Рабыня поневоле

      Эвтида отчётливо помнила свое детство, частенько вспоминала как бегала по хлопковым полям пока другие рабочие напевая дивную мелодию собирали урожай, как после подготовки к званому ужину, все слуги, в том числе и она с матерью сидя на кухне ели оставшуюся еду, рассказывая весёлые истории. Мир Эвы был полон радости и веселья. Она не знала что такое боль, отчаяние и тяжёлая работа. Будучи малюткой представить не могла, что являлась лишь рабыней в доме белого аристократа, как и её мать, чистокровная африканка, что была насильно привезена из родных краев. Лишь повзрослев и став красивой барышней, она узнала о своём положении, однако даже после этого не переставала любить мир.       Её хозяином был добрейший души человек, который относился к неграм как к равным. Он не брезговал ими, не бил, не ругал. Полагал, что подружившись с рабочими достигнет лучших высот, нежели угнетая.       Так и было, до сегодняшнего дня…       Тёмные тучи заслонившие солнце лишь усиливали тревогу и страх всех людей поместья. Впервые за столько лет в доме вместо песен и смеха доносились слёзы и крики, причиной же тому было банкротство их хозяина. Несчастный пытался всеми силами вернуть расположение друзей, вновь найти людей для сотрудничества, но увы. Все ему отказывали из-за…       — Они узнали, Мэри, догадались, — опустив голову произнес немолодой аристократ.       — Тебе нужно было все отрицать, — отбросив формальности, обратилась Мэри к мужчине на «ты».       — Они хотели доказательств, — наконец взглянув на неё пояснил Фрэнк, — Желали чтоб я продал им тебя и нашу Эвтиду. Мол истинный белый не привязывается к…       Договорить он не смог. Сердце заболело. Ухватившись за грудь, Фрэнк тяжело задышал. Он не понимал жестокости людей. Не разделял их ненависть к чернокожим, ведь всегда относился ко всем равно, особенно после того как полюбил свою же прислугу Мэри. Даже подумывал жениться на ней, когда та забеременела, однако девушка сама не позволила, предчувствуя, что их просто закидают камнями за их союз.       Так и произошло…       Едва все поняли, что Фрэнк, который до сих пор не был женат, несмотря на статус и влияние, любит и имеет дочь от негритянки, разорвали с ним все деловые отношения, превратив в банкрота и теперь, когда у него ничего не осталось, богатые землевладельцы забирали у несчастного все, что вздумается.       Некоторые забирали породистых скакунов, другие дорогую посуду ценою в целый дом, некоторые же силой тащили негров, которые не хотели покидать Фрэнка. Да разве имели они право голоса? Несчастные плакали, молили не забирать их, ведь знали другие хозяева не будут столь милосердны…       — Ах! — не выдержав пискнула пожилая негритянка, когда очередной аристократ который явился забрать ее, грубо схватив, толкнул в сторону своей кареты.       Не удержав равновесие, бедная упала, из-за чего получила удар в бок ногой. А за ударом ещё один, за то, что она посмела издать звук.       Это было ужасное зрелище. Оставшиеся слуги, которые любили Мэми, так звали пожилую негритянку, только хотели ринуться помочь, как увидели Фрэнка, что стиснув зубы, отрицательно покачал головой.       Он мечтал прибить этого белого «аристократа», но не мог. Положение и статус не позволяли, если же осмелился бы, то аристократ просто убил бы его, и ему ничего за убийство Фрэнка не было бы.       — Боже, — не выдержав, проговорила Мэри, сердце которой обливалось кровью.       — Не смотри, — прошептал Фрэнк, который стоял рядом.       Мэри была в ужасе, но сказать по правде на свою судьбу ей было все равно, больше всего она боялась за дочь. Опасалась, что кто-нибудь решит забрать Эвтиду. А то, что её непременно захотят, было ясно. Эва была красива и молода, в ней было полно сил и энергии, а это было огромным плюсом при выборе рабов. Потому, едва поняв, что чужие начали вламываться в дом Фрэнка, она велела дочери найти укромное место и спрятаться…       Когда вдоль главных ворот появился вороной конь, на котором сидел статный мужчина, все жители поместья, наряду с Фрэнком затаили дыхание.       Амен.       Его имя было на слуху у всех.       Жестокий. Беспощадный. Ненавидящий и презирающих всех темнокожих. О нем говорили, его боялись и ненавидели. Он был воплощением всех библейских грехов. Молодой мужчина,что в довольно юном возрасте осиротел, стал обладателем немалой территории, правда этого было ему мало. Не стыдясь идти по головам, Амен в скором времени стал чуть ли не самым богатым и влиятельным человеком в округе. Все знали каким способом он добивался богатств, однако идти против жестокого аристократа не решались. Он был умелым бойцом, воином и стрелком. Вызвать на дуэль Амена означало подписать себе смертный приговор, как и высказать что-то против него…       — Фрэнк, — с издёвкой поприветствовал он обанкротившегося «друга».       — У меня больше ничего не осталось крупного для твоих амбиций, Амен, — посмотрев смело в жестокие глаза аристократа, проговорил Фрэнк, — Все, что могли — отняли, за чем ты явился?       Услышав вопрос, Амен, оскалился, он видел Фрэнка насквозь и понимал, что его наглость лишь напускное.       — Ты знаешь за кем я пришёл, — ответил Амен и тут же ухмыльнулся увидев как в глазах несчастного отца отразился ужас.       Потеряв интерес к Фрэнку, Амен стал искать среди чернокожих юную девицу. Он знал, что ей не больше двадцати, потому не увидев среди трясущихся от страха рабов девушку, понял, что ее прячут.       Конечно же. Единственное дитя. Фрэнк не стал бы оставлять ее здесь…       Амен презирал негров, больше же всего не уважал белых, которые могли любить и быть с рабами. Оттого ему не было жаль Фрэнка. Знал бы Амен, что сам спустя время станет рабом собственных чувств…       — Не трогай её, — схватив Амена за руку, проговорил Фрэнк стальным голосом, вызвав лишь смешок у мужчины.       — Смеешь ещё что-то требовать? — с неприязнью вырвав руку из хватки несчастного, заявил Амен, затем не дав ему даже опомниться, схватил Фрэнка и приставив револьвер к его виску, рывком вошел в дом.       Игнорируя крики рабов, он вошёл в холл и громко прокричал.       — Я знаю, ты слышишь меня, дитя порочной связи! Выходи!        Амен чувствовал взгляд Эвтиды. Знал, что мерзкая темнокожая дома, правда понятия не имел, что несчастная не знала о том, что Фрэнк ее отец. Теперь же услышав о том, что она дитя порочной связи, Эве стало все ясно. Из-за неё несчастный и добрый к ней хозяин разорился. Прознав о ней, Фрэнка лишили всего, бедных рабов же забрали жестокие аристократы. Это все она!       Слёзы скатились по щекам, едва перед глазами всплыли обрывки прошлого, где Фрэнк сажал ее на колени, учил играть на пианино. Он заболотился о ней, делал все, чтобы ее детство было беззаботным. Он…       Отец…       Она никогда не знала отца. Мэри не говорила о нем, уходила от темы, теперь Эва понимала почему.       — Ещё одна секунда и я прикончу его, — заявил Амен, теряя терпение.       Вытерев слезки, Эва несмотря на самовольный крик Фрэнка оставаться в тени, все же покинув безопасное место, предстала перед жестоким мужчиной.       Задержав взгляд на трясущемся от гнева Фрэнке, Эва впервые посмотрела на него не как на доброго хозяина, а как на отца.       Одарив его слабой улыбкой, Эвтида подняла заплаканные глаза и встретилась взглядом с Аменом.       — Правильное решение, — оскалился он, продолжая держать револьвер возле головы несчастного Фрэнка.       Амен не стал оценивать красоту Эвы. Для него все темнокожие были страшными отродьями. Потому мужчина не обратил внимание на изумрудные глаза, в которых со временем будет тонуть, не взглянул на пухлые уста, что будут манить к себе. Амен не знал, что решив забрать к себе Эвтиду, сам себе подписал смертный приговор. Он падет от любви к ней. Не сможет жить без неё и убьёт любого, кто косо посмотрит на его женщину.       В комнате могла бы воцариться тишина, если бы в неё не ворвалась охваченная страхом Мэри. Держа в руках оружие Фрэнка, она направила его на Амена и велела отпустить мужа. Правда, вместо страха вызвала у альбиноса лишь смех.       — Жалкое зрелище, — глядя на ее трусящиеся руки, заявил Амен.       Он знал она промажет, не заденет его. Оттого не страшась, за долю секунды ударил Фрэнка револьвером по затылку и лишив его сознания, направил оружие на Мэри.       Паника охватила Эву. Она знала — он не промахнется. Страх душил, сознание же затуманилось, оттого она и сама не поняла как оказалась подле Амена и заявила, что пойдёт с ним и взмолилась не трогать мать.       — Пожалуйста! Это моя мама! Умоляю! Сделаю все, что скажете! Только не убивайте!       Видя, что Амен не убирает оружие, несчастная обратилась к матери и начала молить прекратить это. Объясняя, что против него не стоит идти, да только объяснишь это матери, которая хочет защитить своё дитя?       — Надоели! — последнее, что услышала Эва, прежде чем раздался выстрел.       Закричав, она закрыла лицо руками, боясь смотреть. Нет. Нет. Нет. Она не могла видеть окровавленное тело…. — Мама! — с неверием прошептала она, увидев живую и невредимую женщину.       Он специально промахнулся. Желал лишь напугать, а не убить!       Не успела Эва это осознать, как Амен грубо схватив её за руки, связал их спереди и силой выволок на улицу.       Бросив последний взгляд на лежащую на земле мать, что от страха потеряла сознание, Эва с тяжёлым сердцем, смотрела как другой конец верёвки Амен привязывал к седлу коня.       Оседлав животное, он с довольной ухмылкой дёрнул поводья. Конь начал не спеша идти, таща напуганную девушку за собой.       Эва понимала — это начало конца и боль в босых ногах от ходьбы по каменистой почве лишь самое простое из предстоявшего ада…