Мармеладные мишки

Солнце ярко светило сквозь открытые шторы, кидая свои лучи на пол общажной комнаты: сегодня был жаркий летний день. Небо светилось глубоким голубым цветом, словно нависая над землёй натяжным потолком, а от духоты воздух казался таким тяжёлым, словно эту жару можно было бы съесть ложками вместе с колотым фруктовым льдом. «С лимонным вкусом» — подумал Тендо, — «именно с лимонным». Ушиджима и Тендо в этот жаркий выходной день остались дома, решив не идти на улицу. Но и в комнате было очень жарко, хотелось окатить себя холодной водой: Тендо соорудил что-то вроде веера из своей тетради и ходил взад-вперёд, разочарованно вздыхая от такой духоты. На подоконнике стояли цветы, за которыми ухаживал Цутому. Сатори помнил, что тот рассказывал ему о том, что фиалки не любят прямых солнечных лучей и учтиво и аккуратно перенёс их на пол на некоторое время, куда падал более рассеянный свет. Может быть, Гошики не одобрил бы горшки с цветами, стоячие посередине комнаты, но Тендо был уверен, что фиалки поблагодарили его за это, чуть-чуть склонив в знак этого свои цветочные головки. За окном было видно двор академии Шираторизава, гуляющих школьников старшей школы, некоторые из которых ели мороженое. Где-то за забором даже кидали летающую тарелку, и милый пёс ловил её в высоком прыжке. На секунду Тендо приоткрыл окно, услышал смех, звуки улицы и громкое, привычное для японского лета, стрекотание цикад. Но на улице было так душно и жарко, что Сатори поморщился и быстро закрыл окно, после чего стал махать на себя тетрадью с ещё большей скоростью. Тендо посмотрел на спину Ушиджимы, который сидел за столом практически неподвижно. Вакатоши читал книгу по питанию, когда Сатори внезапно сел рядом, положил на стол две кружки с холодной водой и льдом, на одной из которых было написано «Ace», а на другой была изображена картинка со смешным миньоном, и громко захрустел пакетиком с мармеладками Haribo, пока его открывал. А начал их есть, когда Вакатоши был на странице про вред сладкого. Тендо, как обычно, сел необычайно близко и тоже наклонился над книгой, загораживая своей головой и волосами весь текст. Ушиджима на секунду повернулся к нему, чтобы сделать ему замечание об этом, и тот чуть-чуть отодвинулся. На столе Вакатоши стоял будильник, лежала стопка книг (это всё журналы и книги про волейбол), распологалась коллекция карточек с покемонами, принадлежащая Тендо, которую он зачем-то отдал Вакатоши на сохранение, календарь с обведёнными в нём датами важных игр и дней рождений, пустая бутылка рамуне с дынным вкусом, тоже оставленная там Сатори. Ушиджима очень отчётливо стал слышать, как Тендо жуёт и как с удовольствием иногда протягивает «м-м-м!» почти над его ухом, как иногда берет со стола свой самодельный веер и машет сперва на себя, а потом на Вакатоши, чему Ушиджима молчаливо был благодарен. Но на несколько секунд стало, вроде бы, тихо, и пакетик тоже не шуршал. — Смотри, Вакатоши-кун, это Ширабу, — Тендо протянул мармеладного жёлтого мишку со вкусом ананаса почти к лицу Ушиджимы, загораживая страницу книги, — Нет, секунду, подожди… — Сатори откусил мишке голову и снова протянул его Вакатоши, — Теперь у Ширабу нет головы. — М, ясно, — с этими словами Вакатоши сперва кивнул, а потом открыл рот, и Тендо положил безголового Ширабу туда. Сатори часто вот так подсаживался к Ушиджиме за его чтением и подкармливал его, — так что сейчас произошло то же самое. Вакатоши не ощутил никакого противоречия от того, что он читает книгу о питании и вместе с этим ест очень сладкий мармелад. — Так, а это ты, Вакатоши-кун! — На этот раз Тендо показал Ушиджиме темно-зелёного яблочного мармеладного мишку без лапы, — О, не-е-ет, у него нет правой руки-и! — театрально, в целом как обычно, протянул он, — Но это же не проблема!!! Ведь наш чудо-мишка Вакатоши отбивает волейбольные мармеладные мячи левой рукой! Хей-хей! — Угу, — Вакатоши съел желейного Вакатоши и отпил воду из кружки. Сатори снова взял тетрадь, но в этот раз помахал первым на Ушиджиму. — Получше? — Угу. Вакатоши не благодарил Тендо прямо, но Тендо было достаточно и этого «угу», сказанного мягким тоном. Пока он махал тетрадью, он поймал взглядом капельку пота, скатывающуюся за воротник футболки Ушиджимы, и сжал губы. Следующего яблочного мармеладного медведя съел уже Сатори. — А ты вкусный, Вакатоши-кун, — прожевал его Тендо, но на эти слова Ушиджима никак не отреагировал. Сатори принял факт того, что Вакатоши не поворачивается к нему и отвечает односложно, как вызов, и кое-что придумал: — Так, смотри, Вакатоши-кун, а это я! — Сатори вынул из упаковки мишку фиолетового цвета. — Но ты кра- — хотел возразить Ушиджима, но Тендо его перебил. — Хе-хе, попался-попался, дурачок, я тебя забайтил, аххахах! Забайтил-забайтил, как дурачка забайтил! На что Ушиджима промолчал, не поняв, что значит «забайтил» и снова вернулся к своей книге. — Оу, Вакатоши-кун, ты не знаешь, что значит «забайтил»? В общем, это когда, например, ну-у-у, человек специально ошибается, чтобы вызвать реакцию. Понял, да? Я тебя обманул, хе-хе-хе! Дальше пошли мармеладные мишки-соперники: там был оранжевый мишка-Хината, которого Тендо закинул куда-то в угол комнаты, сам не поняв куда, что сопроводил смущенным смехом, и почему-то красный мишка Ивайзуми, который, по словам Тендо, такой красный, потому что его разозлил Ойкава. Ещё там внезапно появился Пикачу (и почему Пикачу — это жёлтый мармеладный медведь?) и Цутому, фиолетовый медведь со странной причёской (Сатори просто откусил ему только половину головы и сказал, что это причёска). «Хоть где-то Цутому сможет с тобой посоперничать», — с этими словами Тендо показал Ушиджиме сценку, в которой ежевичный мармеладный медведь побеждает яблочного. Срежессировав и сыграв шедевр театрального искусства, Тендо съел обоих и засмеялся злодейским смехом. Вакатоши в это время уже просто смотрел на текст, только рассматривал иллюстрации в учебнике по питанию и совсем забыл о сумасшедшей летней жаре, потому что на самом деле слушал Тендо, который устроил ему целый парад с участием мишек с оторванными конечностями, которые направлялись ему в рот. Потом Сатори стал не откусывать им конечности, а добавлять их и показал красного клубничного медведя с шестью лапами и двумя головами, гордо называя его собой. На этот раз Тендо не скормил этого мишку Вакатоши, потому что и так сильно его обслюнявил, стараясь приклеить ему дополнительные руки и голову. Но, наконец, в упаковке осталось только два желейных медведя, — последние. Один был зелёным, а другой красным, и они были сцеплены друг с другом, словно находясь в крепких объятиях. — Вакатоши, смотри-смотри, теперь точно очень важно!!! Важно-о-о! — Тендо похлопал Вакатоши по плечу, чтобы тот обернулся, — Смотри, это мы! — Сатори гордо протянул двух мишек к лицу Ушиджимы, держа их аккуратно между двумя пальцами. Тендо ожидал либо небольшого смущения от Вакатоши (все говорят, что не видят разницу между смущающимся лицом Ушиджимы и обычным, но Сатори точно знает, когда он чуть-чуть смущается!), либо просто никакой. Вакатоши обернулся, хмыкнул (кажется, уголки его губ, чуть-чуть, совсем чуть-чуть, ну, вот, совсем незаметно поднялись вверх) и внезапно спросил: — Мы целуемся? —… — Тендо удивился. Мишки же в конце-концов обнимались, а не целовались! Ну, и ещё как это, в смысле мармеладки целуются, конфетки не целуются! (тем более красная и зелёная конфеты не могут целоваться…) это вообще как… Сатори снова взглянул на двух желейных медведей в своих пальцах и понял, что они как будто бы обнимаются и целуются одновременно, представил это и покраснел от ушей, становясь больше похожим на свою клубничную версию — Ну-у-у, может быть, и целуемся… да, ты прав! Похоже выглядит… — ответил он, делая между каждым словом паузу, — Но это в смысле это наши мармеладно-медвежьи версии целуются! — Ты их съешь? — Ну, да! Это же мармеладки! — Поделись со мной. — Эээ! Нет! Ты, что, хочешь нас разлучить??? Мы же любим друг друга, — Тендо спрятал мармеладных медвежат в свою ладошку, — Зелёный и красный мишка специально обнимались, чтобы остаться до конца жизни вместе.! Как ты можешь нас разлучать, ты что, монстр, Вакатоши? — …Так это мармеладные мишки или мы? —… — Всё, отстань! Я их съем, понял? — А если ты съешь зелёного мишку, а я красного, тогда ведь они будут всегда вместе, разве нет? — Эээ??? Что за милые вещи ты говоришь, Вакатоши-кун?! Я не знал, что ты такой романтик… Вакатоши не понял, что он милого сказал, ведь произнесённое им означало, что если Тендо съест Вакатоши, а Вакатоши съест Тендо они всегда останутся вместе… на взгляд Вакатоши, это было ближе к каннибализму, чем к романтической истории, и эта метафора уже начинала вызывать затруднение в его понимании этого сюжета. — Ладно, я просто дам себя съесть! — Тендо оторвал от яблочного мишки клубничного и заговорил низким голосом: — Нет, Тендо, не-е-ет! Не покидай меня, я ведь так тебя люблю! — с этими словами Сатори положил мармеладку в приоткрытый рот Ушиджимы и после того как тот его прожевал констатировал смерть: — Тендо умер, плак-плак. Ты будешь меня оплакивать, Вакатоши-кун? Вакатоши схватил руку, которую Сатори ещё не успел убрать. — Тендо не умер, Тендо сейчас прямо передо мной, — глядя прямо в глаза Сатори, серьёзно произнёс Вакатоши. Тендо на секунду засмущался, когда эти искренние глаза стали быть обращены прямо на него. — А мармеладный Вакатоши ещё не умер, ха-ха! — Сатори вытянул правую руку с зеленым мишкой и стал вертеть им перед Ушиджимой, смеясь, — Виу-виу! Вакатоши на секунду завис, наблюдая за тем, как яблочно-медвежий Вакатоши крутился в пальцах Тендо: его голова точно закружилась бы на таком аттракционе, а потом внезапно наклонился и съел мармеладку прямо с руки Тендо. Сатори почувствовал пальцами его влажные губы и вздрогнул. — Теперь Вакатоши тоже умер, — на этот раз констатировал смерть Ушиджима. —… — Тендо требовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он теперь, кажется, всегда будет чувствовать касание этих губ на своих пальцах и слышать эти, казалось бы, совсем не милые по содержанию, но милейшие по контексту слова, — Э-э-э-э! Вор, ты вор! — продекламировал Сатори, резко встал со стула, отчего тот отлетел от него, и стал шутливо бить Вакатоши кулаком по плечу. — Я просто съел себя. — О, так ты ещё и каннибал! Послушай, да ты перешёл все границы! И я, кажется, слышу полицейскую сирену. Виу-виу-виу. Тут каннибал, тут канниба-а-ал! — снова стал пародировать голоса Тендо и вращаться в разные стороны, словно обращаясь к воображаемой толпе и крича вдаль, и так доигрался, что в итоге споткнулся о ножку стула и упал на Вакатоши, оказавшись в нескольких сантиметрах от его лица. Со стола упал импровизированный веер, и вода всколыхнулась в чашках, но эти факты обоим не был интересны. —… вау, я думал такое только в мелодрамах бывает. А у нас тут все-таки детективный триллер… — произнёс Тендо почти без своих привычных интонаций от того, что был удивлён и смущен. — С элементами мелодрамы, — добавил Ушиджима и сглотнул, — В таком случае. — …Да, ох… ты прав, — согласился Тендо, ещё не попытавшись встать. Сатори растерялся и просто вкинул: — Тебе, кстати, отец говорил не есть сладкого! — Мне нельзя есть сладкое, но я ведь тебя целовал. — Не-е-ет!!! Не ты меня целовал, а мармеладно-медвежья версия тебя целовала меня! — Тебя или мармеладно-медвежью версию тебя? — Эй! Ты специально?! — Сатори знал, что Вакатоши не специально: Ушиджима просто исправлял неточности в словах Тендо, но он ничего не мог с собой поделать: когда это чудо-мальчик Вакатоши получил преимущество в этом разговоре? Никто не должен уметь заговаривать Тендо Сатори, только Тендо Сатори должен всех заговаривать, всех путать, только он! — Твои губы слишком близко. — Ой, конечно! — Тендо наконец встал, отстранившись от лица Вакатоши. — Прости-прости, не хотел, это не повторится, — серьёзно пообещал Тендо. — Нет, я… не это имел в виду, — словно в пустоту сказал Ушиджима, — Просто интересно- — М? — Приклеились ли мы друг к другу, как мармеладные мишки, — продолжил Ушиджима. Вакатоши встал и подошёл близко к Тендо, действительно близко к Тендо, ну-у-у прям очень близко, так близко, что Сатори практически сделал шаг назад. — И раз губы близко… разве не стоит поцеловаться? Тендо не знал, что ответить, но, вроде как, в его груди раздался шум от взрыва фейерверка??? Но внутренности так сильно сжались, ащ-щ-щ, главное чтобы рёбра Тендо не разорвало от этого фестиваля во внутренностях. Черт возьми, что Вакатоши имел в виду, говоря это с каменным лицом? Остаётся только предполагать. —… а ты… ну… это… хотел бы-? — наугад спросил Тендо. — Ну… — Ушиджима почему-то посмотрел вниз, на свой живот, — мишка-Вакатоши говорит… что хотел бы… — сказал Вакатоши, а потом отвернулся, отошёл к окну и закрыл лицо рукой, поняв, что сказал кое-что очень глупое и смущающее, — Нет, забудь, что я сказал. Всё, забудь! Тендо мог заметить покрасневшие уши чудо-мальчика Вакатоши. — А что… — подходя ближе к Вакатоши, начал Сатори, — насчёт этого говорит мишка-Тендо? — спросил он, встав напротив Вакатоши и проведя пальцем от его груди до живота. — Я не зна- — Я тоже хочу, — нелепым высоким голосом сказал Тендо, словно это были слова клубничного мармеладного медведя, — целоваться, — уже более неловко и своим собственным голосом добавил Сатори. Вакатоши медленно убрал руку со своего смущённого лица и увидел перед собой тепло улыбающегося Тендо, освещенного солнечными лучами из окна, совсем близко от себя, совсем-совсем… Сатори наклонился ещё ближе к нему, очень близко к нему и лизнул губы Ушиджимы, слизнув с них всю сладость, оставшуюся от мармеладок. (Решил сделать это, чтобы придать себе побольше уверенности). — Сладко. Ты тоже сладкий, Вакатоши-ку- — но Тендо не успел договорить, как Ушиджима уже глубоко целовал его. И Вакатоши мог поклясться, что ничего слаще губ Тендо он никогда в жизни не пробовал… Черт, отец же наверняка пытался уберечь его именно от этого.!