Война миров

— Босс, мы привезли его, — Чанбин заходит в кабинет, бросая на пол связанного парня, — развонялся на всю машину, запах ужасный. — А мне понравился, — Хенджин, зайдя следом, пожимает плечами, — такой необычный для омег… перечная мята. Чанбин недовольно цокает языком. — Ну не ревнуй, — смеется Хенджин, обнимая его, — ты у меня самая вкусная омега. — То-то же! — Ведет плечом Чанбин. В кабинете почти физически начинают ощущаться сильные альфа-феромоны, и парни инстинктивно испуганно отшатываются к двери. — Пошли вон, — почти рычит Джисон, — в свои брачные игры дома у себя играйте. Чанбин с Хенджином практически выбегают из кабинета, еще несколько раз извинившись. Джисон стоит, засунув руки в карманы своего серого костюма, и жадно разглядывает связанного, лежащего на полу омегу. Он открывает окно, впуская свежий воздух, и старается прийти в себя, чтобы не напугать его. По крайней мере, раньше времени. Главное, чтобы этот омега не выпустил свои феромоны. Не те, которые могут помешать Джисону. Он присаживается на корточки рядом с пленником и вдыхает его аромат. Голову кружит, а горло саднит холодком. Сладкая перечная мята. Джисон только такие жвачки с недавнего времени жует. Мятный сироп, классический мохито, листик мяты на десерте, мятные пастилки и конфеты. Кальян, мать его, с холодком и мятой одновременно. Чтобы пробрало до костей. Но все это не заменяет того самого запаха, от которого рот его внутреннего альфы наполняется слюной, низ живота тянет, а в груди разливается тепло. Он хотел вступить в брак с Феликсом. Хороший крепкий союз с семьей Ли. Идеальное слияние капиталов. Потенциально красивые дети. Феликс нравился Джисону, и, хоть не вызывал особенной страсти, их секс был хорошим, а приятный запах свежей выпечки Джисон был бы только рад ощущать у себя дома всю оставшуюся жизнь. Но за день до свадьбы неожиданно приехал его брат, Минхо. Вернулся после учебы из Японии, влетев в гостиную, весело помахивая смешными брелоками с персонажами аниме, которые привез в качестве сувениров. Еще до того, как открылась дверь, у Джисона скрутило живот, а по спине пробежались мурашки. Такое случалось от запаха омеги, редко, не в каждый гон, когда разум совсем улетал, отдавая всю власть внутреннему альфе. Но такое никогда не случалось посреди дня, между гоном, на еле слышный запах из-за двери. Когда Минхо прошел мимо, распространяя свой мятный шлейф, Джисона пробила крупная дрожь, а рот наполнился слюной. Еще не совсем понимая, что происходит, он рефлекторно выпустил угрожающие феромоны, больше от страха, чем желания действительно напугать окружающих. Тогда Феликс заскулил, забившись в угол дивана, а мать семейства Ли, защищая детей, выпустила свои феромоны, которые были слабее, чем у доминантного альфы Джисона. Но Минхо… Минхо тогда медленно повернул свою голову в его сторону и, по-кошачьи улыбнувшись, выпустил свои феромоны доминантного омеги. Комнату накрыла такая волна холодного мятного спокойствия, что у Джисона закружилась голова. Тело мгновенно расслабилось, агрессивный феромоновый душ тут же прекратился. Джисона просто прибило ощущением, что все в порядке. Железобетонным спокойствием. По-космически безмолвной безмятежностью. Помолвка была расторгнута. Феликс, святой человек, не держал на Джисона зла, хотя ему и было обидно за выбор не в свою пользу. Госпожа Ли же, презрительно фыркнула на просьбу отдать ему Минхо. — Он сказал, что не хочет, — пожала она плечами. — А я тем более не хочу видеть сына с таким непостоянным юношей. Джисон был уверен, что это глупости. Он помнил то чувство, когда рядом оказался Минхо. Оно просто не могло быть односторонним. Но, неизменно, на всех мероприятиях, где они оказывались вместе, слышал мягкое: — Нет. Слышал насмешливое: — Брак с тобой? Какая чушь! Слышал кокетливое: — Даже не знаю, что должно произойти, чтобы я согласился. Человек внутри него умолял уже найти себе другого омегу. Переключиться. Сменить вектор. Бросить идею заполучить Минхо. Но альфа внутри него чувствовал феромоны Минхо, которые тот распространял рядом с ним чуть больше, чем с другими, и сходил с ума. Флиртуя с другим альфой, Чаном, Минхо, позволяя себя приобнять, с вызовом смотрел через весь зал на Джисона, приподняв бровь. Обнимая бету Сынмина на прощание, он через плечо находил взглядом Джисона, подмигивая ему с полуулыбкой. Танцуя с влюбленным в него по уши Чонином, Минхо умудрялся вести в танце, вальсируя мимо Джисона, обдавая его своими приглашающими феромонами. Джисон сжимал бокал, пока он не трескался. Джисон сжимал зубы до скрипа. Джисон однажды снова устроил агрессивный феромоновый душ и, после этого, его еще пару месяцев не звали ни на какие светские тусовки. Он смотрел хронику от папарацци и задыхался от ярости. Минхо на фото прижимается к Чану, шепчет ему что-то на ухо. Минхо на видео смотрит на Сынмина, облизывая кончиком языка нижнюю губу. «Очевидцы сообщают, что Ли Минхо видели с Чонином на заднем дворе особняка семьи Бан», писали журналисты, а Джисон был готов убивать. Он понимал, что украсть омегу — дело подсудное. Заставить любить силой нельзя. Но… Омега вдруг садится на полу, растерянно мотая головой. — О, — вдруг хитро улыбается он, втягивая носом воздух, — кто-то не умеет принимать отказы. Да, Хан Джисон? Его глаза закрывает широкая повязка, поэтому Джисон сейчас неотрывно смотрит на рот Минхо. Он подходит ближе и поднимает его на ноги. Для парня со связанными руками и повязкой на глазах, Минхо стоит слишком уверенно. Бесит. Бесит еще и то, что он немного выше. И, даже несмотря на то, что его глаза прикрыты тканью, Джисон ощущает его снисходительный насмешливый взгляд на себе. Хочется взять его силой, заливая своими феромонами, чтобы сбить с него эту спесь. Чтобы никаких ЧановСынминовЧониновНикогоБлятьБольше. Он подходит к нему сзади и, обхватив его поперек талии одной рукой, берет за завязки от ткани, закрывающей глаза, и тянет ее на себя, запрокидывая голову Минхо. — Надо было тебе рот закрывать, а не глаза. Болтаешь много. Он стоит слишком близко, и запах Минхо пьянит. Его развозит, внутренний альфа просится наружу, но еще рано. — Боишься, что станет стыдно за свое поведение, если посмотришь мне в глаза? — Минхо откровенно ерничает, ведет себя, как хозяин положения, но Джисон улавливает в его запахе тонкие нотки желания, и победно ухмыляется. Он легонько сжимает горло Минхо, выпуская свои феромоны. Не все сразу и не те, угрожающие. Он выпускает более мягкие, покровительственные, совсем в небольшом количестве, и, вдруг чувствует, как Минхо чуть оседает, опершись на него. Джисон выпускает еще чуть-чуть, и, с изумлением наблюдая, как, дерзкий до этого Минхо, подается назад, упираясь задницей ему в пах, почти празднует свою победу: — О, вот как! Но Минхо говорит: — Так и… ты затеял все это, только для того, чтобы меня трахнуть? Джисон хмурится. Он, безусловно, очень хотел бы трахнуть этого омегу. Но еще больше он просто хотел его себе. Целиком. Во всех смыслах. — Меня, кстати, когда похищали, один из похитителей, альфа, пах так вкусно, — тянет Минхо издевательски, — горьким шоколадом. Не знаешь, он в паре, или просто у него запах слабый? Джисона пронзает такая жгучая ревность, что он не замечает, как сжимает повязку на глазах Минхо сильнее, и в талию вцепляется совсем болезненно. На этот раз его феромоны агрессивные, и комнату заполняет запах свежесрезанного лайма. Омега совсем не пугается, вдыхает, раздувая ноздри, и еле слышно жалостливо хнычет. Но Джисону слышно. У него от этого звука мурашки, в груди щемит, а в штанах члену становится совсем тесно. Он облизывает губы и вдыхает усилившийся запах мяты, проведя по шее Минхо носом. Тот еле заметно напрягается. А, впрочем, к черту эти запахи. Под рукой, лежащей на талии, мышцы сильные и упругие. Джисон спускает руку на тазовую косточку и чуть давит, наклоняя омегу, чтобы тот сильнее прижался задницей к его паху. И задница просто отличная. — А ты сильный, — выдыхает Минхо довольно, но все еще как-то издевательски, — не ожидал. Последнюю фразу он говорит таким тоном, что у Джисона перед глазами начинают мелькать картинки, где Минхо прижимается к мощному Чану. Обнимает высокого Сынмина. Танцует в руках Чонина, у которого, несмотря на молодой возраст, руки от мышц уже пугающе большие. Альфа прикрывает глаза и честно старается унять волну злости, но Минхо не помогает. Он еле слышно смеется, приоткрыв рот, и его верхняя губа чуть задирается, обнажая передние резцы. — Сука, — шипит Джисон, толкая Минхо к дивану, — я достаточно сильный, ты удивишься. Он заставляет встать на диван на колени и кладет его голову на спинку. Минхо поворачивает ее, упираясь щекой, его рот все еще приоткрыт, а на лице играет полуулыбка. Практически издевательская. Джисон расстегивает его брюки, и они падают, свернувшись, на колени. На трусах Минхо сзади большое мокрое пятно, и Джисон еле сдерживается, чтобы не застонать от предвкушения. — Я могу, — тяжело дышит Минхо, — выпустить феромоны, от которых ты буквально станешь лужей, пришибленной спокойствием. — Попробуй, — рычит альфа, снимая с него трусы. Он распространяет феромоны угрозы, но Минхо реагирует на них совсем странно: он едва успевает сглотнуть слюну, и подается назад в нетерпении. Джисон понимает, что происходит что-то неправильное, то, с чем он еще не сталкивался. Но думать ему уже нечем. Он хотел наказать Минхо, хотел поставить его на место, подчинить, взять силой. Но, вместо этого, он наклоняется к заднице Минхо и слизывает смазку, текущую из него, проводя языком от колена до самого ануса. Толкается в него языком и урчит, совершенно не осознавая себя в пространстве. Он сжимает ягодицы и бедра руками, сильно впиваясь в них пальцами. Смазки с каждой минутой все больше, она течет по его подбородку и по ногам Минхо, размазываясь по кожаному дивану и впитываясь в ковролин. Омеге явно нравится: он прогибается в спине, тихонько стонет и перебирает пальцами рук, связанными за спиной. Комнату холодит мятный аромат, полностью пропитанный желанием. А Джисону начинает казаться, что даже смазка омеги с этим вкусом. — Ты, — сквозь стоны говорит он, — ты меня похитил, чтобы вылизать? Стонет он сладко, но выражение лица все еще издевательское, и этого Джисон вынести уже не может. Он отрывается от него, почти с жалостью. Он никогда не вылизывал омег… так. В качестве прелюдии, по просьбе или в пьяном кураже — да, но это никогда прежде не вызывало столько эмоций. — Что за херня? — Джисон притягивает голову Минхо к себе. Он бы хотел видеть его глаза, но он не снимает повязку: если, не только выражение лица, но и глаза будут насмешливо-снисходительными, он просто потеряет рассудок. — Почему так жарко? — Спрашивает он, — у меня гон только через два месяца, почему мне так жарко? Минхо, вопреки ожиданиям не ухмыляется и не ерничает. Он облизывает губы, которые, в обилии слюны, в этом не нуждаются, и говорит серьезно: — Это не жар гона, это нужда твоего альфы. Я, — он будто мирится с тем, что должен произнести, — я тоже это чувствую. Джисон целует его жадно, но аккуратно: вылизывает рот, танцует с его языком причудливые танцы, нежно посасывает его губы. Он рвет рубашку Минхо, больно получая одной из пуговиц куда-то в скулу. — Развяжи, — скулит Минхо, шевеля кистями рук. Джисон почти зло ухмыляется, но омега добавляет жалобно: — Б-больно… И внутри него рушатся все стены, он развязывает узел, частично рвет веревку, освобождая руки Минхо. Тот сдирает со своих глаз повязку, и его лицо выражает восхищение. — Сильный, — выдыхает он, обвивая плечи альфы руками, развернувшись, и зарывается пальцами в волосы, — обожаю цитрусы. Феромоновый лайм Джисона непроизвольно вырывается, перебивая даже мяту Минхо и омега тихо выдыхает ему на ухо: — Возьми меня. Джисон не помнит, как он избавился от своей одежды, но никогда не забудет то, как Минхо лег на диван, приглашающе раздвигая ноги. Он разрушил все планы Джисона. И Джисон никогда не был рад разрушенным планам так сильно. Он гладит по скользкому от смазки кольцу мышц медленно, держась на каких-то остатках рассудка, пока его внутренний альфа рычит и скребет его изнутри, требуя скорее войти. Он вводит сразу два пальца, смазки так много, а омега настолько расслаблен внизу, что следом входят и три, но этого обычно мало для подготовки к крупному члену Джисона. Минхо подрачивает ему, проводя рукой по всей длине, подмахивает, насаживаясь на пальцы, и смотрит пьяным взглядом на него снизу. Джисон пьян не меньше. — Войди, — шепчет омега, откинув голову, — войди, войди, войди, просто войди уже в меня! Я очень мокрый, — он хватает альфу за руку, — я приму тебя, не бойся, не должно быть больно. Не с нами. Джисон уверен, что Минхо бредит. Но он оказывается прав, когда член исчезает внутри него, он поглощает его с легкостью, сантиметр за сантиметром. — Горячо, — стонет Джисон, — почему так горячо? Невероятно… Он двигается внутри и впервые чувствует все ощущения, как во время гона, только без него. Жар кожи, невероятное желание, тяга пометить омегу. Своего омегу. Он едва успевает сглатывать слюну, двигаясь в нем, наблюдая за тем, как Минхо подставляет ему шею, откинув голову назад. И стонет, стонет, стонет... — Блять, как же хорошо, — омега притягивает его к себе, делая глубокий вдох у запаховой железы, — не сдерживайся, выпусти все, что сможешь. Джисон, едва вернувшийся в сознание, после такой близости шеи Минхо к его обнажившимся клыкам, мотает головой. — Выпусти! — Строптиво постанывает Минхо, — ты сам все поймешь. Он почему-то не может сопротивляться этому омеге и выпускает столько феромонов, сколько не выпускал даже тогда, от ревности, когда взорвался на приеме в доме Банов, потому что Минхо танцевал с Чонином. Омега источает не меньшее количество феромонов, и голову кружит уже слишком сильно. Не прекращая двигаться внутри него, Джисон наблюдает, как член погружается в омегу, выходит из него, скользкий от смазки, и снова погружается в горячее нутро. Он переводит взгляд на шею Минхо и больше не может сдерживаться: — Закрой, — хрипит он, надеясь, что тот будет благоразумным и поймет его. Омега в ответ, напротив, обхватывает его сильными бедрами, притягивая к себе, и роняет на себя, приближая губы Джисона к своей шее. — Ставь, — говорит он требовательно, почти прекратив стонать. Джисон понимает, что это неправильно. Джисон знает, что во время секса метки ставить нельзя, это все на эмоциях. От этого стараются оградить секспросветом, про это куча тем на форумах. Но он ставит. Он целует место между шеей и ключицей, проводит по нему языком. И вонзается зубами в плоть. И воет сквозь зубы от боли, потому что Минхо ставит ему свою метку. Зубы у омеги менее острые, и его кожа хуже поддается. Он слышит, как разрывается плоть и как стонет от своей боли Минхо. Они сжимают зубы друг на друге слишком крепко — так не нужно для того, чтобы поставить метку. Во рту Джисона железо крови смешивается с мятным ароматом комнаты, а внизу живота болезненно ноет, прося разрядки. Все тело Джисона пронзает почти электрический разряд, он, на секунду открыв глаза, буквально видит их феромоны. Разноцветные жемчужные пылинки клубятся вокруг них, поблескивая на свету. Мир будто замер. «Истинные?», — Джисон не понимает, как он все время не мог уловить очевидное. И удивляется, как же быстро это дошло до Минхо. Наконец, они отстраняются друг от друга, целуются, не обращая внимания на кровь после меток. Альфа выходит из Минхо, ставит его снова коленями на диван и, крепко сжимая его бедра, вбивается в омегу сзади. В его омегу. Теперь уже его омегу. Наконец-то его омегу. Они лежат, мокрые, практически в аромате мохито: лайм смешался с мятой так сильно, что отделить эти два запаха друг от друга почти невозможно. — Скажи своей матери, — говорит Джисон, тяжело дыша, — что можно назначать дату свадьбы. Минхо мягко улыбается: — Ты мне сразу тогда понравился.