Пушистый бог войны

Распорядок, распорядок, еще раз распорядок, как увековечил диктатор Александр. Иначе бука из холодильника психанет и всем не поздоровится. По-честному, Брок до сих пор не определился, кого из вышеупомянутых опасается в большой степени. Солдат, конечно, неебический идиот, когда ловит клин, но заскоки с ним случаются не так уж и часто. Пирс, напротив, круглосуточно опасный жук, в открытую не полезет, удавит под покровом тайны, теми же солдатскими руками, например. И вроде бы преимущество неоспоримо на стороне старика, однако Солдат буквально на прошлой неделе загнал их крепкую и видавшую виды компанию в кладовку. УДАР еще никогда не был так близок к провалу вне зоны боевых действий, пиздец. И орали на отморозка, и шокерами махали, и травили газом, пиздец–пиздец. Пришлось стрелять в ноги, затем по ногам, чтоб хоть немного угомонить придурка – всё одно заживет, как на бродячей псине. Вот на этом некрасивом моменте можно и нужно воздать почести хитрому жуку – не струхнул господин госсекретарь, вошел-таки в клетку со львом и уговорил мятежника сдаться. В который раз и без красной книжечки, между прочим. Силой слова. Да, попиздеть Пирс мастак. Позже на разборе полетов (но больше падений) Брок выслушал о себе многое, включая удивительную теорию о том, что командир лучшей спецгруппы на планете – подкидыш. Александр так ему и сказал: “Рамлоу, иногда мне и вправду кажется, нам вас подкинули какие-то нехорошие люди, например, ЩИТ”. Это начальник так уморительно намекнул, что с конфузами пора прекращать. Кто близко знаком со стариком, тот в курсе: из организации (причем из обеих – на выбор) живьем не уходят, когда Пирс перестает шутить. Против чего, собственно, спящая в морозильнике красавица восстал, Рамлоу понял только через пару часов: распорядок, что оказался нарушен. Даже не нарушен, чуточку изменен. Солдат не добежал свой сто семнадцатый круг по залу и был перенаправлен к медикам по просьбе самих медиков, которые вечно забывают взять какой-то суперважный последний анализ, и понеслось. Кстати, очкастые карлики, будто нарочно включают склероз – Брок уже без шуток заподозрил задротов в самых низменных желаниях: раздеть и чем-нибудь потыкать в великолепно сформированное солдатское тело. Ну, хорошо, вы его раздели. Хорошо, вы им полюбовались и вдоволь полапали, затем помазали спиртосодержащим, опять полапали, загнали пару игл. По кой хуй пристегивать-то без соответствующих показаний?! Бука расценил всё в негативном ключе: ранений под хирургическое вмешательство не обнаружил, обнуление не заслужил, спорта лишился, и отдающего приказы поблизости нет – самое время устроить игры на выживание в условиях суженного пространства подсобного помещения. Первое правило работы с Зимним Солдатом, о котором Пирс буквально шипел змием-искусителем им в растревоженные морды: вы не можете позволить себе действий, не прописанных протоколами оборудования (да, Солдат – это оборудование, если кто не знал). Второе правило, оно же первое: вы не можете делать всё, что вам взбредет в голову, говорить не по делу, так же петь, плясать и прочее, пока рядом с вами не до конца проснувшееся чудо научно-фантастической мысли (иногда оборудование, иногда чудо – в зависимости от настроения руководства). – А когда Солдат проснулся, вы тем более не имеете никаких полномочий посягать на его законный функционал, он сам всё отлично знает, – Пирс звенел категоричностью, обещая проблемы любому, не согласному на бережное отношение к чудесам Гидры. Подъем, самообслуживание, прием пищи, медосмотры, физическая подготовка (любимое занятие чуда), военное дело (самое любимое занятие, никто не сомневался), обучение новому (ну, такое себе – Солдат со скрипом листал электронные страницы), закрепление полученных знаний и навыков. И только после восстановления заводских настроек следует знакомство с целью и дальнейшее устранение неугодных. Никто, кроме куратора, не может изменять распорядок. Никто особо и не стремился, но в жизни бывает всякое. К примеру, масштабно падающий хуй на головы Гидры. Потерявший уверенность хуй – уже само по себе жуткое зрелище, добавьте к картинке апокалипсиса жопы (свои и вражеские) в огне – будить приходилось наперекор инструкции. Нехорошее исключение из правила, которое доказало: правило работает безотказно. Изменения распорядка опасны нестабильностью солдатского механизма, проще говоря, ловили всем миром, когда выспавшийся, но по-прежнему отмороженный что-то себе напридумывал и уходил прогуляться. Брок куратором не был, красную книжицу не читал, приказы не отдавал. Вместе с УДАРом он – так, обслуживающий персонал лучшего оборудования и великих целей организации, о которых столь ладно вещает Пирс, управляющий и организацией, и самим оборудованием. До хера капризным оборудованием, если начистоту. Рамлоу в первую неделю знакомства усвоил то, что Зимний Солдат усвоил уже очень давно: ему, лучшему и незаменимому, спишут любые ущербы, включая человеческие жизни. Значит, капризничать будем столько, сколько захочется. Потому пристегнутое чудесатое чудовище, неправомерно лишенное спортивных достижений, лишило их медицинского кабинета, положенного отгула, части премиальных и гордости. Ладно, в этот раз все остались целы, ни один халат даже не был сломан пополам, фух!.. Но когда всё ровно и спокойно, Солдат в быту – милейшее зрелище, конечно. Такой послушник, храни, господи, сознание его в сознании и избави от бормотания ереси. Кресло для обнуления, как и сама процедура, как и упреки в некомпетентности УДАРа, не вызывали в Рамлоу восторгов. Из-за чего он без священного ужаса принимался орать в глаза-блюдца, когда чудовище превращалось в принцессу, жаждущую воспоминаний и пиздюлей. Поначалу Солдат охуевал, швырял инвентарь, вполне ощутимо толкался (не кричите рядом со мной, не выношу шум – такой вот чувствительный), затем пообвыкся. Очевидно, сделав анализ местности, что не просто так на него орут, принял это недоразумение, как неизбежное. Понятное дело, создавал вид, но Броку насрать – меньше бормотаний, меньше проблем. Лучше яблоко пожуй, дружочек. Займи рот хоть чем-нибудь, дикобразик ты наш, только не пизди лишнего. Да-да, смейтесь-смейтесь, а в борьбе со стрессом Рамлоу давно как перестал верить в бухло и продажную любовь – только ролики про животных. Лучше про совсем маленьких детенышей – чистейший серотонин, не разбавленный. Солдату, один в один похожему на игольчатого кроху, из-за лохматости в том числе, Брок приносил яблоки. Все парни что-то брали с собой из съестного, потому что принятие – штука необходимая. Нести службу рядом с фантастической тварью, с которой нельзя контактировать даже с благими намерениями, сложно. Но когда бука сам подходит за прикормкой, уже не так стремно. Главное, возьмет, хрумкнет на пробу, унесет в укромное место и принимается за свои дела. Носится, скачет, дерется, орудует ножом, стреляет, всех пугает, согласно распорядка, а в перекурах достает заначку и хрумкает. Пусть молчком, такой-сякой необщительный, но ведь хрумкает и к ним поближе жмется, будто свой. Точнее, будто УДАР – его. Милый лохматый дикобразик, которого не похвалишь, не погладишь, не расчешешь. Почему расческа стала злом, не ведал даже опрошенный Пирс. Так бы и постригли давно, и причесали бы, только Солдат не давался ни в какую, игнорируя приказы, позже просто уговоры самого куратора. Рамлоу родил гипотезу о протоколе, вбитом в патлатую принцессу крепче всех остальных. Секретность – штука крайне серьезная (плевать на прическу, подайте намордник, лишь бы не узнали). Гипотеза была тут же дополнена страшным предположением: в природе обитают особи, способные Солдата узнать. Что само собой наводило на грустные размышления о грядущем и неизбежном в виде падающего хуя им на головы. Ой, всё, хватит этих не эрегированных страшилок! – …Жует. – Жует, – подтвердил Брок, рассматривая Солдата, примостившегося для удобства на матах. – Даже присел, как вкусно. – Я тебе больше скажу, даже причесался сегодня. – Да ладно?!.. Прям расческой?! – Брок аж повернулся на заявление. – Нет, пятерней, но прогресс на лицо. – Ага, красавчик, вырвиглаз. – Вот-вот. И такой застенчивый. Сплошное удовольствие находится рядом. – Повезло нам… – Не говори, командир. Длить момент иллюзорной безопасности – наше всё. – Блядь, Роллинс, как же ты меня бесишь, когда умничает, заткнись на хуй!.. Он, обласкавший своего заместителя, тогда еще не знал, что слушает философские заёбы длинноногой бестии, кривой паскуды, бестолочи, верзилы, любителя курить на заправках и так далее (зачем скупиться на оскорбления любимых подчиненных) – в последний раз. Джеку оторвало голову. Брок что–то хрипел в микрофон, пока искал оторванную часть. Остервенело искал. Но стоя в полный рост ни хера же нормально не видно, правильно? Он бахнулся на четыре кости – получше всмотреться. В каждый куст заглянул, каждую травинку приподнял, коленями уже всю поляну примял по новой. Ну, это же не дело – без головы… Как бестия без головы на базу-то возвращаться будет?.. А домой как – в таком виде?.. Могут ведь и не пустить домой… – Сука ты, блядь, длинноногая, на хера ты башку свою тупорылую на линию огня вытащил, дебила кусок?! Это Брок уже позже кричал, хотя до обезглавливания не позволял себе эмоций в поле ни при каких обстоятельствах. Кричал еще, чтоб его отпустили и позволили ползать дальше, потому что голова, она же должна быть... Только Солдат не слушал, вообще никак не реагировал, пока Брок пытался драться. Скрутил его, гад необщительный, и до вертушки волоком тащил, где и голова нашлась, и Роллинс целиком. Ну, не очень целиком – разворотило родимого заместителя до безобразия и неприличия, но это всё херня. Важнейшее – голова на положенном месте оказалась, хоть и вполовину уменьшилась. Рамлоу после случившегося без всякой фантазии думал, насколько быстро от него избавятся. В смысле, не отстранят от занимаемой должности, а устранят, как человека, который много знает, и как агента, проявившего слабость. Гидра слабостей не прощает, Пирс – тем более. Однако бежать и прятаться опозоренный не стал. Зачем? Куда? Всё равно Солдат получше самой породистой ищейки отыщет и прихлопнет, как только осмыслит приказ. С приказом об устранении почему-то задержка вышла. Пока. Брок, заебавшись ожиданием, окончательно переехал в Трискелион, поближе к мирно спящему в коме на медицинском этаже. Навещать получалось практически ежедневно, как и встречать руководство, бодро шагающее по коридорам в лучших костюмах-тройках. Пирс делал вид, что забыл об инциденте, Рамлоу в свою очередь вообще перестал создавать панорамы. Да, в том угаре он ничего толком не понял, лишь на периферии зрения зацепил сцену выстрела и падающего тела. Тела друга, с которым – миллион лет до нашей эры, миллион нашей и миллионы в прогрессии бесконечности. Да, обосрался в истерику от охватившей скорби. Да, смерть осязаема только на близких. Да, ходил, хожу и буду ходить в палату, пока не встанет на ноги. И да, ночую на минус пятом – рядом с тренажеркой, если что. Но об этом вы и так в курсе, господин госсекретарь. А медики все-таки с гнильцой народ. Или только Гидре так повезло? Вот знали же, что коматозник стал приходить в себя, и не предупредили, ироды. Брок аж подскочил, когда услышал нечто шелестящее в привычной больничной какофонии. Определил источник с пятой попытки. С осторожностью, не напугать, подобрался ближе. – Что?.. Что ты там шепчешь, красивый мой? Назвать Роллинса красивым и до “аварии” было соврать. Но Брок так много и так часто говорил гадости лучшему другу, которого, как выяснил, любит даже чуточку больше, чем свою семью. Потому что семья – где-то, а Джек – вот он, всегда рядом, жопа к жопе, просто сейчас слегка не в форме, бездельничает. – П-шш… – спазм скрутил то, что у Роллинса осталось от лица. – Ты не волнуйся только, не надо. Я здесь, я с тобой, большой парень. – П-шш… Пу-шш… – А-а? – Пу-шистый, – на последнем дыхании изуродованный и перебинтованный, словно мумия, выдавил из себя уникальное. – Ты. Чтобы уловить потаенный, однозначно, глубокий философский смысл сказанного, как очень плохому игроку, Рамлоу потребовалось дополнительное время. На нервяке он позабыл про нехилое чувство юмора наблюдательной бестии. Но Джек не торопил его, лежал и никуда не уходил, сильно сощурившись одним уцелевшим глазом. Влажная дорожка пролегла на обезображенной щеке из-за неправильного прищура. Не из-за чего более. Джек знает, что обязательно поднимется с койки и утопает своими длинными ногами куда подальше от тупости некоторых. – Пушистый?.. – Брок в раздумьях почесал лоб, убрав прядь до безобразия отросших волос, мешающих ему. С походами к барберу, как и со стилем в целом, в последнее время что-то совсем не заладилось. – Я?.. – переспрашивая, он почесал затылок, торчащий вьюнами густоты. Ну, такой вот жизненный этап, пока не до красоты, в падлу даже мыться. – Почему я пушистый, приятель?.. – мохнатая, через пучок седая щетина, скрывающая смуглую, а, может, просто грязную морду, зачесалась уже сама в поддержку отсутствия стильных (или хотя бы здоровых) тенденций. Джек протяжно вздохнул и поманил его пальцем, едва пошевелив костяшкой. Брок, обросший и подтормаживающий с причинно–следственными, как последние алкаш в запое, кинулся на приглашение. И пусть не вышло поцеловаться кулаками по-хорошему (ослаб кулак у одноглазой мумии), но и этого оказалось вполне, чтобы удавить безнадегу. Пока держался за ледяную ладонь, он топтал, топил, жег и делал другие ужасные вещи с отчаянием, охватившим его в связи с обстоятельствами. С наглым отчаянием, которое умудрилось выкрасть стиль у самого модного парня в организации. В обеих, если начистоту. Джек исказился в подобие улыбки, точно прочитав его мысли, и повторил свое короткое уникальное высказывание: – Ты пушистый. Приборы не пискнули, потому что боли не было, обморока тоже. Друг не отключился, упав за грань между жизнью и смертью, а всего лишь уснул, перевыполнив лимит положенного в его состоянии. Восстановительный комплекс мер и препаратов, прописанных в качестве лечения, способен мертвого пригласить с того света в этот – что, собственно, Брок и наблюдал. Халаты в данной ситуации не подвели, ни словом не обманули, когда разъяренный родственник (Рамлоу в матерных красках изложил ветви родового древа, соединившие их с Роллинсом) интересовался деталями терапии, перекинув уродцев через перила лестничного пролета. – Мой длинноногий крепыш!.. – именно с таким умозаключением, добравшись (нет, долетев на воображаемых крыльях) до жесткий походной раскладушки, Брок гнездился на брезенте, как любил, чтобы всё-всё было в спальнике. Боже упаси, никаких оголенных участков для сквозняков – только кудрявая башка, думающая всякие штуки перед сном. К слову, до херов пушистая башка. Почти лохматая. Такими темпами недалеко в дикобразика эволюционировать. Джек так прямо ему и высказал. И Брок хохотал в лифте, оценив свое отражение в зеркалах. Впервые за отведенный срок мучений он смеялся и клялся пересмотреть образ опойки. Так же впервые не засорял эфир кошмаром о поисках в кровавой траве, в отказ пошел, сменив жуть на уверенность. – Всё будет хорошо. Кошмары, отъебитесь!.. С некоторыми кошмарами “отъебитесь” не работает, они вполне реальны. Более того, отдельно взятые монстры реальнее самой реальности. Еще живее большинства живых, соответственно, смертоноснее, молчаливее и лохматистее. Зимний Солдат, устроившись на полу рядом с раскладушкой, где спал командира УДАРа, беззвучно открывал рот. В темноте неосвещенного помещения заметить эти логопедические упражнения было абсолютно некому. Солдат исключил работу видеонаблюдения на данном участке еще в прошлом месяце, подменяя изображение более ранними записями. Трюк из разряда простейших для его уровня подготовки. Для повышения уровня требовалось обучение, чем Солдат и занимался возле спящего, воспроизводя избранный речевой фрагмент и копируя тот в мельчайших интонационных и эмоциональных подробностях: – Пушистый… Ты… Отсутствие звука и потенциального слушателя не могли повлиять на процесс. Солдат говорил, склонялся, тянулся к воображаемой руке для встречи кулаками и улыбался, чтобы снова повторить: – Ты… Пушистый… Снова и снова. Если бы Зимний Солдат был человеком, как командир Рамлоу и бойцы спецгруппы, сотрудничающие с ним во имя идеалов нового общества Гидры, он назвал бы обучение своим любимым занятием. Если бы Солдат был красноречивым человеком, как куратор Пирс, то разъяснил бы в подробностях, почему обучение его самое любимое занятие и почему оно важнее других способов взаимодействия с ним во время бодрствования. Но он не был человеком в привычном понимании. Машиной для многочисленных нераскрытых убийств, как ошибалось руководство, он тоже не был. Зимний Солдат, прежде всего, агент, лучший агент Гидры, способный к саморазвитию.