В розовых очках

      Камеру Серёжа не включает. Смотрит на то, как настраивает фокусировку Кир, параллельно спускающий вебку всё ниже и ниже: останавливается, когда из обзора целиком уходит лицо. В кадре ни капли уверенности не остаётся в конечном счёте.       — Всё еще не наводишь на себя, — и на губах Акумы улыбка слабая появляется. Её не видят, но это чувствуется. Кажется, по интонации можно понять, какое выражение лица у человека. Или просто хорошо выучен человек по ту сторону.       Но на себя трудно смотреть обоим — попытки принятия вечно в крах бьются от мимолётных шуточных слов. А Серёжа просто болезненно выглядит: даже в зеркало лишний раз глянуть противится — синяки под глазами и тощие руки, ключицы раз за разом оголяются, неважно, какую одежду носит. Зрелище не из приятных, и служит причиной, по которой отрубил веб-камеру даже в настройках самого компьютера.       — Ты, знаешь ли, постарайся как-нибудь не увиливать с темы. Хочешь что-то обсудить или я могу быть свободен?       И звучит до невозможности холодно. Холодный ветер с открытого окна дует сквозным, но хуже делают только слова, хоть и ничего такого в них нет. Может, торопится куда-нибудь просто-напросто. Они уж давно не такие, как раньше: особая искренность не приветствуется.  Не так открыты, как это было, заняты своими собственными делами и никто друг другом даже не интересуется. Обидно и больно. А может просто стоит отдохнуть: вдруг, станет проще? Что-нибудь да и изменится?        — Я не увиливаю, Кирь. Просто скучно стало, решил позвонить, думал, что поговорим, — но в действиях своих не видит даже ничего странного: парень был в сети, значит, не так уж и занят, сумеет отыскать пару минуточек. — Разумеется, если ты свободен. Мне правда хочется поговорить хоть с кем-то, кто понимает.       Серёжа выдыхает громко: старается не уйти в негатив. Когда-нибудь всё же придётся снять розовые очки, что мешают дальше двигаться в одиночку. Все отношения на расстоянии в конце концов сойдут на ноль, так и оставшись без обсуждения былого. В голове мелькают раз за разом воспоминания совместные — прогулки забавные, отдающиеся теплотой в районе груди, а чуть ниже начинают проявлять свои действия бабочки. Всё ощущается остаточной тенью. Только бабочки эти внутри режут и кровить оставляют. И Серёжа чувствует себя невероятно ужасно: в экране напротив ищет спокойствие, утешение. Мечты заветнее нет, любит и тоскует, ярко представляя моменты новой встречи. Пытается найти в себе смелость, обнимает собственные колени, пряча дрожащие руки. Безуспешно.       Кир хочет что-то сказать: даже начинает, но прекращает также резко. Усугубить ситуацию не хочется от слова совсем, но сколько уже раз такое происходило-то, легче не становится никому из них, а отношения лишь стремительно падают на дно, рушатся с грохотом. Надо продолжать. В себе силы таит, в личных словах и действиях ловит твёрдость.        — А мы действительно друг друга понимаем? Или в честность играем, когда холодно и темно? Хочется назад. Каждое слово приближает к обрыву, который так не хочется видеть.       — Иногда кажется, что говорим на разных языках, — говорит Серёжа тихо, стараясь разглядеть чужие руки, попадающие в обзор камеры. — Мы вроде бы далеко, но порой бываем ближе всех, даже если нас разделяют переписки, мониторы и разные страны, города. На руках нет ничего: ни бинтов, ни новых порезов. И это не может не осчастливить.       — Я рад, что ты перестал наносить себе увечья.       Но слова повисают в воздухе, растворяются в тишине: всё это общение по интернету точно не заменит чувственных объятий, поцелуев по шрамам, немую поддержку. Нужно жить дальше. Пустота, бросившая корни в недосказанность, не жалует должных эмоций и разговоров. Застряли в прошлом и возвращаться к тому, что уже не возможно изменить, глупо. Серёжа снова кидает взгляд на экран, ждёт искренности хоть какой-нибудь, но вместо этого темень и, кажется, заранее известное.  Страх произнести правильные слова пронизывает насквозь, вгрызается паникой и в голове Кира всплывают старые образы, как оба продумывали совместное будущее и строили замки из надежд, скуривая одну на двоих.       — Может, нам стоит честно поговорить о том, чего мы хотим? — облокачивается на стол, подпирает щеку ладонью и вебку вырубает. — Да, у нас есть воспоминания, но есть ли будущее? Микрофон отключается со стороны Акумы моментально: стараться разобрать проблему новую не откликается желанием. Время кажется замершим, и всё движется по кругу, не находя выхода из этой бесконечной пустоты.       Общие чувства и эмоции сгорают, как последние спички в коробке.