Время бесов. Мороз по коже

      Яков Петрович Гуро       Гостиная тонула в вечернем полумраке. За окном едва слышно гудел ветер, а в камине потрескивали поленья. Николай задумчиво крутил в руках бокал с остатками вина и невидяще смотрел на огонь. Взгляд то и дело цеплялся за тонкие бледные запястья и изящные ключицы — рукава рубашки были чуть поддёрнуты, а шнуровка на вороте практически распущена.       Мне так много хотелось рассказать Коле: показать не взрослого Якова Петровича, а юного Яшу Гуро. Но нарушать спокойное безмолвие казалось преступлением. И я молчал. Украдкой любовался чёрными волосами, в которых причудливо путались блики пламени. Старался не смотреть на светлую шею, на которой до сбившегося дыхания хотелось оставить несколько алых пятен. Упрямо не обращал внимания на жар чужого бедра, прижатого к моему — на диване могли разместиться и трое, но мы, не сговариваясь, сели рядом. С каждой минутой желание положить ладонь на острое колено, провести с нажимом по бедру и огладить стройную талию становилось всё нестерпимее.       Я с трудом отвёл взгляд от манящих губ, допил вино и отставил пустой бокал на чайный столик. Словно бы невзначай коснулся ладонью фарфорового запястья, но тут же сделал вид, что ничего не было. Коля едва заметно вздрогнул. Поставил бокал с недопитым вином рядом с моим и взволнованно посмотрел на меня.       — Яш, могу я спросить? — тихий вопрос не нарушил умиротворённую атмосферу.       Я внимательно всмотрелся в льдисто-голубые глаза. Окинул задумчивым взглядом заалевшие щёки и изящные руки, нервно сжатые в кулаки. Вопрос будет не из приятных. Сдержав тяжёлый вздох, улыбнулся кончиками губ.       — Спрашивай.       — Мария Васильевна… кто она?       Сердце пропустило удар и лихорадочно забилось о рёбра. Противный озноб хлёстко ударил по спине, рассыпав по телу колючие мурашки. Я побледнел и медленно перевёл взгляд на пустую бутылку вина, жалея, что не догадался взять ещё одну про запас — слуги уже разошлись по домам, а самому выходить из гостиной и оставлять Колю одного даже на пару минут не хотелось.       — Машенька… была для меня словно младшая сестра, — я тяжело сглотнул. — Она понимала меня с полуслова. Чувствовала моё настроение и всегда поддерживала… Мы часами могли разговорить о чём угодно, но и молчать вместе было уютно. Я любил писать её портреты, а она всегда с радостью позировала мне.       Воспоминания в безумном хороводе закружились в голове. Воздуха стало не хватать. Я на миг закрыл глаза и перевёл дыхание. Ватная тишина пуховым одеялом легла на плечи. Мою руку накрыла прохладная ладонь, осторожно поглаживая костяшки пальцев. Я благодарно улыбнулся и продолжил:       — Родители часто сокрушались, что мы дальние родственники и церковь не одобрит наш брак. А мы были рады, потому что любили друг друга как брат и сестра, но не более. Она доверяла мне многие тайны, но одной мелочи Машенька не придала значения. Не рассказала никому… В тот день я хотел закончить её портрет, но немного задержался в университете. Когда пришёл к ней… у неё руки… были ещё тёплыми. Я… опоздал всего на несколько минут, — голос сорвался, а в горле встал удушливый ком. Перед глазами болезненно ярко вспыхнуло прошлое.       Закатное солнце. Мольберт с недописанным портретом. Маша, подвешенная на тонких нитях, словно марионетка. Измятое и порванное платье. Кровь. Растрёпанные белокурые локоны. Белые потрескавшиеся губы и стеклянные глаза. Вечерний сумрак.       Я рвано выдохнул. Слёз не было — только пепел утраты горечью оседал во рту и тлеющими углями жёг сердце. Коля молча прижался щекой к моему плечу. Потеплевшие пальцы осторожно сжали руку, а сверху легла прохладная ладонь.       Сердце защемило от нежности. Я коротко поцеловал Колю в висок, без слов благодаря за поддержку. Уткнулся лбом в макушку и закрыл глаза. Тонкий аромат чернил с нотками кедра окутал мягким пледом. Болезненные воспоминания медленно поблёкли. Теперь тишина не казалась ватной — она снова стала спокойной и умиротворяющей.       Я собрался с мыслями и отстранился, усаживаясь ровнее. Коля тут же положил голову мне на плечо. Мягкие пряди невесомо защекотали шею. Губы непроизвольно дрогнули в лёгкой улыбке.       — Дело тогда поручили Христофору Бинху, — голос немного охрип, но уже не норовил сорваться. — Я пытался уговорить его допустить меня до расследования, но не получилось. Христофор Константинович вежливо указал мне моё место, и даже не впечатлился колдовским даром. Отказ тогда показался пощёчиной. Я сделал вид, что послушался, а сам пошёл искать улики.       Через пару дней мы столкнулись с Бинхом в погоне за подельником убийцы. Оба чуть не погибли, но преступника взяли живым. Если бы истории придали огласку, знатный бы вышел конфуз — парень, ещё не окончивший университет, нашёл подельника убийцы одновременно со взрослым, опытным дознавателем. Христофор Константинович ругался так, что все его подчинённые по своим каморкам попрятались, но, в итоге, допустил меня до дела.       Мы вместе выследили и поймали убийцу. Карьера юриста стала мне не интересна. Я доучился, получил чин губернского секретаря и поступил на службу в третье отделение помощником дознавателя. Матушка закатила скандал, а отец несколько дней ходил угрюмый, но потом они приняли мой выбор и поддержали меня.       Я замолчал, переводя дыхание. Боль уже не норовила обжечь — она притихла и затаилась в самых дальних уголках памяти. Коля задумчиво водил кончиками пальцев по моей руке и, кажется, делал это неосознанно.       — Яша, расскажи, пожалуйста, о мужчине, чей портрет висит рядом с твоим.       — Это Эраст Петрович Фандорин — мой двоюродный младший брат, — я непроизвольно улыбнулся и хотел было продолжить, но не успел.       — Фандорин? Тот самый?! — удивлённо пробормотал Коля, а в льдисто-голубых глазах от восторга на миг колыхнулась тьма.       Ревность неприятно кольнула сердце. Надо же, очарование Эраста подействовало и на Николая. Я мысленно поморщился, укоряя себя последними словами — нечего думать о таких глупостях. Интерес Коли вполне понятен, а уж о громких расследованиях брата и говорить нечего.       — Что ж, вижу, рассказывать о нём не нужно — ты и сам всё знаешь. Тем более, яхонтовый мой, я задолжал тебе ещё одно объяснение.       Николай робко кивнул и едва заметно помрачнел. Я поднял его руку и поцеловал костяшки пальцев. Смутить не хотел, лишь успокоить и ободрить, но взгляд сразу же зацепился за покрасневшие кончики ушей. Впрочем, Коля не отнял руки, только смущённо отвёл взгляд.       — Чтобы всё было понятно, начну с нашей первой встречи. Тогда меня, кроме убийцы, не интересовал никто. Я даже не сразу понял, что ты — Тёмный. Уж прости, душа моя, но двое одарённых Тьмой, которые находятся под защитой Общества, разительно отличаются от тебя. Разумеется, я сразу доложил Бенкендорфу и получил приказ присматривать — слишком мало таких, как ты, и ваш дар намного сильнее и опаснее, чем у обычных колдунов.       Когда стали известны подробности об убийствах в Диканьке, мы с Александром Христофоровичем заподозрили, что не обошлось без запрещённого ритуала. Записи о нём были утеряны, и мы увидели неплохую возможность ещё раз показать себя — вернуть секрет бессмертия и сделать Россию непобедимой державой.       Мне показалось интересным пригласить тебя с собой на расследование и попробовать раскрыть твой дар. Мою идею одобрили, но насильно тебя никто никуда не повёз бы. Про приманку мы с Александром Христофоровичем придумали вместе, но решили оставить этот план как запасной.       Наблюдать за тобой было любопытно, и, что уж греха таить, немного страшно. Я даже подумать не мог, что буду волноваться за постороннего человека… Когда Ульяна чуть не убила тебя, а я ничем не смог помочь, то окончательно понял, что о приманке и речи быть не может. Слишком опасно. Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось… и те слова, в поместье Данишевских, были пустыми угрозами. Елизавета Андреевна не поверила про благо для России и пришлось надавить через тебя.       На самом деле не было никакого предательства или интриг — только излишнее рвение. Общество Бенкендорфа много веков предано служит престолу, но с секретом бессмертия мы оступились, хотя искренне верили, что действуем на благо страны. Нам повезло — Император мудр и учёл наши прошлые заслуги и безукоризненную службу, ограничившись лишь мягким выговором без посторонних и напоминанием, к чему приводят настолько опасные знания.       Коля сжал мою ладонь и зябко повёл плечами. Застывший взгляд льдисто-голубых глаз замер на выпитой бутылке вина — оба бокала уже были пусты.       — Я могу принести ещё.       — Не нужно… останься. Мне… тоже есть что сказать.       Николай осторожно выпутал свою ладонь из моей руки — я удерживать не стал — и, подцепив пальцами рукав рубашки, принялся неосознанно теребить ткань. Беспокойство неприятно сдавило грудь.       — Только не перебивай, пожалуйста, — Коля мельком посмотрел на меня, и я неохотно кивнул. — После Диканьки я много думал: за что ты так со мной поступил? Сначала оберегал и защищал, а потом предал и выбросил, как ненужного щенка. Мне… было страшно и больно, но стало ещё хуже, когда я понял, что почти не знаю тебя. Сам сотворил в своей голове образ защитника из сказок. Сам в него влюбился. Забыл, что ты живой человек, о котором я почти ничего не знаю. Поэтому, когда образ рухнул, мне было слишком… плохо, чтобы не судить тебя только по словам.       Я пытался возненавидеть тебя, но любовь так просто не вытравить, да и сердце трудно обмануть. И тогда пришли кошмары. Всё наше прошлое от знакомства и до поместья Данишевских было другим. Дар показал мне, как поступал бы по настоящему плохой Яков Гуро… Образ оказался твоим истинным лицом, а я был слеп и принял театральную маску за тебя настоящего. Прости, Яш, я должен был сразу вспомнить всё что ты для меня сделал, но трусливо поддался своему страху и чуть не потерял тебя…       Сердце больно стукнулось о рёбра, грозясь проломить грудную клетку. Больше слушать я не мог. Подавшись вперёд, подцепил пальцами подбородок, заставив Николая повернуться ко мне, и настойчиво смял потрескавшиеся губы. Плечи сжали прохладные ладони, впиваясь пальцами в кожу до алых пятен. Коля на миг отстранился, судорожно вдохнул и потянулся за поцелуем, послушно открывая губы и позволяя скользнуть языком в рот. Я зарылся пальцами в мягкие волосы, сжимая пряди в кулак, и целовал-целовал-целовал Колю до тех пор, пока нам хватало воздуха.       — Заметь, душа моя, я тебя не перебил — о поцелуях ты не сказал ни слова, — голос звучал низко и хрипло.       Николай непонимающе вскинул брови. Льдисто-голубые глаза были подёрнуты мутной пеленой. Прошло не меньше минуты, прежде чем во взгляде появилась осознанность. Коля тихо фыркнул не то от возмущения, не то от смеха и коротко поцеловал меня в краешек губ.       — Яша?       — М-м-м?       — В поместье Данишевских… почему ты хотел меня оттолкнуть?       — Прости, душа моя, я не хотел портить тебе жизнь… и, не стану врать, был обижен твоими словами.       — Прости…       — Полно тебе, Коленька, я давно простил, — я мягко обвёл кончиками пальцев заалевшую скулу. — Яхонтовый мой, хочешь остаться на выходные? Думаю, нам ещё очень многое стоит обсудить.       — Хочу, — едва слышно прошептал Коля и смущённо улыбнулся.

20.04.2025 — 28.04.2025