Украшения

      Гарри чувствует себя грязным, голодным и уставшим. Он не готов к встрече с Министром.       — Поттер, ты оглох?! — надрывает горло заместитель Министра.       — Нет, уже иду, — сквозь зубы цедит тот, направляясь к кабинету Министра Реддла, которому зачем-то понадобился аврор.       Многие называли внимание Реддла к нему удачей, которой он мог бы воспользоваться. Вот только те, кто действительно знал Министра, сочувственно сжимали его плечо прежде, чем двери в кабинет открывались и их замечали, давая ещё стопку бумаг, которые нужно исправить, заполнить, полностью переписать, перевести или найти того, кто может сделать перевод и т.д. Нужное подчеркнуть.       Страна процветала и пела хвалебные оды Тому Реддлу, не зная, что всё это было построено на поте, крови и слезах сотрудников Министерства. Никто даже пожаловаться не мог, потому что в большинстве случаев они действительно выполняли свои обязанности. Только если раньше этими обязанностями можно было пренебречь, то теперь это могло стоить сотруднику не только увольнения.       Гарри делает глубокий вдох и резкий разочарованный выдох. Он не хочет открывать эту дверь. Он не хочет вести себя разумно и по-взрослому. Он хочет домой.       Его рука сама ложится на ручку двери.       Но у него нет выбора, не так ли?       В кабинете, как всегда, ослепительно светло от окон напротив двери. Иногда у Поттера возникает глупое подозрение, что Реддл сам изменил угол стекла окна так, чтобы при входе ослеплять посетителей.       — Министр Реддл? — произносит аврор, замечая сквозь прищуренные веки и решетки ресниц фигуру, сидящую за столом.       — Проходите, аврор Поттер, — произносит спокойный голос, от которого у омег обычно подкашиваются колени. Хотя Гарри всё же думает, что добрая половина из них просто пытается привлечь внимание завидного альфы.       Устало приземляясь в мягкое кресло с не той кричащей обивкой, от которой у аврора болели глаза, из-за чего их встречу пришлось перенести. Волшебник просто не мог смотреть на Министра, не щурясь или не потирая стучащие виски каждые пять минут. Всё это он списал на хроническую усталость, но Реддлу сказал, что всё из-за цвета обивки.       Интересно, зачем тот всё же поменял цвет?       — Поттер, вы же знаете, что в Мунго нужно направлять всю информацию касательно вашего здоровья?       Неожиданный вопрос ставит в тупик.       — Что, простите?       Изящные пальцы поднимают листы, которые они заполняли неделю назад для направления в Мунго с указанием всех имеющихся аллергий и хронических болезней. Зачем Мунго информация, которая у них и так есть, никто не спрашивал. Как и не спрашивает Гарри, зачем Министру сведения о том, кто что есть не может. И зачем он держит эти листы перед лицом Поттера.       — Ваша аллергия?       — Моя… Что?       Гарри и сам чувствует себя глупо, переспрашивая вновь одно и то же, но волшебник действительно не понимает, о чем идёт речь. И почему об якобы имеющейся у него аллергии с ним говорит Министр, а не целитель из Мунго.       — Ваша аллергия на украшения, — чуть раздражённо проговаривает Реддл.       На что? Что? Погодите, тут какая-то…       Ох…       Ох, черт, он понял, о чем тот говорит.       Украшения являются неотъемлемой частью жизни омеги.       Есть несколько наборов украшений, которые получает омега за свою жизнь. Базовый, состоящий из украшений из бронзы, латуни или меди. От Рода, предполагается, что омега будет носить одно кольцо, подаренное Главой Рода, но часто этой традицией пренебрегают, и кольцо пылится где-нибудь в чулане, в одной из шкатулок. И, конечно же, от партнёра. Знак любви, заботы и, возможно, в будущем партнёрства.       — Я вижу, вы поняли, о чем я. Так что, мистер Поттер, ответите мне на мой вопрос?       И Министр подумал, что он не носит украшения из-за того, что у него аллергия.       — Поттер, я жду.       — У меня есть некоторые предпочтения в том, что я ношу, — медленно, взвешивая каждое слово, произносит Гарри. — Я стараюсь быть внимательным к тому, что ношу.       Не совсем ложь, но и не правда. Что-то между. Главное — не уточнять, что предпочтение относится к одежде и обуви из-за чувствительной кожи омеги. Что же касается украшений… Всё было немного сложнее.       Взгляд глаз напротив него продолжает его сканировать, требуя чёткого ответа, а не расплывчатых слов. Поттер отводит взгляд впервые за время их встречи, ругая себя за этот омежий жест, но не в силах поднять глаза вновь на Министра.       Не добившись большего, Реддл только тяжело вздыхает, возвращая бумаги на своё место. Аврор всё ещё чувствует на себе чужой взгляд, но тот больше не давит, заставляя вжаться в кресло.       — Поттер, пройдите обследование в Мунго до завтрашнего дня, — произносит ровным голосом Реддл.       Гарри не обманывает себя, что это произошло из-за его проявления слабости, нервно проводя беспокойными пальцами по шву кресла. Реддл не различал людей по их вторичному полу, относясь довольно строго ко всем одинаково.       — Я могу идти, сэр? — мельком мажет волшебник по фигуре в кресле, чем-то похожем на трон.       Взгляд вновь сканирует, что-то ища на видимых участках кожи.       — Идите, мистер Поттер.

***

      Быстро выскользнув из кабинета, Гарри обдумывает произошедшие только что события. Он не скрывал своего вторичного пола, просто не говорил, пока его не спрашивали. А из-за его профессии у людей вокруг него никогда не возникало и мысли, что перед ними омега. Альфа, максимум бета, так они считали.       Даже его характер плохо вписывался в рамки хрупкости и нежности. Скорее, хрупкость и нежность были спрятаны под коконом отстранённости и усталости, впитавшейся, казалось, в сам скелет его тела.       Ещё мальчишкой Поттер понял, что от него ждут нечто иное по сравнению с тем, что требовали его инстинкты. Ему хотелось быть таким же, как все. Любимым омегой семьи. Ценным. Но приёмная семья научила его действовать противоположно тому, что ему было жизненно необходимо.       Гарри не мог по-настоящему их винить. В конце концов, у него даже было небольшое хрупкое колечко из поддельного аметиста.       Которое разбил Дадли.       Это было… Больно? Гарри сложно описать свои чувства по этому поводу. С одной стороны, он рос, зная об обычаях украшений, как о чем-то естественном. Что-то наравне с зелёной травой, голубым небом и силой притяжения Земли. С другой… С другой, это как будто не относилось к нему. Как будто он стал исключением из правил, написанных, казалось, самим миром, в котором они жили.       Семья? Наверное, она была у него до того, как ему исполнился год и три месяца, когда родители вместе с крестным и их другом погибли в результате собственного магического эксперимента. А Дурслям он был не нужен. Род? Из него у Поттера были только живые портреты, запечатлевшие в себе отпечатки душ его родственников. Партнёр? Что же, сейчас Гарри может сказать, что было очевидно с самого начала, что он будет не особо интересен своему предполагаемому партнёру, который рассматривал течку волшебника как помощь в этот период, а не как продолжение их подвешенных отношений. Это был первый и последний раз, когда он проводил течку с кем-то, а не запирался в своём доме один.       Фактически, он не винит того альфу. Чувства Гарри — только его чувства, как и предположения о возможных отношениях. Но ситуация для него лично не становится лучше от этого.       Так что ответ на вопрос: «Почему Гарри Поттер не носит украшений, являясь омегой?»       Был таков: «У него их не было. И он не был уверен, что всё ещё не является исключением из правил своего мира».

***

      На следующий день Гарри решает не отправляться в Мунго, игнорируя ехидное восклицание заместителя Министра о том, что он «кажется, должен находиться не здесь». Аврор возвращается к своим обязанностям, заполняя отчёты и рапорты, которые накапливаются с каждым часом. Впереди у него ещё целая неделя работы в офисе, хотя тёмные круги под глазами уже явно сигнализируют о том, что ему давно пора в отпуск.       С Министром Реддлом он больше не встречается лицом к лицу. Вместо этого он лишь слышит отголоски восторженных вздохов омег, которые шепчутся о том, что он где-то рядом. Увеличение числа этих вздохов и частое появление Реддла на их этаже не остаются незамеченными. Гарри пытается игнорировать все эти сплетни, хотя порой это оказывается настоящим испытанием, когда вокруг него коллеги непрестанно обменивались шутками и подмигиваниями, обращая на него внимание.       Поттер упорно придерживается своей стратегии: «Игнорируй, и оно само пройдет». Тем не менее, Реддл, похоже, действительно забыл об их недавнем разговоре, что придаёт Гарри некоторую надежду.       С тяжёлым вздохом он доживает до своего единственного выходного, хотя и понимает, что есть вероятность, что его могут вызвать на работу снова. Так было и раньше, когда Министр неожиданно наткнулся на него в коридоре Министерства в его выходной. С тех пор следить за соблюдением графика работы и отдыха стали более строго, но казусы всё ещё происходили, и работники, которых вызывали начальники авроров в их выходные, часто прятались от своих коллег, чтобы избежать жалоб в администрацию.       Несмотря на возможность потерять выходной, Гарри чувствует, как напряжение медленно уходит из его тела. Он даже просыпается рано утром, завернувшись в одеяло, и лениво смотрит на потолок, снова погружаясь в гнетущие его мысли.       Каково это — быть «правильным» омегой? Если бы он соответствовал всем ожиданиям, любили бы его больше? Возможно, к нему относились бы лучше?       Эти размышления, полные «если бы», ведут его к неутешительным выводам о том, что он на самом деле неправильный. Он не просто нестандартный в положительном смысле этого слова. Он даже не умеет делать гнездо, а только заворачивается в одеяло, как будто это может заменить ему дом. А его мурлыканье? Оно слишком тихое и едва слышное, достаточное лишь для того, чтобы успокоить его самого, но чтобы кто-то другой его уловил, этому человеку нужно почти вплотную подойти к нему.       Эти тревожные мысли заставляют его глаза жечь, а грудную клетку сжиматься от тяжести, как будто он несёт на себе груз всего мира. Почему же это всё ещё волнует его? Не пора ли смириться с тем, что есть, но разговор с Реддлом, его вопросы и сомнения вновь заставляют его поднять голову к своим переживаниям и страхам.       Развернув одеяло, Гарри заставляет себя встать и заняться домашними делами, чтобы отвлечься от своих мыслей. Он пытается забыть о своих переживаниях. Завтра он снова выйдет на работу, и всё вернётся на свои места, как всегда.       Ведь ничего не изменится, так ведь? Как и всегда. Ведь так оно и есть?

***

      В чем-то он действительно ошибается. Например, в том, что Реддл, возможно, забыл об их разговоре. Или все-таки нет?       Бархатная коробка с изысканным дизайном открыта, и на небольшой подушечке нежно покоится кулон. Он совсем небольшой, украшенный красным камнем, обрамленным изящными серебряными завитками, которые словно обвивают этот камень. Кажется, это гранат. Гарри, который не слишком разбирается в драгоценностях, не может сказать этого с полной уверенностью.       — Что вы думаете, Поттер? — произносит Реддл, неожиданно появляясь сзади и наливая в свой стакан огневиски.       Если бы волшебник был всего лишь наблюдателем за происходящим, он, как аврор, дал бы следующую оценку этой сцене: омега нервничает, сидя в кресле, в то время как альфа окутывает все вокруг успокаивающим ароматом, находясь позади омеги. Однако Поттер оказался не простым наблюдателем, а активным участником данного представления. Успокаивающий запах, который кружил вокруг, вместо того чтобы приносить спокойствие, только усиливал его тревогу, мешая внутренней омеге погрузиться в желаемое спокойствие. В то же время его рациональная часть вновь поднимала голову, настораживаясь.       — Это гранат? — бормочет он, произнося эти слова лишь для того, чтобы хоть как-то ответить.       Все его существо реагирует на происходящее странным образом, словно ожидая чего-то важного. Во всем этом явно виновата скорая течка. Только она. Реддл не собирается дарить ему этот кулон; он показал его, чтобы получить совет. Как когда-то делал Рон. Затем он планирует подарить его понравившейся ему омеге. Так и только так. В противном случае не может быть.       «Перестань. Думать. Иначе!» — кричит он мысленно своему мозгу, чувствуя, как напряжение нарастает.       — Да, знаете, почему его дарят чаще всего?       Голос Реддла неожиданно приближается, заставляя Гарри вздрогнуть и мысленно одернуть себя, напоминая не отвлекаться.       — Не особо интересовался, — нервно сглатывает Поттер, стараясь удерживать руки на месте и не тереть их друг о друга, шею или обивку кресла. От усилия по рукам пробегает дрожь, сопровождаемая ощущением онемения.       Реддл медленно подходит к столу, опираясь о него бедром, создавая атмосферу уверенности и загадочности.       — Из-за легенды об Аиде и Персефоне. Персефона съела гранат в садах Аида, навеки оставшись с ним.       Глаза Министра внимательно следят за Гарри, ожидая какой-то реакции. Облизнув пересохшие губы, Гарри старается смотреть куда угодно, только не на Реддла, чтобы избежать его проницательного взгляда.       — Разве речь не шла о двух третях года?       Смешок, который срывается с губ Министра, звучит мягко, даже нежно, что значительно путает мысли Гарри и запускает электрические токи по всему телу. Скорая течка, переживания последних дней, успокаивающий аромат и потенциально возможное украшение для него превращают храброго аврора в одно нервное окончание.       У Поттера голова просто плавится от происходящего. Он не сразу замечает, как кулон исчезает из коробки. И только когда альфа оказывается позади него, он вновь возвращает все свое внимание, собираясь произнести что-то еще, пока… Пока кулон не замирает у него перед глазами, медленно опускаясь, пока не ложится на его грудную клетку обжигающей тяжестью.       В горле моментально пересыхает, и вместе со звуком застёжки, свидетельствующей о том, что украшение теперь принадлежит ему, воцаряется оглушительная тишина. Проходит несколько секунд, прежде чем Гарри напомнит себе, что нужно дышать.       — Хм, я не ошибся, вам это очень идет, — тихо шепчет под ухо хриплый голос. Этот же голос будет сопровождать его до самого выхода из кабинета Министра, придавая его оцепеневшему телу необходимые силы, чтобы продолжать движение.       Очнувшись от своего транса, Поттер понимает, что находится на улице, не осознавая, как он туда попал. И лишь тяжесть кулона напомнит ему о том, что произошло.

***

      Холодный кулон обжигает пылающую кожу Гарри, вызывая у него странные ощущения. С трудом сглатывая, он чувствует, как напряженно работают мышцы его шеи, слегка перемещая цепочку. Это движение доказывает, что всё, что произошло, не является выдумкой его перегретого разума.       Не успев вернуть кулон на место, он оказывается под напором волны ощущений и разнообразных запахов, которые накрывают его с головой. Гарри чувствует, как его тянет домой, в спальню, где он в состоянии лихорадки начинает бездумно раскидывать одеяло и подушки. Этот беспорядок, ощущающийся на подкорке, где-то, где спряталось его сознание, отдав тело инстинктам и жару, кажется совершенно нелепым, но на самом деле имеет свой собственный смысл, понятный лишь его плавящимся мозгам. Волшебник никогда не мог себе представить, что простое, на первый взгляд, украшение способно вызвать такой сильный эмоциональный и физический отклик.       В своем воображении он когда-то прокручивал сценарии, в которых никогда не мог себе отказать, и видел, как оно рисует перед ним его собственное смущение, а возможно, даже неловкость. Но ни один из этих сценариев не предвещал того, что он окажется в кровати, сосредоточив все свои мысли и чувства на маленьком камушке, висевшем на серебряной цепочке.       Он не успевает вернуть кулон на место. Или, возможно, он всё же мог бы успеть? Да, в этом нет сомнений, он мог. Он признаётся себе в этом, осознавая, что даже в таком состоянии был способен на большее, чем эгоистично прижать к себе кулон и переместиться домой. Он мог бы вернуть кулон, но, на самом деле, он не хотел.       Дрожащие пальцы дотрагиваются до цепочки, вжимаясь в неё сильнее, чтобы оставить отпечаток на ней. Вздох, вырывающийся с дрожащих губ, похож на всхлип. Мерлин, это слишком. Слишком то, что дорисовывает его воображение, придавая Реддлу заинтересованный взгляд и манящую улыбку. Утопая в мягких подушках и одеялах, Поттер ощущает жар и тяжесть кулона на своей груди, пока его мысли бегут дальше, дорисовывая жест и взгляды, придавая поступкам большее значение, чем то, которое он замечал в моменте, когда они разговаривали.       Гарри хорошо. Гарри плохо. Слишком много чувств из-за чего-то простого и незначительного для такой реакции. И в то же время это что-то простое и незначительное происходит с ним впервые, являясь самым важным и ценным в его жизни.       Волшебник прикрывает глаза, растворяясь в этих чувствах.

***

      Когда же заканчивается течка, к нему возвращаются вина и сомнения. Он должен был отдать кулон. Или хотя бы спросить о нём. Или сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать, как сомнения и переживания образуют зудящую пустоту в груди.       Он поступил опрометчиво. И теперь он не знает, что делать.

***

      Гарри убеждает себя, что все в порядке.       — Гарри? — тихо зовет его Гермиона, наклоняясь к нему, склонившемуся над бумагами на своем рабочем месте.       Мио делает вид, что спрашивает что-то по работе, перебирая бумаги в своих руках и снижая громкость до шепота:       — Все в порядке? Ты уже полчаса смотришь на этот отчёт.       Гарри осторожно откладывает бумаги в стопку с согласованными документами, так и не вникнув в содержание. Может быть, если там есть ошибка, то он, наконец, поговорит с Реддлом?       — Да, да, все в порядке, — нервно отвечает Аврор, потянувшись за следующим отчётом.       Грейнджер хмурится недовольная ответом. Скинув свои документы на край стола, она привлекает внимание Поттера к себе, заставляя его поднять взгляд.       — Пойдем, как раз Министр опять тут, отвлечет пока внимание на себя, — идёт она вперёд.       Оглядываясь, Гарри замечает фигуру Реддла, которого уже окружают сотрудники, в особенности начальник их отдела, что-то недовольно высказывающий Министру. Поттер отворачивается, поднимаясь, чтобы следовать за Гермионой, как только замечает поворот головы Реддла, делая вид, что ничего не заметил.       Миона смотрит на него вопросительно, заводя его в один из редко посещаемых коридоров.       — И что это было? — торопливо произносит она громким шепотом.       — О чем ты?       — О Реддле. Почему он смотрел на меня, как будто я прямо на его глазах преступления совершаю. При этом у него ещё и улыбка для публики на лице была, — остановившись, волшебница всматривается в своего друга, что-то замечая для себя. — Гарри, что случилось?       Поттер тяжело выдыхает, потирая шею, которую ещё неделю назад украшал кулон, а теперь даже фантомных следов не осталось от него.       Неделю назад был первый день после течки. Неделю назад он незаметно подкинул кулон на рабочий стол Реддла. Неделю назад он получил странный взгляд от Министра.       И с тех пор они не разговаривали. Даже взглядом не встречались.       Гарри чувствовал, что сделал что-то не так, но не понимал что.       Тихо рассказывая всю ситуацию, которую изначально он хотел умолчать от друзей, волшебник смотрит в пол. Когда же он закончил и поднял взгляд, то встретился с непонимающим взглядом своей подруги.       — Мио?..       — Почему ты подумал, что он… Погоди, я даже не могу до конца понять, что ты о нем подумал, — потирает она переносицу. — Ты подумал обо всем, что угодно, кроме того, что было на самом деле. Гарри, что… Мерлин, погоди, я только сейчас начинаю понимать, что…       Замолкая на мгновение, она бормочет себе под нос слова, которые Гарри не совсем понимает: «почему мы сразу не поняли…», «… но ведь все было в порядке…», «…нет, не было…».       — Мерлин, Гарри, — смотрит она на него потрясенными глазами. — Ты…       — Мисс Грейнджер, — пугает их голос Министра, неожиданно появляющийся рядом. — Разрешите забрать мистера Поттера на срочный разговор, — рука Реддла обжигает сквозь форму Аврора спину волшебника, не давая сбежать, но и не удерживая на месте, скорее подталкивая начать идти вперед, вместе с хозяином этой руки.       — Кажется, нам нужно кое-что обсудить, — тянет слова мужчина, внимательно вглядываясь в напуганные глаза Аврора.

***

      Когда они заворачивают за угол, рука со спины перемещается на запястье, сжимая его. Шаг Министра ускоряется.       Гарри растерян: он не успел понять реакции Гермионы, а теперь ещё и Реддл решил с ним поговорить. И все опять вертится вокруг этих украшений. Что всё это значит?       Волшебник даже не сопротивляется, когда его вводят в кабинет, закрывая за ним дверь. Подходя обратно к Поттеру, Реддл сажает его в кресло.       — Министр? — осторожно пробует он разрушить напряжённую тишину между ними.       — Мистер Поттер, кажется, я неправильно вас понял сначала, — произносит равномерным голосом Министр, опираясь о свой стол и внимательно глядя на аврора. — Не могли бы вы кое-что мне разъяснить? Если, конечно, вы хотите об этом говорить.       — Об этом? — нервно сглатывает Гарри, ощущая нарастающее волнение.       — Об украшениях.       Поттер поджимает губы в усилившемся волнении, понимая только то, что всех почему-то именно сейчас начало волновать то, что он не носит украшений. Если бы ещё знание о его вторичном поле распространилось дальше пары людей, а остальные перестали бы воспринимать его бетой, то, кажется, даже незнакомцы на улице начали бы спрашивать об украшениях. И как и сейчас, Гарри бы не знал, что ответить. Он в целом не привык к тому, что на него смотрят со смесью жалости и непонимания.       — Я… Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, — тихо произносит он.       Тема украшений всегда казалась для него чем-то, что его не касается, обходит стороной, но теперь…       — Вы не приветствуете эту традицию? — всё так же спокойно произносит Министр. — Выступаете за её отмену?       — Нет, я… Нет…       — Аллергию мы уже отмели, — как факт, а не упрек, комментирует Реддл. — Неприязнь?       — Нет…       — Тогда что? — вновь не даёт закончить тот.       — Я не привык, — вырывается из Гарри быстрее, чем он успевает обдумать свои слова.       Министр смотрит на него пару секунд, прежде чем в его взгляде мелькает какое-то понимание, которое не дано понять Поттеру.       — Мистер Поттер, могу я задать вам ещё один вопрос? — Аврор кивает, пытаясь понять ситуацию, уловить то, что сейчас происходит, но не может собрать единую картину. — Кулон был вашим первым украшением?       Замирая на месте, волшебник пытается найти правильный ответ. То первое хрупкое кольцо можно даже не считать, но и сказать об этом будет странно. И немного страшно. Страшно от понимания, что сейчас Гарри сам расскажет этому человеку, насколько он не вписывается в этот мир, насколько он уродлив для этого мира.       Но он всё же осторожно кивает, отводя взгляд в пол и не ожидая ничего хорошего дальше.       Хруст дерева становится неожиданностью. Резко подняв голову, Гарри видит, как кусок столешницы остаётся в руке Министра, пока тот старается успокоиться. Всё же надо было соврать. Надо было что-нибудь придумать.       Надо было…       Реддл встречается с ним взглядом, отбрасывая из отросших когтей альфа-формы кусок дерева.       — Мистер Поттер, нет, Гарри, давайте начнём всё сначала. Вы были бы не против моих ухаживаний?

***

      — Может, все же…       — Нет, Гарри, не может, — устало повторяет Гермиона своему другу уже в десятый раз за вечер. Убедить волшебника в том, что он поступил правильно и что все будет хорошо, оказалось тяжелее, чем она думала. — Рон.       Уизли успокаивающе улыбается Гермионе, стараясь и сам не упасть в мешанину чувств от осознания состояния Гарри. Что говорить, если он даже не догадывался, что один из опытных Авроров, Гарри Поттер, является омегой.       — Дружище, — осторожно зовет он, получая смущенный взгляд исподлобья. — Все, правда, в порядке.       — Но все же…       — Рон, завари нам чаю, пожалуйста. Или кофе. Или огневиски. Что-нибудь.       Уизли только кривовато улыбается, поднимаясь со своего места, проходя мимо, он жмет плечо подруги, уходя на кухню, где Кричер уже сам делает чай, ворча что-то про неуважение и бедную хозяйку, которой пришлось пережить рассказ Поттера о его детстве. Даже портрету от этого стало дурно.       Прошло около часа, как они сидят на Гриммо все вместе, пытаясь сделать запущенную ситуацию хотя бы чуть-чуть лучше. Прошло около восьми часов, как Гарри рассказал Гермионе о предложении Министра. И около девяти, как Реддл получил согласие на ухаживания.       Проблемы с самооценкой, травмой и всем, что составляло мягкое и нежное нутро Гарри, конечно же, никуда не ушли. Волшебник все еще оставался сильным, с упрямством идущим на опасные задания. Новая информация ничего не меняла, лишь позволяла заполнить последние пробелы в его фасаде.       Рон осторожно берет поднос с чашками у ворчащего эльфа, кивая и возвращаясь назад.       — Да, Гарри, медальон красивый, — как с ребенком аккуратно произносит Мио.       Рон чуть усмехается. Великий Аврор снаружи и травмированный омега в душе.       Это будет непросто.

***

      Его выгнали с работы.       В отпуск. Но выгнали.       Похоже, повлиял Реддл. Или его друзья. Или еще кто. Гарри в целом уже ни в чем не уверен. С ним обращаются, как с щенком, подобранным на улице. Осторожно и с расстановкой. Смущение от всей этой ситуации не дает ему шанса попросить вернуть все назад в привычное русло.       Реддл или Том, как он попросил себя называть, только еще больше запутывает ситуацию.       — Что это? — спрашивает Поттер озадаченно, когда, придя к нему, Министр вручает ему изящную шкатулку небольшого размера.       Видимо, он делает что-то не так, получая странный взгляд в свою сторону.       — Что? — пытается храбриться Гарри, ощущая только смущение и неуверенность.       — Ничего, — возвращает тот на свое лицо улыбку, только какая-то тихая злость остается во взгляде Реддла. — Она для украшений, обычно ее ставят в тайник, стараясь не оставлять на открытом месте.       — Ах, понятно…       С каждой такой встречей или тихим разговором, когда ему разъясняют про некоторые нюансы Родовой магии или объясняют элементарные для всех остальных вещи, он все больше себя чувствует неразумным существом, которого ведут куда-то.       Самое любимое и самое смущающее для него становится конец таких встреч: объятия, иногда поцелуй в щеку, а иногда Гарри со смущением чувствует, как Том вдыхает его запах, провоцируя бег мурашек по спине. Ничего больше.       Так и идет его отпуск: встречи с друзьями, неловкие откровения, встречи с Реддлом, подарки от него, тихие разговоры, смущающие объятия. И ощущение, что его решили закормить, обогреть и обезопасить от всего.       Из-за этого Поттеру хочется убежать. Куда-нибудь. Например, на задание.       — Поттер, нужна ваша помощь, — отрывисто произносит Патронус бульдога его начальника.

***

      Гарри чувствует себя лучше.       — Черт возьми, Поттер, ты выглядишь хуже всех. Опять в самое пекло лез? — морщит нос начальник.       Да, лез. Лез туда, где был эпицентр хаоса, туда, где для него все было понятно, успокаивая его непонимающий события последних дней разум. Он покрыт пылью, парочкой царапин и синяков, но чувствует себя лучше после погружения в знакомую обстановку, даже если эта обстановка опасна для жизни.       — Я же тебя не уговорю на Мунго, не так ли, Поттер?       Волшебник вертит головой, ощущая, как мир начинает смещаться перед глазами. Кажется, у него сотрясение.       — Иди домой, Поттер, — с тяжёлым и смирившимся вздохом проговаривает начальник. — Но если…       — Если я почувствую себя плохо, отправлю Патронус, — заканчивает за него Гарри.       Они оба знают, что он не отправит.

***

      Оттирая грязь с тела и засохшую кровь — свою, чужую, Гарри уже не может понять, — Поттер не думает ни о чем. Гул в голове усилился, не давая мыслить нормально, но давая понять, что это всё-таки сотрясение.       Аврор надеется, что сегодня никто не придет. Иначе он не сможет объяснить своё состояние. Даже не из-за нежелательных вопросов, а из-за мелькающих мушек перед глазами, шума в ушах и сильной слабости.       Но это того стоило.       Правда, в следующую секунду он в этом уже не уверен.       Том стоит в проёме, с каждой секундой всё сильнее хмурясь. Наверное, он даже звал его. Кажется, он и сейчас что-то говорит, делая резкое движение навстречу, из-за которого Гарри дёргается и… теряет равновесие, падая.       Вместо холодного кафеля и новой острой боли он ощущает тело под собой. Министр морщится от того, что ударился об стену, и что-то говорит, но Поттер всё ещё не понимает, что ему говорят. Где-то в подкорке сознания возникает даже не вопрос, а лишь его образ. Что-то про магию и почему её не использовал Реддл. Волшебник лишь медленно моргает, наблюдая за движущимися губами рядом с собой, ноги ослабевают окончательно, и он просто повисает на Томе.       Моргнув один раз, Гарри неожиданно оказывается на руках Реддла, который куда-то его несёт. Его мозг пропускает момент, когда его подхватывают на руки, и половину пути. И, видимо, также решает, что он или они доверяют Тому, потому что Поттер больше не может оставаться в сознании.       Дальше всё в руках Реддла. Позже он попросит прощения за это.

***

      К примеру, утром.       Или это день?       — Проснулся?       Том выглядит взъерошенным и немного уставшим, подходя к кровати, на которой сидит укутанный в одеяло Гарри.       Поттер пробует кивнуть, но наклон головы отзывается уколом боли в затылке, заставляя морщиться. Холодная рука ложится на его лоб, ослабляя боль.       — Спасибо, — гаркает он не своим голосом.       Тяжело вздыхая, Том берёт какие-то зелья с тумбочки.       — Как себя чувствуешь?       Неоднозначно. Ему было легче какое-то время от своего импульсивного поступка, но теперь он ощущает стыд ребёнка, заключённого во взрослое тело, которое не должно было совершать подобных поступков. Потому что всё стало только хуже, ещё и Реддл заставил волноваться.       — Прости, я не должен был…       Горлышко бутылочки ломается под пальцами Министра, а нарастающая напряжённая атмосфера заставляет вспомнить, почему же другие побаиваются его. Том перестаёт сдерживать свои феромоны, которые давят на ослабленный организм.       Гарри понимает по запаху, что злится Реддл на него лишь отчасти, большая часть злости направлена на других. Но ему всё равно страшно.       — Тогда зачем ты пошёл на задание, если сейчас ты просишь прощения?       Том зол, от чего Гарри только плотнее впивается в подушки позади себя. Он чувствует себя смущённым, неловким и слишком невписывающимся в этот момент и эту жизнь. Он не понимает причину, по которой Реддл злится, пытается ухаживать за ним и всё в этом духе.       — Потому что я не понимаю! — повышает волшебник голос в ответ, неосознанно защищаясь. — Ты злишься, я не знаю почему, я извинился за неудобства, за то, что тебе пришлось со мной возиться. И…       Министр хмурится и наседает на него, окружая своим тяжёлым запахом, от которого свербит в носу. Гарри падает на подушки, оказываясь в ловушке из рук, находящихся с двух сторон от его головы. Его бьёт дрожь от лёгкого испуга и своей реакции на него, своего сопротивления и нависающей над ним фигуры. Он не понимает, что делать, куда девать свои руки и ноги и что говорить.       Том тяжело выдыхает, ослабляя свой запах, и наклоняется ближе, начиная говорить очень тихо, будто боится окончательно спугнуть:       — Я волнуюсь за тебя. Я боюсь, что с тобой может что-нибудь случиться. Понимаешь? — смотрит он тому в глаза.       Омега издаёт согласное мычание.       — Я ухаживаю за тобой, потому что ты мне нравишься. Я заинтересован в тебе. Понимаешь? И я хочу, чтобы ты был в безопасности. В идеале, взаперти под несколькими барьерами, потому что иначе, похоже, никак, — смягчает альфа голос под конец.       На хмурящиеся брови он только фыркает.       — А теперь объясни, почему ты пошёл на миссию.       Поттер сглатывает, переставая хмурить брови. Немного сдвигаясь, он пытается переключить внимание своего сознания, чтобы ответить проще и быстрее.       — Потому что это понятно и привычно.       — А всё остальное нет? — повышает тот голос вновь.       — Нет! — повышает он голос в ответ.       Реддл громко выдыхает и резко поднимается на ноги, выходя из комнаты, взмахом руки и беспалочковой магией убирая осколки.       Гарри слышит звук его шагов на лестнице, не зная, что делать. Нужно ли ему идти за ним или дать ему время? Мысли крутятся по кругу. Что ему делать? Что будет правильным? Он нервно сглатывает, понимая, что только теряет время на свои раздумья, когда звуки шагов возвращают свою громкость.       Том заходит обратно, выглядя более спокойным, протягивая новый бутылёк. Потирая лицо, он садится на край кровати.       — Я не знаю, как сделать для тебя легче. Я понимаю, почему для тебя это сложно, — замолкает, перебирая слова. — Ты хочешь этих отношений?       — Я не говорил, что нет, — хмурится Поттер.       — Ты скорее ведёшь себя так, словно говоришь «нет».       — Я…       Он замолкает, смотря на одеяло на своих коленях. Что ему сказать? У него нет ответа. У него один непонятный ком чувств, сплетённых в узел, который не то чтобы хочется распутывать, к нему не хочется подходить. Но одно из этих чувств больше всех остальных выделяется среди них своей силой и тем, как оно охватило всё вокруг этого комка.       — Я боюсь, — он сглатывает, не решаясь смотреть на человека перед ним. — У меня никогда не было отношений. И всё, что ты делаешь… Я никогда не думал, что у меня будет хотя бы одна десятая этого. И я боюсь всё испортить. Боюсь, что это ненадолго. Хотя я должен наслаждаться этим, пока оно есть, но… — Поттер выдыхает, выжидая пару секунд, перед тем как поднять глаза.       Том не смотрит так, как ожидает Гарри, спокойнее, с какими-то непонятными эмоциями в глазах. Чего ещё он не ожидает, так это того, что Реддл поднимется, ляжет рядом и утянет его в свои объятия. Сердечный ритм резко увеличивается от беспокойства, но руки альфы оглаживают его успокаивающе, запах говорит о безопасности, и тело начинает само расслабляться. Может быть, дело ещё и в зельях, но омега прижимается к Министру.       — Я эгоистичен, Гарри. Я не думаю, что может быть так, что мы расстанемся. Я не думаю, что отпущу тебя, — слова не соответствуют нежному поцелую в лоб. — Я могу тебе обещать, что я никогда тебя не брошу.       Волшебник выдыхает, ощущая горящие кончики ушей. Это должно пугать, но Гарри только прижимается ближе, пряча лицо в шею партнёра. Это должно напрягать, и отголоски беспокойства тихо шепчут где-то в подсознании, но он их игнорирует. Поттер хочет этого, даже если это неправильно.       — Лучше?       Омега кивает, успокаиваясь. Да, лучше.

***

      — Ты стал спокойнее, — осторожно говорит Рон, смотря на друга.       Гарри кивает. Да. Ему стало спокойнее, когда Том стал больше проявлять своё собственничество, перестав как будто сдерживаться. Вроде бы его должно отвращать такое поведение, но омеге спокойнее в этом, ощущая, что его не душат, а держат крепко, не давая вновь упасть в неуверенность, четко обговаривая границы. Поттер даже не уверен, начнёт ли он спорить. Он любит свою свободу, но быть с Реддлом ему нравится больше.       — Угу, — тихо соглашается он, сидя в кресле с ногами и отпивая чай.       Все до сих пор странно. Более понятно и ясно, но странно. Не так он представлял свою жизнь. У него в целом был один сценарий: умереть от какого-нибудь заклинания во время задания. Желательно ещё помочь как можно большему количеству людей. По возможности. Но на этом действительно всё. Он не ожидал, что будет сидеть среди своих друзей, закутанный в тёплый плед, но всё ещё ощущая холод от украшений, которые никогда не должны были оказаться даже рядом с ним. Было странно осознавать, что это теперь нормально, что это ещё не все украшения, которые у него есть, что часть лежит в шкатулке. Что у него, вообще, есть шкатулка. Всё было странно.       Оттого омега даже не реагирует на довольную улыбку Мио, которая переглядывается с Роном, бросая на него взгляды, которые должны смущать, но волшебник лишь ощущает искорки тепла и спокойствия.       Уизли откашливается, отвлекая Гермиону и начиная рассказывать о том, что происходит в Аврорате, пока Поттер отсутствует. Звук его голоса сопровождается треском поленьев в камине гостиной на Гриммо и тихим ворчанием старого эльфа.       Всё странно, но хорошо.

***

      Ещё одной странностью становится их первый раз. Потому что Гарри думал, что это будет он. Тот, кто будет в своей жаре. Хотя это всё ещё он, кто соглашается.       — Гарри, — хрипит альфа ему в шею, прижимая к кровати.       Поттер сглатывает, пытаясь свести ноги. Он ощущает себя неуверенно, с слишком ускорившимся ритмом сердца, что ему бы оттолкнуть Реддла и успокоиться, но он лишь гладит в успокаивающем жесте его спину дрожащими руками. И как ему справиться с этим?       То, как медленно с него стаскивают его домашние штаны, сводит с ума. Он приподнимает и сгибает ноги под руководством сильных рук, смущённо ощущая выделившуюся смазку. То, что Том теперь не прижимает его к постели, а сидит между его ног, рассматривая его, не помогает. Ноги слегка дёргаются в непроизвольном движении, в попытке закрыться, но всё те же руки крепко держат его бедра, сжимая до прерывистого вздоха.       Альфа не говорит, но смотрит так, что у Поттера шумит в ушах от прибитой к лицу крови. Поцелуй внутренней стороны бедра ударяет куда-то в копчик, скручивая по новой пружину возбуждения.       — Последний шанс, — шепчет Том, закидывая ноги омеги себе на плечи, перемещая руки на ягодицы, оттягивая кожу.       В горле пересыхает, руки сжимают задранную футболку на груди, он не может говорить. Только осторожно вертит головой, отказываясь уйти, получая в ответ улыбку, от которой он ощущает, как у него дёргается член.       — Хорошая омега, — похвала не успевает достаточно сильно шокировать, когда Том выбивает воздух из его лёгких, оглаживая его вход пальцами, начиная подготовку.       Гарри закрывает глаза, делая только хуже. Пальцы ощущаются не плохо, а волнительно хорошо. Поттер не часто пробовал сам использовать пальцы даже во время нагрева. Что уж говорить об игрушках. У него их просто не было. Он прижимает руки ближе к груди, и браслеты впиваются в оголённый участок кожи, напоминая о себе, волнуя ещё больше. Злосчастная цепочка на шее тоже неожиданно ощущается острее. И всё это перегружает его, но он всё равно не решается открыть глаза, особенно после того, как Том находит что-то внутри него, от чего он дёргается и стонет громче, не в силах сдерживаться. Ему стыдно, хорошо и непривычно. Он не может взглянуть на Реддла, особенно когда звуки становятся громче от продолжающихся то ускоряющихся, то замедляющихся движений и продолжающей выделяться смазки.       — Так и не посмотришь на меня, — хрипит Том, вытаскивая пальцы. Гарри мотает головой, не готовый к этому, напрягаясь от ощущения пустоты. — Расслабься, — шепчет тот.       С проникновением Гарри всё же открывает глаза, размыкая губы в немом стоне. Кажется, это становится ошибкой, потому что он слышит какое-то сдержанное ругательство от Реддла, ощущает крепкую хватку на своей талии, а после всё сливается в одно. В туманное удовольствие, когда он не особо помнит, где заканчивается одно и начинается другое.       Он прижимается к горячему телу, которое и не думает его отпускать.

***

      Когда гон заканчивается, волшебник лежит, закутанный в одеяло, сонно и расслабленно смотря на Тома. Он ни о чём не беспокоится, ощущая своё бескостное, уставшее тело и поэтому не нервничает, когда хватает Реддла за руку и тянет обратно в кровать, ложась сверху.       Тихий смех немного тревожит его, но ласковый поцелуй уносит вновь в сон.