Freak

Жара. Это было первое, что я почувствовала после того, как в глазах перестали плясать тёмные пятна, а дрожь в коленках ослабла. Шёлк бордовой простыни прилипал к разгорячённой коже, раскинутые в стороны руки продолжали блуждать по постельному белью в поисках кого-то, в чьи волосы можно было бы вцепиться и почувствовать, что я всё же не осталась в одиночестве, потому что это было совсем не то, чего я сейчас так хотела. Моё тело продолжало биться в сладкой истоме, а кожа всё ещё ощущала фантомные прикосновения чужих горячих ладоней. Приподнявшись на локтях, я осматриваю пространство вокруг. Та же кровать, та же беспросветная тьма, та же тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием. Я разочарованно вздыхаю и роняю голову на подушку, пытаясь предугадать, что мне подарит этот сон дальше. Если бы я захотела, то смогла бы проснуться в любой момент. Зажмуриться и резко открыть глаза, ущипнуть себя за руку, ударить по лицу, но выйти из этого внезапного наваждения, из царства разврата и, возможно, моих самых потаённых мыслей. Почему я не могу сделать это? Почему продолжаю извиваться на этой громадной кровати и водить руками по своему телу, пытаясь восстановить утерянные ощущения? Доверять этому месту было опрометчиво. Сновидение могло в любой момент обратиться в кошмар или странное видение, — учитывая то, насколько моё подсознание любит играть против меня, это было бы ожидаемо. Но несмотря на это я, медленно прикрыв глаза, подумала о том, насколько сильно не хочу возвращаться в прохладную, неуютную каюту, насколько сильно желаю получить долгожданную разрядку и эгоистично пробыть вдали от реальности ещё хотя бы какое-то время. Темнота вокруг не пугала. Я наивно полагала, что это место не причинит мне вреда, что в ней продолжают скрываться один или несколько мужчин, прожигающих меня взглядом. Взглядом, который я отчётливо ощущала на себе. Я почувствовала неизведанность. Что-то новое, пока недоступное разуму, таинственное, слегка насмешливое. Под этим взглядом я ощущала неловкость, что было странно, ведь несколькими минутами ранее меня с жадностью рассматривало пять пар глаз, и единственное, о чём я могла думать в тот момент, — это насколько мне горячо. Меня готовились разделить, как волки — овечью плоть, но я не была жертвой. Я чувствовала власть, чувствовала их слабость передо мной, ведь прекрасно знала, как эти мужчины относились ко мне в действительности. Вот только один пронизывающий из темноты взгляд заставлял невольно сжиматься, хотя моя рука была вот-вот готова скользнуть по животу ниже и хотя бы слегка надавить на пульсирующую точку. Мне хватило пары секунд, чтобы понять: это был взгляд не Грега. Грег изучал бы моё тело неторопливо, мягко и ненавязчиво. На его лице играла бы слабая, завороженная улыбка, а взгляд говорил бы о том, что он не сделает ничего, что не понравилось бы мне. Его взгляд прямо сказал бы мне не бояться. Пока одна рука покоилась у меня на груди, вторая не смогла удержаться и поползла ниже, резко цепляясь за ткань тонкого платья. Размышления не мешали мне купаться в наслаждении, что продолжало окутывать меня после всех полученных ощущений. Прислушиваясь к нынешним, я сделала ещё один вывод: в темноте притаился точно не Каин. Он мог казаться снежным королём, мог прятаться за маской безразличия и вечность показывать, что людской мир никогда не был и не станет его обителью. Но в то же время Каин противоречив, слегка импульсивен и жаден на чувства. Будь здесь Каин, я бы уже давно была прижата к постели его весом. Мои пальцы поддевают подол платья, задирая его выше, и я шумно выдыхаю, касаясь ладонью внутренней стороны бедра. По ощущениям температура в комнате — не меньше сорока градусов. Между ног горячо и влажно, и я, словно находясь в белой горячке, со всей силы впиваюсь ногтями в бедро, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Боль в нынешней обстановке доставляет лишь большее удовольствие. Взгляд из темноты скользит по тому месту, где остались красноватые полосы, и кожа начинает гореть вдвойне. Я с лёгкой досадой осознаю, что из темноты за мной наблюдает не Дмитрий. Генерал — непробиваемая стена, а его взгляд — закалённая сталь. Какой-то грязный и дьявольский шёпот по-началу подбивал меня расколоть этот панцирь, выбить из генерала эмоции, что он держит глубоко внутри. Но его взгляд всегда обдавал холодом, ледяной коркой проходился по мне, пуская мурашки не то от страха, не то от незнания, что он сделает или скажет в следующий миг. Холод генерала я бы почувствовала за версту. Я касаюсь себя неспешно, мягко, пока вторая рука, не слушаясь, начинает вести выше к незащищённой шее. Я инстинктивно запрокидываю голову, пальцы правой руки плавно скользят внутрь, а левая рука несильно сжимается на горле. Из меня вырывается первый тихий стон. Поглаживая вытянутую шею, которую некогда украшало подаренное ожерелье, я вспоминаю Бориса. Его искренность, обманчиво мягкий взгляд, улыбку, которая по сей день продолжает вызывать во мне смешанные чувства. Внутренний голос подсказывал мне: Борис бы не заставил себя ждать. При всей его сдержанности, благородности и напускном радушии Борис брал то, что хотел, умел быть дерзким и мог с лёгкостью заставить себя опасаться. Он не хотел, чтобы я боялась его, но, если бы Борис был здесь, он бы сразу предался забвению, не желая оставлять меня без внимания. Сердце отбивает удары в несдержанном темпе, пока я продолжаю ласкать себя и с каждым мгновеньем всё больше открываться пронизывающему меня взгляду. Ещё жарче быть не может, — я уже плавлюсь в адском пекле от незамысловатых прикосновений собственных рук, но стоит в голове пронестись ещё одному имени, как я медленно приоткрываю глаза и вглядываюсь в темноту над собой. Ну конечно. Неведомый комок ощущений и скованность подсказывали: в темноте скрывался недостаточно знакомый мне человек. Тихий притаившийся зверь, внимательно изучающий свою добычу на вечер, вызывал во мне странные чувства, но от этого сильнее распалял. Неизведанное никогда не пугало меня. Я сама охотно шла ему навстречу. — Интересно. Приглушённый смешливый голос доносится откуда-то из темноты, и уже в следующее мгновение возле кровати оказывается Ян, увлечённо рассматривающий моё застывшее в неге лицо. Синяя рубашка красиво оттеняет его бледную кожу и чёрные как смоль волосы, вечные синяки под глазами делают взгляд глубже, проницательнее, и я с удивлением для себя отмечаю, что скованность начинает сходить на нет. Ян возвышается надо мной и, скользя взглядом ниже, туда, где нетерпеливо двигаются мои пальцы, ухмыляется так, что меня пробирает дрожь. — И почему всё-таки я? Я приостанавливаюсь и глупо хлопаю глазами, пытаясь собрать мысли в кучу. — О чём ты? — Мой голос охрип, и Ян, заметив это, улыбается ещё шире. — Ты совсем не знаешь меня, — он замолкает, пристально вглядываясь в моё лицо, но спустя пару секунд продолжает: — Но поток твоих мыслей, почему-то, привёл тебя ко мне. Учитывая представший перед тобой выбор, это было странно… и забавно. — Так тебе сейчас смешно? Я не заметила, как выпалила эти слова с пренебрежением и агрессией, не задумываясь об ответе на его вопрос. Как я и говорила, действующее против меня подсознание затеяло новую игру, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать её правилам. Я была готова согласиться на любые, лишь бы отпустить скопившееся за последние минуты напряжение и выйти, наконец, из этого состояния аффекта. И если Ян может мне в этом помочь… что ж. Это действительно будет интересно. На мою агрессию Ян реагирует ещё одной улыбкой и загадочным молчанием. Шрам на его щеке слегка натягивается, взгляд не опускается ниже моего лица, и я делаю над собой большое усилие, чтобы не подняться и не стереть с его лица это самодовольное выражение. Чёрт, да он просто надо мной издевается. — Нет, что ты, — отвечает он нарочито спокойно и медленно присаживается на край кровати. Я инстинктивно дёргаюсь. — Ты похожа на человека, который точно знает, чего хочет, и, как я понял, отряд видит тебя такой же. Ты знаешь, как заставить людей вокруг уважать тебя, прекрасно адаптируешься, но, пока никто не видит, проваливаешься в пучину подавленных желаний и мечешься в путанице своих чувств. Это плоды твоего притворства. Ухмыляющееся лицо Яна и моё неконтролируемое состояние заставляют меня подскочить на кровати и занести руку, но Ян, словно предвидев мою реакцию, успевает перехватить моё запястье и легонько сжать. — Тише. Я не осуждаю, — он переходит на шёпот, а его рука начинает вести выше, к предплечью. На какое-то мгновенье мы так и застываем друг напротив друга, насмешка с его лица пропадает. — Для меня ты такая же закрытая и непонятная. Мне было бы интересно расколоть хотя бы небольшую часть твоей истинной сущности. Пальцами другой руки Ян поддевает лямку на моём платье и медленно тянет её вниз. Контраст шершавых бинтов на его пальцах и холодной кожи пускает дрожь, место касания покрывается мурашками, и я, стараясь поймать его взгляд, тихо спрашиваю: — Это говоришь реальный ты, или ты, искажённый моим подсознанием? Он снова смотрит мне в глаза, не прекращая мягко водить ладонями по моим плечам. — Не могу сказать точно, но, уверен, оно никогда тебя не подводило. Ян изучает моё тело с любопытством, касаясь кожи мягко, ненапористо. Весь его вид говорит о том, что он не собирается спешить или принуждать меня к чему-то, но слабый блеск в его глазах выдаёт желание и нарастающий голод. Я с удивлением отмечаю, что начинаю вновь распаляться от незамысловатых прикосновений. Поддев пальцами вторую лямку, Ян смотрит мне в глаза, будто спрашивая разрешения, и я согласно киваю. Тишину нарушает слетевший с губ вопрос. — А что насчёт тебя? Ян хмурит брови в вопросе, и я поясняю: — Делаешь вид, будто понимаешь меня, будто знаешь больше, чем тебе позволено знать. Кто ты такой? Какие цели преследуешь? — Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, Лэйн, — в его голосе звучат стальные нотки, но взгляд остаётся мягким и изучающим. Я невольно ёрзаю, и Ян, заметив это, обхватывает оба моих запястья и пододвигает ближе к себе, снова буднично улыбаясь. — Прости. Всему своё время. — Конечно, — я зеркалю его улыбку, которая, скорее, похожа на оскал. — Напускное радушие, тёплый взгляд, учтивость. Уверенность в том, что можешь завоевать чужое доверие, но мы уже через это проходили. Не сработает. В ответ Ян смеётся. — Прости, Лэйн, но я не волк в овечьей шкуре. Хотя мне приятно, что ты так думаешь. Он снова цепляет на себя расслабленное выражение лица и застывает в нескольких сантиметрах от меня, словно ожидая моих дальнейших слов или действий. Я предполагала, что Ян будет немногословен, но во мне разрасталось желание выцепить из него хоть какие-то крупицы эмоций, разозлить или спровоцировать. Требовать от него откровения я не собиралась, но понять, о чём он думает в настоящий момент мне было необходимо. В то, что он на самом деле является тем, кем представляется, верилось с трудом. Если бы это было нужно, я бы вернула ему все адресованные мне слова, и оказалась бы права. Он настолько же странный и непроницаемый для меня, как и я — для него. Я пододвигаюсь ближе, с интересом разглядывая шрам на его щеке, и выдыхаю практически в его губы: — Я тебе не верю. Ян с улыбкой отвечает: — Хорошо. Я была уверена, что в этот момент он поцелует меня. Когда между нашими лицами оставалось не больше сантиметра, Ян наклонил голову и, проходясь пальцами по шее, убрал мои волосы назад. Неторопливость действий распаляла, и я, не выдержав, потянулась к его губам сама. Ян, судя по всему не ожидавший инициативы с моей стороны, застывает буквально на пару секунд, но уже в следующий миг мягко зарывается пальцами в мои волосы и целует в ответ. Поцелуй выходит медленным, изучающим, словно исследующим границы, и я, сдаваясь под напором нарастающих ощущений и испытывающих моё тело рук, смелею первая и начинаю целовать Яна глубже, напористее. Его рука, покоящаяся на задней стороне моей шеи, предупредительно сжимается, и я не сразу замечаю, как издаю слабый стон в его губы. Чем стремительнее я прижимаюсь к Яну, тем отчётливее чувствую лёгкий аромат табака и горьковатого парфюма, так хорошо сочетающихся с его вечно расслабленным видом. Целовать его горячо и приятно, но сквозь этот поцелуй я чувствовала что-то чуждое, несвойственное мне, то, на что я вряд ли решилась бы в действительности. Ян — очередной том с секретами, спрятанными под надёжным замком. Отчуждённый, но в то же время располагающий к себе. Сам себе на уме, но готовый пойти навстречу. Если бы не разваливающийся за окном мир, я могла бы встретить Яна курящим у кофейни, под проливным дождём. Возможно он предложил бы мне зонт, пока я стояла в ожидании такси. Или же я могла бы разглядеть Яна в толпе, на концерте «Sleep Token» или «Three Days Grace». Мы бы познакомились после и, скорее всего, решили бы не медлить и провели бы вместе ночь. Ян выглядит как спонтанность вкупе с интригующей отстранённостью, как безумная идея в три часа ночи. Его легко представить в туманном рассвете или в комнате с коллекцией виниловых пластинок. С ним было бы интересно обсудить психологические триллеры девяностых настолько же, насколько танцевать в пустом баре под «It’s a Matter of Trust» Билли Джоэла. Мы бы подпитывали друг друга эмоциями ежедневно, несмотря на внешнюю непоколебимость. Мы бы умело играли на струнах самообладания и срывались бы в самый неподходящий момент. Это делало бы нас живыми. Но сейчас мы можем лишь неторопливо изучать. Чередовать лёгкие касания с нетерпеливыми поцелуями, гладить, сжимать, дразнить. Я стараюсь не позволять себе терять бдительность и остатки контроля, но с каждым движением языка, с каждым упорным нажатием на нужные точки из меня вырывается всё больше неконтролируемых вздохов, которые Ян жадно ловит своими губами. Поддаваясь накалу, я седлаю его бёдра и поспешно зарываюсь пальцами в волосы Яна, грубо сжимая. Его руки тут же оплетают мою талию, а в поцелуе чувствуется улыбка. — Рвёшься быть главной, но так мило дрожишь, — я предупредительно сжимаю руку в его волосах. — Мне нравится. — Замолчи. Я затыкаю его очередным поцелуем и сжимаю его бёдра своими, пытаясь быть ближе, но в следующий миг захлёбываюсь собственным стоном, чувствуя, как Ян настойчиво тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его другая рука тянет перед платья вниз и сжимает грудь, а язык начинает исследовать шею. Чередуя поцелуи с укусами, Ян ведёт губами от ключиц к чувствительному месту за ухом, продолжая несильно оттягивать мою голову. Мои звонкие стоны отдаются эхом в нескончаемой пустоте комнаты. — У тебя красивый голос, — шепчет на ухо, не прекращая выводить языком узоры на моей шее. Моя кожа полыхает, внизу живота сворачивается болезненный комок возбуждения, и я не знаю, хочу ли я, чтобы Ян перестал меня мучить, или чтобы не прекращал эту пытку вовсе. Его рука ложится на внутреннюю сторону моего бедра и скользит выше, и я, хватаясь за ворот его рубашки, практически умоляю: — Просто… просто сними это, наконец, — я слышу, как мой голос дрожит от возбуждения, и заливаюсь краской. — Поможешь? Ян дразнится, спрашивает с таким невинным видом, что мне хочется его придушить, но я начинаю расстёгивать рубашку непослушными пальцами и ёрзать на его коленях активнее. Спустя мгновение я уже могу видеть его обнажённый торс, но противная пуговица застревает в особенно тугой петле, и я психую, цепляясь пальцами за края рубашки и резко разводя их в стороны. Несколько пуговиц вырываются с корнем. — Нетерпеливая девочка. Ян нарочно заставляет мои щёки алеть, за что я мстительно прикусываю его нижнюю губу и виляю бёдрами так, что с лёгким нажимом прохожусь ягодицами по его возбуждённому члену. В этот же миг я с удивлением ловлю его тихий стон губами и не сдерживаю слабой улыбки. Стоило догадаться сразу, что Ян будет испытывать меня, следовать правилам собственной игры, но это мой сон и моё подсознание, поэтому управлять этой реальностью буду я. Словно прочитав мои мысли, Ян обхватывает моё тело крепче и кладёт на спину, размещаясь между моих ног. Бедром я ощущаю холодную пряжку ремня и, не давая себе времени на раздумья, спускаюсь руками ниже, желая избавиться от ненужного элемента одежды, но Ян успевает словить мои запястья и прижать их к постели над моей головой. Неожиданно для себя я переплетаю с ним пальцы и ловлю его мягкий взгляд. — Лежи. Хочу, чтобы ты расслабилась в моих руках. Сказанные тихо и почти нежно слова отдалённо напоминают приказ, и я доверчиво киваю, в душе надеясь, что моё подсознание сможет направить Яна в нужную сторону. Я была бы рада, если бы хотя бы в этом сне мы были на одной стороне. Ян переворачивает меня на живот и стягивает платье, полностью обнажая моё тело. Я нервничаю от понимания, насколько уязвимой сейчас кажусь перед ним, перед практически незнакомым мне мужчиной, с которым у меня было всего пара полноценных разговоров, о котором я не знаю абсолютно ничего и с которым мне предстоит контактировать в действительности. Смогу ли я смотреть ему в глаза? Смогу ли не краснеть от одного упоминания о том, как эти холодные руки с упорством изучали моё тело, а губы — шептали на ухо красивые слова? — Лэйн. — Снова этот предупредительный шёпот на ухо, и моя шея покрывается мурашками. — Если бы ты только могла увидеть себя со стороны… Такая красивая и нежная. Чувствуя, как кончики ушей предательски краснеют, я не то стону, не то мычу в подушку и прячусь от этого соблазнительного голоса, не замечая при этом, как на него реагирует моё тело. Чёрт, Ян словно с первого раза вставил нужную детальку и удачно завёл механизм. Кто знал, что змей-искуситель может быть таким ласковым, а жертва — настолько желающей быть ею? Я слышу хриплое «тише-тише», теряясь в собственном неконтролируемом стоне, когда Ян скользит пальцами между моих ног. Влажно, горячо и так до одури хорошо, что я готова умолять его не останавливаться. Возбуждение настолько затуманило мой разум, что мне буквально не хватает усилий на полноценный вдох. Где-то на фоне слышится лязг расстёгивающегося ремня, пальцы Яна заботливо убирают намокшие пряди волос с моего лба, а в его голосе я различаю что-то вроде «дыши» и «я здесь», что только сильнее заставляет меня теряться в ощущениях. Путаница чувств в груди практически отключает голову, и в какой-то момент мне становится страшно от такого накала эмоций. Глупое доверие другому человеку смешивается с уверенностью, что всё идёт по моему плану; ощущение контроля, но в то же время полная его потеря; страх неизведанного с полной готовностью идти ему навстречу; грубая ласка и нежная пошлость. Словно всё оледеневшее во мне даёт трещину, пуская в себя этот опасный поток, но тут же леденеет от страха вновь, и я зову Яна, стону, почти выкрикиваю его имя, только чтобы понять, что я не одна теряюсь в этом сумасшествии. — Ян… — Я здесь. Длинные пальцы обхватывают мою челюсть и поворачивают голову в сторону. Ян целует меня жадно, глубоко, давая понять, что я не одна, и в одно лёгкое движение входит в моё тело. Без препятствий, расслабленно и мягко я принимаю его длину, понимая, что голова пустеет окончательно. Страх искажается и облачается в приятное волнение, непонимание сменяется предвкушением, а неизведанное — близким, наполняющим и таким необходимым в этот момент. Я запрокидываю голову назад, не сдерживая переполняющего меня удовольствия, и дрожу от блуждающих по моему телу прикосновений. Своими касаниями Ян обострил во мне все чувства до максимума, прошёлся по каждой нужной точке, расслабил так, что я чувствовала себя глиной в руках мастера. Хватка на шее то разжимается, то сжимается, каждый поцелуй в шею и плечи несёт за собой череду лёгких укусов, ладонь почти агрессивно сминает то талию, то ягодицу, а горячий член внутри ощущается как никогда нужно и правильно. Утопая в этом моменте, я чувствовала себя нужной и правильной. Где-то за пределами моего разума кипит жизнь, преследуемая тайнами и опасностью. Жизнь в продолжительной борьбе, окутывающем страхе и нескончаемых обязанностях. Жизнь, в которой я снова погрязну уже завтра. Но именно здесь, — в этом отрезке вселенной, на этих скомканных простынях с наполняющим меня мужчиной, я могу лишь продолжать тонуть в неиссякаемом удовольствии и эгоистично позволять себе оставаться в этом сне подольше. Забыться один чёртов раз даже не в реальности, а где-то за пределами существующего мира. И я забываюсь. В стонах, касаниях, глубоких толчках, ощущении тяжёлого мужского тела на себе. Без зазрения совести и сожаления я признаю свою слабость в этом сне. Ян вбивается в моё тело то резко, то мучительно медленно, раздвигает мои ноги шире, то ласково гладит шею, то сжимает в кулаке волосы, и с каждым новым контрастом, с каждым глубоким толчком я оказываюсь ближе не то к долгожданной разрядке, не то к остановке сердца. И Ян даёт мне желаемое. Тело обдаёт крупной дрожью, внутри становится горячо, и он обнимает меня крепко, даже чувственно, не переставая шептать на ухо комплименты. Оргазм накрывает меня бушующей волной внезапно, когда я совсем этого не ожидаю, и я, удерживаемая руками Яна, могу только шумно глотать воздух и стараться унять бешено колотящееся сердце. Веки начинают тяжелеть, сладкая нега не отпускает моё тело, и мне ничего не остаётся, кроме как поддаться этому состоянию и подготовиться к возвращению в реальность. Хватка Яна пропадает с моей талии, а затем я чувствую слабый поцелуй в плечо. Неожиданно я понимаю, что мне хочется обернуться и обнять его. Мягко и по-человечески, будто минутами ранее не было ни необузданной страсти, ни животного желания, ни искрящих между нами эмоций. Почувствовать человеческое тепло, такое, словно этот человек что-то для меня значит. Почувствовать. Продолжая ощущать фантомное тепло его ладоней, я с надеждой поворачиваюсь, но вижу над собой лишь отсыревший потолок каюты. И чувствую невыносимый жар в груди.