Незабудка и Клинок

      — Дыры в небе, демоны прут изо всех щелей, так ещё, вон, сумасшедшие всякие рвутся глотку тебе перерезать…       Полурослик, который обнаружил Тристана у ворот затерянной вгорах крепости, недовольно ворчит, отчищая от крови невероятной красоты арбалет — тот самый, который недавно проделал у незваного гостя дыру в боку. Тристан утробно рычит в ответ — то ли от злости, то ли от боли, потому что целитель с ним не церемонится.       Ещё несколько незнакомцев коршунами кружат вокруг него, смотрят с подозрением, переглядываются настороженно. В глубине души Тристан их отлично понимает: он бы и сам себе не доверял. Он ведь, чёрт возьми, понятия не имеет, куда попал. И куда путь держал тоже не помнит — вообще ничего не помнит о себе. Только имя. И ещё одно воспоминание краткой, но яркой вспышкой удержала его ненадёжная память: полубезумный то ли от обморожения, то ли от голода, то ли ещё от чего (кто ж ведает потаённые движения его души, если он и сам без понятия), он кидается на полурослика, обнажив кинжал, и кровавая пелена спадает с глаз, только когда арбалетный болт жгучим осиным жалом вонзается ему под ребро.       — Ничего, мы его быстро разговорим. — Коротко стриженная женщина в доспехе с гербовой накидкой с изображением широко распахнутого глаза реагирует мгновенно, как только целитель отпускает Тристана, и тот пытается встать с колченогого табурета. Он мигом чувствует холод стали у горла и замирает; по позвоночнику под рубахой щекотно катится холодный пот.       — Я бы на твоём месте не был так в себе уверен, Искательница. — Глаза полурослика лукаво блестят. — Знаем мы твои методы допроса.       Женщина недовольно вздыхает, и на долю секунды Тристану кажется, что полурослика она сейчас прибьёт.       — Да сказал же я вам: не помню я ничего.       От натуги — попробовала бы эта деловая сама вот так застыть с мечом у самой глотки! — сводит мышцы. Рана, вопреки усилиям целителя, всё ещё противно ноет, и чем дольше длятся неудобства, тем яростнее Тристану хочется вырвать у женщины меч из рук и вспороть ей брюхо — да только пришьёт она его быстрее, чем он пикнуть успеет.       — Может, он храмовник? — предполагает крепкий блондин в меховой накидке. — Регулярный приём лириума вызывает паранойю и дурно влияет на память…       Судя по тёмным кругам под глазами и тому, как он разодет, он тут, похоже, из главных: солидно выглядит и вечно устал. А вот кто такой «храмовник», Тристан понятия не имеет.       Полурослик ретируется подобру-поздорову, и его место вскоре занимает в пух и прах разодетая смуглая женщина, несколько чопорная, но самая приятная из всех присутствующих.       — Я не понимаю, о чём вы. И у меня сейчас спина отвалится, — с нажимом рычит Тристан, и «Искательница» нехотя опускает меч. Тристан с невероятным облегчением расслабляется и, покачнувшись, вновь грузно опускается на табурет.       Бесполезные разговоры о вещах, которые ему совершенно не знакомы, да ещё и на языке, который одновременно и похож, и не похож на тот единственный, что ему известен, длятся ещё несколько часов, и Тристан окончательно выбивается из сил — особенно когда к этим троим присоединяется хитрая рыжая стерва с ангельским голосом и тяжёлым взглядом. Пытка заканчивается лишь с приходом пятого; тонкий, удивительно маленький эльф — полукровка, что ли? — велит закончить допрос и временно оставить Тристана под стражей.

***

      — Кем бы ты ни был, ты хорошо сражаешься.       Тристан раньше и понятия не имел, что вечно уставший Каллен умеет хоть как-то улыбаться, но совместная тренировка идёт им на пользу: похоже, лёд тронулся.       Спустя ещё неделю бесплодных допросов Каллен, Кассандра, Лелиана и Жозефина пришли к выводу, что добиваться от Тристана каких-либо сведений совершенно бесполезно. Он не был ни шпионом некоего «Корифея», ни «красным храмовником» (что бы это ни значило), ни культистом-«венатори» — Тристан многого ещё не понимает об этом странном месте, куда забросила его по собственной капризной прихоти судьба, но уже смекнул, что все перечисленные — явно «плохие ребята». Во всяком случае, с точки зрения Инквизиции — ордена, которым руководит (и это изумляет его больше всего) щуплый эльф и в который Тристану предложили вступить, раз уж он всё равно не понимает, кто он, откуда и чем занимался раньше. Рассудив, что делать в самом деле больше нечего, Тристан согласился, поступил под командование Каллена и теперь, вот, потеет за упражнениями в боевом искусстве.       — И всё-таки, кто такие храмовники? — спрашивает он Каллена.       Они оба занимают боевые стойки и готовятся продолжить спарринг.       — Орден, учреждённый Церковью с целью… кхм, давай так скажем, присматривать за магами. — Каллен явно осторожно подбирает слова. Их мечи с лязгом скрещиваются, но лезвие Тристана мигом с лёгким скольжением просвистывает вправо — он пытается ударить Каллена в бок, но тот ловко блокирует удар.       — Ты имеешь в виду, отлавливать и сажать по башням?       Тристан уже смекнул, что магия в этом странном месте — опасное дело: на первой же тренировке пытался сотворить магический щит, отчего-то не сумел, но зато с трудом отбрехался от подозрений, ведь Каллен и сам — храмовник.       — Уже наслушался, как Вестник спорит с мадам де Фер? — Каллен его мнением, очевидно, недоволен. — Не всё так просто, Тристан.       — Это я как раз понял, — уклончиво отвечает Тристан — и тут же получает мечом по боку плашмя.       — Отвлёкся всё-таки, — беззлобно замечает Каллен. Тристан только усмехается в ответ и поднимает голову, заметив в одной из башен Скайхолда знакомую фигурку: Жозефина в кои-то веки оторвалась от деловых переписок с дипломатами окрестных держав и выглянула в окно. Тристан улыбается ей и мигом собирается с мыслями для очередной попытки одолеть Каллена в бою. Тот снисходительно кивает: даже не пытайся, мол, впечатлить леди Монтилье, не твоего полёта птица.       Тристан не согласен.       В тот день прекрасная дама наблюдает из своей башни, как таинственный рыцарь с тёмными очами наконец побеждает командующего армией Инквизиции.       Всю ночь после этого боя Тристан с ужасом думает о том, что хотел срубить голову поверженному Каллену по-настоящему.

***

      Путешествовать с Вестником Андрасте — большая честь. Во всяком случае, окружающие так думают. Тристан уже привык к тому, что все эльфы здесь такие же щуплые, как и глава Инквизиции, к тому, что Варрика следует называть «гномом», а не «полуросликом», к постоянным конфликтам магов и храмовников, к дырам в Завесе, из которых в мир прорываются демоны — да много к чему привык. А вот к тому, что все вокруг как благочестивые истерички поклоняются жертвенной женщине из древних легенд и способны почитать кого-то, как её «посланника», привыкнуть никак не может.       В Вестнике нет ничего особенного, кроме метки на руке, в которой и заключается вся его сила; судя по его же рассказам, магическая аномалия, но никак не дар божий (да и сознание подсказывает почему-то Тристану, что «дар божий» — большая сила, но ничуть не удивительное дело, хоть все вокруг явно так и не считают). По правде говоря, видок у этого «избранного» затюканный. Непонятно даже, как он умудряется чем-то там руководить, у него же на лице написано, как его всё достало.       — Ещё немного, и я попрошу у тебя невозможного, Искательница, — ехидно цедит Варрик, пока они вчетвером — он, Вестник, Кассандра и Тристан — пробираются по ферелденским болотам.       — Я об этом пожалею, но всё-таки спрошу: что ты имеешь в виду? — мрачно отзывается Кассандра. Варрик навешивает на лицо самую хитрую улыбку, на которую только способен.       — Взять меня на ручки, конечно. Коротковат я что-то для болот.       Кассандра недовольно бурчит, и Тристан парирует реплику гнома вместо неё:       — Хочешь, Варрик, я возьму?       — Я подумаю над твоим предложением, Незабудка.       Варрик всем в окружении Вестника придумывает прозвища, и Тристан исключением не стал. Правда, «Незабудка» Тристану совсем не нравится (дурацкая шутка дурацкого гнома над его дурацкой памятью, так и тянет каждый раз снова кинуться на него с кинжалом…), но делать нечего. Уже прижилось.       — Осторожно! — восклицает Вестник, и все четверо слышат знакомый треск. Сквозь трещину в нестабильной Завесе наружу прорывается измождённая фигура с огромной зубастой пастью вместо головы, внутри которой клацает ничуть не меньшим количеством зубов ещё одна пасть.       Демоны. У Тристана дух перехватывает; ему доводилось слышать много рассказов о демонах ото всех подряд в Скайхолде, но видит он их впервые.       В гротескный распахнутый рот тут же вонзается арбалетный болт, и этот звук, доселе неприятный на слух из-за первой встречи с Варриком, теперь вызывает у Тристана улыбку.       — Бьянка сказала «здрасьте», — усмехается Варрик, и все четверо устремляются в бой.       Противник оказывается суровей, чем Тристан мог себе представить: рядом с демонами (а их таких повылезало ещё штук пять, чтоб их) его охватывает усталость и необъяснимая тоска; он пытается сосредоточиться на текущем моменте, цепляется за реальность, но истерзанный, вероятно, влиянием противника разум то и дело подбрасывает ему неуместные картины, которым он не может найти объяснения.       Два безжизненных тела с вывороченными наружу кишками на окровавленном полу перед столом, накрытым для семейного ужина.       Неясная эмблема в виде черепа с жутким оскалом и кровожадным взором ярко-алых глаз.       Десятки изуродованных трупов на пиках.       Его собственные руки по локоть в крови.       Отчаяние, вызванное отвращением, непониманием, страхом и — это пугает его больше всего — необъяснимым удовольствием, пожирает его с потрохами и утаскивает на дно. Пасти демона множатся, распахиваются угрожающе, дышат загробным хладом ему в лицо.       — Тристан!       Ярко-зелёная вспышка слепит и резко выдёргивает его из омута собственного сознания. Он открывает глаза и видит перед собой Инквизитора — метка на левой руке сверкает над застывшим отродьем из Тени, а правая — протянута.       Рука помощи. В эту секунду Тристан почти понимает благоговейный трепет остальных перед тем, кого они кличут «Вестником Андрасте».       — Спасибо.       Он хватается за руку и изумляется тому, насколько обманчиво хилый эльф на самом деле сильный. А затем собственноручно срубает демону голову — клубок беспомощно раскрытых ртов катится по земле и исчезает вместе с телом. Снова треск, очередная вспышка — Инквизитор закрывает разрыв.       — Демоны отчаяния, я слышал, самые страшные, — тихо говорит он, заметив, как Тристан ошалело пялится на клочок земли, где ещё недавно чуть не полёг из-за собственной бедовой головы.       — Ты поаккуратнее. Жозефина расстроится, если ты сгинешь и больше не сможешь докучать ей дурацкими комплиментами, — куражится Варрик, вытирая пот со лба. Тристан поворачивается к ним и впервые за последние несколько недель сияет от радости, что оказался среди людей (и не только людей), которым, кажется, можно доверять.       — Ты сам бдительности не теряй, Варрик. Кинжальчик-то всё ещё при мне.       — Замётано, Незабудка.