Арсений уже закончил с большей частью того, что было. Даже надел ту пижаму, которую купили специально для него, и только сейчас понял, какая она мягкая и тёплая. Антон на пороге застывает и скептически оглядывается, выходит, показательно проверяет номер квартиры и возвращается, всё-таки закрыв за собой дверь. — Моего мужа подменили? — И тебе привет. Как корпоратив? — Арсений помогает снять куртку и забирает рюкзак, в котором тот всё время что-то носит с собой, — Повеселился? — Ага, поздоровался со всеми, послушал пару тостов и уехал, когда они все в бар намылились. А это всё — что? — Что? — улыбается Попов, так и не понимая, какая эмоция сейчас на лице у омеги. — Зачем?       Упираться и отвечать вопросом на вопрос они умеют, но сейчас Арсений сдаётся, признавая, что объясниться всё-таки должен. Только вот что сказать? Что он не хотел, чтобы его муж расстраивался? Что коллеги убедили его, что в этом что-то есть. Что он был не прав? Что сказать-то? Всё кажется чем-то не тем, и он так и не находится в словах. — Я тебя и так люблю, мистер Гринч, не стоило, если тебя это раздражает, — говорит Антон серьёзно, но всё равно улыбается, — Я посчитал, и ты прав, на эту всю ерунду и правда ушло много денег. На авито можно попробовать продать, хоть что-то вернётся.       Антон идёт переодеваться, продолжая размышлять о том, что на худой конец можно и в детский дом отнести такие штуки, вряд ли там на такое выделяется финансирование. А Арсений хочет себя по лбу ударить. У них достаточно денег, чтобы купить это всё не в ущерб себе, и у него претензия была не к финансовой стороне вопроса. Он просто… — Ты был прав, — всё-таки признаётся он и обнимает омегу со спины, как только тот остаётся без верха, — Ты всё здорово и красиво придумал, а я упёрся, как баран. И дома было уютно. И это… правда создаёт вайб семейности, — оба хихикают, — Просто я не привык. Прости, что обидел, мне не стоило так реагировать. И за пижаму спасибо, она правда очень приятная к телу.       Целует нежно в голые плечи и кидает взгляды в зеркало. Антон не злится, улыбается этой своей мягкой улыбкой, которая предназначена только ему, он другим всегда по-другому улыбается. Или дело во взгляде? — Давай ты наденешь ту пижаму с пряником, и мы пойдём вместе доукрашаем? Там, оказывается, много чего ещё есть, — омега в руках разворачивается и обнимает в ответ за шею, — Только без корицы, умоляю. Можем сварить какао, объесться мандаринов, но без корицы. Идёт? — Идёт, — соглашается Антон, целует его в губы и всё-таки переодевается в пижаму, — Спасибо, Арс. Мне это важно.       И сердце альфы сжимается, потому что не понял этого сразу, обидел. Но ничего, они учатся на ошибках, и теперь он знает. Сейчас они вместе разберут то, что осталось в коробке и решат, что и куда лучше повесить, поставить, положить. Лишь бы Антон улыбался своей искренней улыбкой и светился счастьем, как это было пару дней назад.

***

      Неделя в окружении огоньков, елей и прочей праздничной мишуры оказалась очень даже терпимой. Вечера со включёнными гирляндами и свечами сопровождались просмотром новогодних фильмов, поеданием печёных (без корицы!) яблок, экспериментами с какао и кофе и, конечно же, мандаринами. Один конкретный ходил и не переставал улыбаться. Из дома выходить не хотелось совершенно, их квартира стала каким-то уютным гнездом. Да и они сами в этом всём антураже плавились, сплетались и не разлеплялись, словно у них новый медовый месяц. Чувство, что они — семья, не покидало тело, и каждый день превращался в маленький праздник.       К наступлению большого праздника они тоже готовились усиленно с самого утра. Антон ни о чём не решался просить, взяв на себя всю готовку, но Арсений с этим не согласился. Раз уж они решили праздновать по-настоящему, то и готовить должны вместе под классику советских фильмов. Такое было и в семье Арсения, но тогда он воспринимал это как пытку, а сейчас с радостью нарезал то овощи, то яйца, то курицу для салатов, постоянно отвлекаясь на Антона, который разоткровенничался и без умолку рассказывал истории из детства, связанные с зимними каникулами и праздниками. Такое с омегой было редко, поэтому Арсений каждый раз вслушивался в каждое слово и эмоцию, комментировал, рассказывал что-то в ответ, и не переставал удивляться, как же ему так повезло найти своего человека. — И он меня выронил из санок, представляешь? — засмеялся Антон, — Причём заметил не сразу, продолжал катить их, а я бежал сзади и проваливался в сугробы! — Бедняжка, — склоняет голову альфа, — Но он же заметил? — Метров через сто.       Представлять маленького Антона смешно. Он видел не один альбом с его детскими фотографиями и прекрасно может себе представить это зеленоглазое чудо. А ведь у них тоже может быть такое. Тему детей они обсуждали примерно год назад и пришли к выводу, что оба не против, но не уверены, что тот самый момент настал. А сейчас Арсений думает, что того самого момента может и не быть, и он не против стать отцом в ближайшем будущем. Он бы точно не выронил ребёнка из санок. — Ты чего загрузился, Гринч? — тычет в плечо омега, в глаза заглядывает, — Устал? Можешь оставить, я сам дорежу. — Нет, всё нормально. Просто задумался.       Антон смотрит пронзительно, но кивает, возвращается к курице и продолжает болтать.       К десяти часам они заваливаются на диван, довольные проделанной работой. Зачем им столько еды на двоих? Непонятно, но столик перед ними уставлен тарелками. Подарки они тоже упаковали, как это принято. У Арсения бумага была идеально свёрнута, по инструкции из интернета, чтобы было красиво. У Антона получилось не так аккуратно, по зову сердца и ножниц, и он в моменте даже расстроился, но всё-таки согласился с тем, что разницы особо нет, всё равно её придётся рвать.       Антон делает звук голубого огонька тише, залазит на колени мужа и смотрит внимательно в его глаза. Арсений не против, придерживает его за бёдра, поглаживает по пижамным штанам, наблюдая, как мигающие огоньки бросают на его лицо тени, отражаются искрами в глазах, и он такой красивый… Самый красивый. — Не жалеешь? — Что вышел за тебя? — теряется Арсений и крепче сжимает руки. — Что согласился так праздновать, — посмеивается Антон, гладит его по волосам, — Или и о свадьбе жалеешь? — Вообще ни о чём рядом с тобой не жалею, — мурлычет, не стыдясь своих чувств. Рядом с мужем он всегда искренний и расслабленный, ему смущаться нечего, прятать тоже нечего. — Я хотел тебе кое-что рассказать после курантов, но решил, что раз это случилось в старом году, то и узнать ты должен, пока он не ушёл, — уже тише и без смеха говорит Антон, укладывая обе руки на его груди. — Что случилось? — он не волнуется, чувствует, что Антон спокоен, запах мандаринов не кислит, только пальцы чуть подрагивают, и он их перехватывает, целует в костяшки и заглядывает в глаза, — Говори давай. — У меня маленький подарочек. — Какой? — продолжает мелко целовать руку мужа, не отводя взгляда. — Двухмесячный, — улыбается, а зелёные глаза почему-то блестят ярче. — В ноябре купил? — Не купил, а твоими руками сделанный, — усмехается, целует нежно и снова в глаза смотрит, — Ребёнок, Арс. У нас будет ребёнок.       И тишина вокруг звенит. Песня Олега Газманова словно выключается, огоньки застывают, а перед глазами счастливое лицо Антона. У них будет ребёнок. Маленькое новогоднее чудо. Самый лучший подарок. Он думал, что готов стать отцом, но не думал, что после услышанной новости почувствует, что действительно хочет этого. Сейчас, в эти секунды, по коже под свитером бегут мурашки, сердце начинает биться чаще и словно сжимается, крича о том, что его любовь к этому кудрявому парню какая-то необъятная. — Скажешь что-то, или и это тебя не обрадовало, Гринч? — тревожно спрашивает у замершего мужчины Антон, начиная гладить его по груди.       А Арсений не может ничего сказать, укладывает его на себя и крепко обнимает. Новость бьётся в голове эхом, и пускай он триста раз сильный и смелый, сейчас его глаза тоже слезятся, и он позорно всхлипывает в плечо мужа. — Если ты расстроился и плачешь, то… — Дурак, — щипает его за ягодицу и смеётся, — Люблю тебя, слышишь? Это лучший подарок. Ты самый лучший…       Забываясь в шёпоте как в бреду, Арсений руками мажет по всему его телу, целует, слушая, как Антон смеётся от щекотки, пока они не переворачиваются так, чтобы лежать лицом к лицу. Глаза в глаза, ловят дыхание друг друга губами и наконец целуются.       Целуются долго, прерываясь на глупые разговоры про будущего малыша, не замечая, что уже и президент сказал свою речь, и салюты начинают всполохами взрываться за окном. — С новым годом, Арс, — шепчет Антон, вспоминая наконец про праздник. — С новым счастьем, — шепчет и помогает сесть, потому что салаты сами себя не съедят.       А когда подарки открыты, стол разобран, и они ложатся в постель, Арсений говорит самую большую глупость, от которой Антон заливается смехом: — На правах Гринча разрешаю тебе украшать дом к Новому году хоть с июня. — Там будем праздновать солнцестояние, не путай!       Пусть и солнцестояние, и Новый год, и Рождество, и Хэллоуин, он согласен праздновать всё, что он захочет, потому что любит.       И гирлянда продолжает мигать огоньками, напоминая о чуде, которое посетило их дом.