Не упустить возможность

      Очередное «сегодня» не становится для Сынмина чем-то выделяющимся.       Обычное утро — завтрак с семьёй, разговоры родителей о предстоящем отпуске, неспешные сборы в университет.       Обычный день — встреча с друзьями перед парами, споры с Чанбином, — Сынмин начал читать новый фанфик по своей любимой к-поп группе, а Чанбин пытался предугадать события, которые там могут произойти, в результате чего у них завязалось интригующее пари: Чанбин предполагает, что главный герой не доживёт до счастливого финала, Сынмин же утешает себя мыслями о неправоте друга, — и монотонные голоса преподавателей. Сынмин уверен, что фанфики, которые он читает, они бы обсуждали с такими же постными лицами.       Ничего не предвещает катастрофы. До тех пор, пока на четвёртой паре преподаватель не объявляет о предстоящих групповых проектах, с дедлайном до конца текущего семестра. Сроки не особо волнуют Сынмина, в отличие от напарника. В пару к Сынмину ставят Феликса. Именно здесь и кроется проблема.       Точнее, как. Сам Феликс — не проблема. А вот чувства Сынмина к нему — уже да. Пока ещё мягкая, ненавязчивая симпатия к милому однокурснику, в целом, не мешает Сынмину жить. Он лишь наблюдает за Феликсом со стороны, — ненамеренно, но взгляд, так или иначе, устремляется на Феликса. Ещё бы, он ведь очаровательный.       Шумный — когда на весь коридор универа выкрикивает песни твайс и рэд вельвет, получая одобрительные тычки от друзей, громкое «хэй, мэн!», и молчаливое восхищение Сынмина на особенно удавшихся партиях, — он и сам способен вытянуть достаточно высокие ноты, однако от Феликса, чей голос глубокий и низкий, подобное слышать удивительно, но от того не менее чарующе.       Задумчивый и грустный — иногда, в моменты несправедливости, с которой не в силах справиться, или при очередной неудаче, — Сынмин всё ещё помнит слёзы Феликса, когда тот впервые завалил экзамен, и его же радость после успешной пересдачи. Сынмин тогда тоже завалил, но расстроился куда меньше — если вообще смог, он уже и не припомнит своих эмоций на тот момент.       Всегда красивый — необязательно быть влюблённым в Феликса, чтобы понять очевидное: ему чертовски повезло со внешностью. Вроде, это зовётся генетической лотереей. Если так, то Феликс сорвал самый настоящий джек-пот. У него аккуратные черты лица, некрупный нос, глаза цвета айс-американо, который Сынмин очень любит пить после занятий, и веснушки, раскиданные по щекам и задевающие даже уши. Сынмину повезло однажды увидеть их ближе, чем на расстоянии в несколько рядов аудитории. Когда Феликс улыбается, Сынмину кажется, что они становятся ярче и насыщеннее. Сынмин хочет, чтобы Феликс улыбался чаще. Возможно, чтобы причиной улыбок Феликса был сам Сынмин.       Феликс, за три года их обучения в одной группе, успел хорошо так поэкспериментировать с волосами, меняя цвета и причёски, пока не определился с темно-каштановыми, едва доходящими до плеч. Со стилем тоже, — Сынмин видел на нём и рубашки с брюками, на первом курсе, когда никто ещё не понимает граней дозволенности, и майки с драными джинсами. За майку Феликс получил выговор, однако к тому моменту уже научился не принимать подобные замечания слишком близко к сердцу.       Феликс не старается, — по крайней мере, со стороны кажется именно так, чувствуется в нём лёгкая небрежность, — однако всё равно выделяется на фоне других. Возможно, Сынмин необъективен в своих выводах.       Феликс разный, и не перестаёт удивлять своей многогранностью.       — Вы можете сесть попарно и приступить к обсуждению. Сдача проектов на предпоследней неделе семестра. Заранее прошу не шуметь.       Голос преподавателя звучит словно издалека. Сынмин промаргивается и возвращается мыслями на пару как раз, когда Феликс уже усаживается рядом, слева от него.       — Привет, Сынмин. — собственное имя, слетевшее с губ Феликса, его низким голосом, звучит до дикого непривычно. Сынмин старается игнорировать щекотку, захватившую рёбра, и лишь приветливо улыбается в ответ на ослепляющую Феликса. — Пока поднимался, успел прикинуть в голове парочку вариантов для реализации. Предлагаю обсудить всё в кофейне возле нашей общаги, после пар, м?       Сынмин соглашается. Другого выбора Феликс не предоставил, самому же в голову не приходит ничего, кроме банальной библиотеки. Кофейня — хороший вариант, да и перекусить не помешает. На голодный желудок здравые мысли не приходят, это он усвоил давно, словно прописную истину.       Чанбин, увидев Сынмина в компании местной звезды их потока, выглядит озадаченным. Однако вслух ничего не спрашивает. Формально знакомится с Феликсом и уже позже строчит Сынмину в какао, заваливая вопросами — природное любопытство, к которому Сынмин успевает привыкнуть за годы их дружбы. Иногда ему кажется, что Чанбина слишком много в его личном пространстве, но это никогда не было проблемой — друг всё равно остаётся самым близким. Коротко ответив о парном проекте, Сынмин убирает телефон подальше в шоппер, чтобы не мешал. Ни телефон, ни Чанбин. Сейчас совсем немного не до них, рядом Феликс.       Феликс, который вновь удивляет Сынмина ещё одной гранью своей личности. Он не скупится, оплачивая заказ Сынмина, а на закономерно последовавший вопрос, — зачем?, — просто выдаёт:       — Ну, мне не жалко. Если тебе сильно принципиально, в следующий раз можешь угостить меня.       Перекатывая на языке «в следующий раз», Сынмин чувствует смущение лёгкими уколами на щеках и принимает ответ.       Они располагаются в тихом углу кофейни, и Феликс сходу начинает объяснять Сынмину свою идею. Аналитика рынка труда — одновременно лёгкая и сложная тема, однако Сынмин видит, что Феликс действительно разбирается в том, о чём говорит. Он не предлагает разделить проект на двоих, показывая, что настроен на исключительно совместную работу во всём. Сынмину нравится его запал, и он, вдохновившись энтузиазмом Феликса, пускается в обсуждение.       За планированием и проработкой теории они не замечают, что проходит почти пять часов. Бариста максимально вежливо просит потихоньку закругляться, поскольку близится время закрытия кофейни, и только после этого Сынмин отрывается от записей и смотрит в окно. На улице уже стемнело. Он достаёт телефон и обнаруживает там несколько пропущенных от мамы и две смс от Чанбина. Взволнованный мыслями о совместном проекте с Феликсом, Сынмин забывает предупредить родителей о том, что задержится, и теперь чувствует уколы стыда.       На разговор с мамой уходит буквально несколько минут, в которые Феликс успевает убрать свой блокнот, — Сынмин подмечает отрицание Феликсом обычных тетрадей, — и надевает плетёную шапку-ушанку, с которой свисают забавные косички из ниток. Сынмин так же замечает на себе взгляд Феликса, — какая-то смесь умиления и нежности, — пока уверяет маму, что цел и в порядке, и скоро будет дома.       — Идём? — Феликс спрашивает, и, не дожидаясь от Сынмина ответа, разворачивается в сторону выхода из кофейни. В спешке Сынмину приходится сгрести тетради с конспектами в шоппер, а куртку натянуть на ходу, по пути за Феликсом.       Уже на улице они обмениваются номерами телефонов, добавляя друг друга в какао, и Сынмин решается переступить через себя.       — Ты в общаге живешь? — спрашивает так, словно не знает. Хотя Феликс никогда и не скрывал, что переехал в Корею из Сиднея, желая получить высшее образование именно здесь, Сынмин, вроде как, этими знаниями обладать не должен.       — Так спрашиваешь, словно не знаешь, — Феликс усмехается, но всё же отвечает. — Да, Сынмин, в общаге.       — Я провожу тебя? — вопрос не звучит как таковой, больше это походит на утверждение. — Уже поздно, милым мальчикам лучше не ходить в одиночку, даже если не далеко. — Сынмин помнит про низкий уровень преступности, однако не желает быть последним, кто видел Феликса живым. Глупые мысли прогоняет из головы к чертям.       — Я милый? — Феликс удивляется, совсем слегка округляя глаза, больше будто для вида. Сынмину становится смешно.       — Так спрашиваешь, словно не знаешь. — мысленно он даёт себе пятюню за удавшуюся остроумность, тут же спешит честно ответить на вопрос Феликса. — По-моему, очень милый. Особенно, когда поёшь о сбившихся в голове настройках.       Феликс закашливается в приступе смеха, Сынмину в моменте хочется включить диктофон, чтобы записать его чарующий смех, а потом поставить на будильник — так дни точно будут начинаться с прекрасного. Он давит в себе секундную слабость, и после жестом показывает, мол, двигаем.       Разговор завязывается сам собой. Феликс рассказывает, как фанатеет от одной компьютерной игры, в описании которой Сынмин узнаёт ту, где частенько пропадает и сам. Они договариваются сыграть вместе на выходных, и Сынмин ловит себя на мысли, что никогда так не ждал субботу, как в этот момент.       Они сближаются. Медленно, день за днём, и Сынмину до безумия нравится эта неспешность. Встречи в кофейне превращаются в традицию, а садиться на всех совместных парах рядом — становится привычкой. Сынмин много говорит рядом с Феликсом, и не менее много слушает, — его и о нём. Субботы они тоже проводят вместе, пропадая почти дотемна в компьютерном клубе, и становятся по-настоящему убийственной парой внутри игры — идеальное сочетание.       Три раза в неделю — работа над проектом, создание и проработка презентации, глубокий анализ с погружением в самые дебри. Они даже проводят социальный опрос, всё в той же кофейне, выцепив баристу в перерыве. Сынмин доволен проведённой работой, и видит такие же эмоции в глазах Феликса.       Защищают свой проект они на отлично. А после празднуют, напившись соджу в ларьке, где продают лапшу и жареную курочку, на этот раз уже возле дома Сынмина. Наутро у него чертовски раскалывается голова и отсутствуют события практически всего прошлого вечера, однако хриплый — пиздецки сексуальный — после сна голос Феликса по ту сторону телефона сообщает, что ничего криминального они не натворили, — на какую-то долю секунды Сынмин чувствует сожаление по упущенной возможности сделать глупость с железобетонным оправданием.       Он понимает, что всё-таки влюбился по уши, когда мысли о Феликсе не отпускают на протяжении нескольких дней. Читая в фанфике строчку о глубоких выводах относительно херового мира и собственного положения внутри этого мира, где живут герои, Сынмин задумывается. Соглашается с оратором. Тот парень умён и внимателен, херни бы не сказал.       Чанбин вовремя чует неладное, после того, как всегда разговорчивый и спокойный Сынмин за неделю превращается в слишком тихого, грустного и замкнутого. Он перестаёт с прежним запалом рассказывать Чанбину события истории, которую читает, практически насильно продолжает общение с Феликсом, и очень много думает. Ловит себя на мысли, что может сойти с ума.       Феликс — одно имя, шесть букв, и тысячи мыслей в секунду в голове Сынмина, от «мне так хорошо рядом с тобой» до «хочу целовать тебя, любить тебя, быть твоим».       — Давай рассказывай, что у вас там с Феликсом происходит? — Чанбин ставит перед Сынмином стакан с его некогда любимым айс-американо, который тут же заставляет вспомнить о глазах Феликса, и он думает, что до жути сладкий латте, которым питается Феликс, теперь нравится ему куда сильнее. Сынмин пытается прикинуться дурачком.       — С чего ты взял, что дело в Феликсе? — однако, получается, судя по скептичному прищуру Чанбина, откровенно хуёво.       — Чувак, мне-то можешь воду в уши не лить. — он громко серпает свой фильтр, продолжая после. — Два плюс два сложил. Вы вместе практически всегда — если не вживую, то чатитесь, словно бэсти. Ты ходил счастливый весь, чуть ли не светился. «Феликс то, Феликс сё». А последнюю неделю молчишь постоянно, загруженный весь. Я же не слепой.       Сынмин с горечью на корне языка усмехается.       Одна из черт, за которую он любит и ценит Чанбина — его честность. Когда-то Сынмин таким не был, но научился, по большей части именно благодаря Чанбину. Друг однажды сказал ему: «Чувства — это не страшно. Даже если ты чувствуешь что-то к другому парню, то имеешь на это право. Не стыдись и не вини себя за это». Если бы не Чанбин тогда, шесть лет назад, когда они оба были ещё маленькими и глупыми, — тут больше Сынмин, потому что Чанбин всегда словно опережал свой возраст, — он бы проходил кризис ориентации куда сложнее и болезненнее.       Сынмин решает, что нет смысла ходить огородами — Чанбин знает его слишком хорошо, притворяться, что всё в порядке — незачем.       — Я влюбился в Феликса. — теперь наступает очередь Сынмина отхлебывать кофе — через трубочку, чересчур драматично.       Чанбин лишь тяжело вздыхает.       — Это я и так понял, при чём давненько. Проблема где?       Во-первых, давненько понял? Неужели Сынмин настолько очевиден в своих чувствах? В голову закрывается страх, что Феликс тоже всё видит. И продолжает молчать, играя в крепкую дружбу. Сынмин старается не накручивать себя без видимых причин.       — Проблема в том, что я не знаю, как к этому отнесётся сам Феликс. У нас с ним даже разговоров на тему отношений никогда не было. А что, если осудит?       — Чел, Феликс создаёт у тебя впечатление осуждающего за ориентацию пацана? — Чанбин смеётся, будто очень хорошо пошутил. Сынмину хочется передразнить его, но он сдерживается. — Он, конечно, иногда ведёт себя, словно из подворотни прямиком в универ залетел, но не до такой же степени.       — Эй, когда это он себя как гопник вёл? — Сынмин даже не замечает за собой, как бессознательно пытается оправдать Феликса за ещё не полученный ярлык.       — Ты просто слишком влюблён, чтобы это разглядеть. У меня голова ясная, я всё вижу. В том числе, временами весьма однозначные взгляды Феликса на твою задницу, ага. — Чанбин кивает самому себе, снова отхлёбывая кофе, а Сынмина словно прошибает.       — Гонишь?       — И надо оно мне?       — Твоя правда. Так что делать-то мне?       — Мда… — Чанбин смотрит на Сынмина как на дурака, но Сынмин себя таким не чувствует. Где-то в груди прорываются подвявшие за неделю ростки надежды на взаимность. — Вариант «поговорить» ты не рассматривал?       После душевного разговора с Чанбином недельное выпадение из привычной жизни кажется Сынмину чем-то, вроде призрака прошлого — одновременно было и не было, как иллюзия. Решимость признаться Феликсу в чувствах растёт и ширится, а их общение не сбавляет темпа.       После сдачи сессии все уходят на заслуженный отдых — впереди Рождество, требующее не менее полной отдачи при подготовке, чем учёба с её зачётами и промежуточными экзаменами.       Феликс улетает на несколько дней в Сидней — Сынмин, провожая его в аэропорту, знакомится с Минхо, близким другом Феликса. Происходит это весьма неловко, однако Сынмин отмахивается от назойливых мыслей о неодобрении — это можно оставить на потом. Он крепко обнимает Феликса, получая такие же объятия в ответ, а на следующие дни утопает в родительской любви, готовясь вместе к празднику.       Само Рождество проходит весело: поздравления от Феликса, Чанбина и родителей, много видеозвонков с родственниками, шикарный подарок, о котором Сынмин мечтал давно — новенькая приставка наутро после Рождества становится украшением гостиной. Тёплые объятия мамы и отца заставляют вернуться в детство, свободное от переживаний и проблем. Сынмин чувствует благодарность и счастье.       Феликс, как и планировал, возвращается в Корею спустя несколько дней, уже в начале января. К этому моменту Сынмин окончательно мирится с неизбежностью происходящего, и, дав Феликсу день на то, чтобы отдохнуть после перелёта, приглашает к себе домой. С ночевкой. Предлог неоспоримый — разработчики их игры выкатили масштабное обновление, и им с Феликсом необходимо обкатать новых героев — и приставку Сынмина. Сынмин не будет против, если помимо прочего, Феликс захочет обкатать ещё и его колени.       Мама и отец Сынмина уехали к своим родителям практически до конца праздников, оставив Сынмина одного без страха за имущество — он никогда не был замешан в сомнительных вечеринках, после которых впору менять место жительства.       Феликс приезжает к Сынмину рано утром, когда тот едва успевает умыться и одеться во что-то приличнее пижамы для сна. Феликс по-дурацки смеётся с гнезда вместо волос на голове Сынмина, а после обнимает — снова крепко, и Сынмин чувствует прохладу от одежды Феликса, но тепло его небольших ладоней на спине. Момент — и Сынмин замечает слишком долгий взгляд Феликса на своих не скрытых майкой плечах. Мысленно визжит, как после прочтения сцены с первым поцелуем, но внешне не показывает, что заметил. Впрочем, Феликс быстро отвлекается, рассказывая о поездке.       Он показывает фото с семьёй, и хоть Сынмин уже видел некоторые кадры в инсте Феликса, — смотрит всё равно с неподдельным интересом. Пока они не торопясь завтракают блинчиками из доставки, — первая и единственная совместная попытка приготовить что-то на общажной кухне едва не закончилась пожаром на этаже, — Сынмин чуть не откинулся, когда Феликс не своим голосом заорал на весь блок, перепугав соседей, — после чего они обоюдно решили не повторять опасные эксперименты, — Феликс продолжает делиться прошедшими днями в Австралии. Сынмин вдохновляется его рассказами, и думает уговорить родителей как-нибудь слетать в Сидней всем вместе.       За игрой проходит практически весь день: они успевают несколько раз проиграть, испытывая новых героев и локации на прочность, затевают шуточную драку, и где-то в этот момент наступает точка невозврата.       Феликс, особенно больно, но ни капли не нарочно, лягнув Сынмина в область правой почки, пугается, что перегнул. Сынмин, хоть и деланно корчится, больше умиляется округлившимся глазам, пока держит Феликса за лодыжку. Тот часом ранее переоделся из тёплых вещей в простые футболку и шорты, которые теперь не делают неоднозначную ситуацию лучше. Нависая над Феликсом, Сынмин решает, что момента лучше сегодня не будет, поэтому, собравшись с силами и нешуточно нервничая, искренне признаётся:       — Феликс. Прости что говорю это сейчас, но я влюблён в тебя уже практически полгода.       Феликс после этих слов замирает. Он смотрит прямо в глаза, и Сынмин впервые не понимает, чего ждать дальше. Он делает вдох, выдыхает Феликсу в шею и зажмуривается. Чувствует собственный страх, чужую растерянность. А после какое-то копошение под собой. Феликс, видимо, чуть приспускается на уровень головы Сынмина, и мягко, едва задевая, целует в губы. Щёки Сынмина вмиг покрываются пятнами, он в неверии открывает глаза, — а напротив только ослепляющая, — Сынмин успел привыкнуть и совсем не хочет отвыкать от неё, — улыбка и огонёк озорства в глазах Феликса. Будто его шалость, о которой Сынмину до этого момента не было известно, удалась.       — Минни, — новая форма имени будоражит своей нежностью, которую Феликс, кажется, вкладывает в каждый слог, — Прости, что говорю это только сейчас, но я влюблён в тебя уже почти четыре месяца.       Осознание взаимности вспышками ударяет в голову, но не приносит боли. Только радость и лёгкое чувство сожаления — у них могло быть уже несколько месяцев чего-то большего, чем есть сейчас. Но Сынмин не грустит — он всё ещё благодарен течению времени, которое не стало спешить, забирая ценные моменты с Феликсом.       После долгих разговоров по душам, — с Феликсом это не так, как с Чанбином, по-другому. По-особенному, Сынмин не может не признать, — вечер заканчивается мокрыми поцелуями, где Феликс оказывается голодным до чужого внимания и языка в своём рту. Сынмин, утолив его жажду ласки и нежных прикосновений, разглядывает веснушки на ушах и в области шеи, пока уставший от нахлынувших эмоций Феликс дремлет, головой расположившись у него на коленях.       Первая близость случается не сразу.       Сначала они, закрепив статус своих отношений как официальная пара, ходят на свидания. В кино, где Феликс снова орёт, — а Сынмину совсем немного жаль, что не угадал с фильмом, выбрав ужастик, — и крепко держит Сынмина за руку, почти до боли, но её не случается. Дважды — в полюбившуюся им обоим кофейню, распивая один на двоих, — потому что так — романтично, и Сынмин не хочет слышать стенаний о слишком маленькой порции, он готов повторить заказ, — фраппучино, всё ещё ужасно сладкий на вкус Сынмина, но Феликсу нравится, значит, всё хорошо.       Сынмин чувствует себя до невозможности глупым и влюблённым с букетом цветов, которые Феликс притащил ему прямо на пары, и получает неоднозначные взгляды в свою сторону от других студентов, но понимает, насколько ему плевать на них. Счастье в глазах Феликса стоит всего.       Чанбин на них лишь снисходительно — Сынмину его аж стукнуть хочется — поглядывает, издалека, и Сынмин чувствует начало чего-то нового, когда видит рядом со своим другом — друга Феликса. О Минхо он спросит у Чанбина потом, сейчас — важная миссия. Поцеловать Феликса в благодарность за цветы, так, чтобы никто их не застукал.       Сделать это удаётся, утащив Феликса в редко используемый лестничный пролёт между четвёртым и пятым этажами. Пока целует Феликса, который прижимает его к подоконнику, Сынмин чувствует себя школьником, вынужденным прятаться от слишком любопытных глаз. Феликс целуется великолепно. Он не пытается взять всё под контроль, лишь иногда перехватывая инициативу на себя, может долго обходиться без воздуха, обводит зубы Сынмина языком, всасывает его в свой рот и облизывает губы Сынмина. Лёгкие словно трескаются от восторга.       Но это всё же случается — их первый секс. Сынмин снова зовёт Феликса к себе домой, когда родители уходят в гости к старым знакомым, и они долго разговаривают. Заранее обговаривают свои предпочтения, все нюансы, — Феликс, например, не готов к каким-либо атрибутам для жёсткого секса, Сынмин — сомнительно относится не только к ним, но и к игрушкам в целом.       Когда Феликс спрашивает, в какой позиции Сынмин хочет попробовать, он задумывается. Возможность быть под Феликсом ярким глиттером переливается перед глазами, и он честно признаётся, что хотел бы именно этого сейчас.       Феликс заводится очень быстро — и так же возбуждает Сынмина. Жадные поцелуи в шею, рёбра и низ живота заставляют Сынмина чувствовать приятное покалывание в кончиках пальцев и дрожь по всему телу — он не до конца осознаёт происходящее, пока Феликс не начинает неторопливо растягивать его, интересуясь о самочувствии и спрашивая, стоит ли притормозить в тот момент, когда Сынмина особенно сильно выгибает от попадания пальцев Феликса по простате. Останавливаться Сынмин не готов, не теперь.       Он чувствует себя превосходно, но хочет ещё. Уверяет Феликса, что готов, спустя двадцать минут растяжки, и, притянув к себе, целует Феликса, хватая за волосы, не слишком сильно, но стягивая их ощутимо, так, что Феликс выпускает первый стон.       Феликс дикий и безумно горячий — когда вбивается в Сынмина, придерживая его за бёдра, и властным голосом просит прогнуться сильнее. У Сынмина не получается, и Феликс помогает ему, давит на позвоночник, заставляя практически полностью упасть на простыни. Звуки влажных от смазки шлепков смущают и, вместе с тем, распаляют лишь сильнее, и в какой-то миг Сынмин не замечает, как слишком громко кричит, — Феликс хвалит его.       — Минни, ты такой умница, так стараешься для меня, — Сынмин хочет согласиться, сказать, что он очень старается, однако слова утопают в новом стоне, когда Феликс делает особенно глубокий толчок и продолжает говорить, — Не сдерживайся, ты очень сладко стонешь, милый.       Сынмин не выдерживает, кончая уже не со стоном — он хрипит и закашливается, чувствует себя так, словно купается в облаках. Феликс ускоряется в погоне за разрядкой, и такая сверхстимуляция доводит Сынмина до исступления. Феликс рычит, когда кончает, и Сынмин совсем немного пугается, но больше кайфует от знания данного факта, недоступного для других.       Сынмин всё-таки падает на живот, ноги разъезжаются, а Феликс целует его в ягодицу, слегка прикусывая. Он помогает Сынмину дойти до душа после ленивых поцелуев и мокрых от пота объятий, не уходит, а принимает душ вместе с Сынмином, умудряясь заново возбудить его, и возбуждается сам. Сынмин отсасывает ему прямо под струями воды, и миг, когда Феликс с низким стоном кончает Сынмину в рот, ощущается как подарок судьбы.       Они всё-таки принимают душ по отдельности, и уставшие, разморенные, засыпают в обнимку. Сынмин устраивает голову на груди Феликса, и он готов поспорить с кем угодно, что слышал, как Феликс практически мурчал, когда перебирал между пальцев пряди волос Сынмина. Есть в нём что-то кошачье.       Утро встречает солнечными лучами, пробирающимися сквозь не до конца закрытые шторы, и нежными поцелуями под скулы, в уши. Феликс говорит, что Сынмин очень красивый во сне, Сынмин же думает, что Феликс красивый абсолютно всегда. Искорки счастья в глазах Феликса наводят на мысли о чём-то светлом и мягком, как и он сам. Сынмин всё ещё надеется, что улыбки Феликса будут радовать его как можно чаще, и их неизменной причиной будет именно он, Сынмин.       Очередное «сегодня» становится для него лучшим днём в жизни, привнося в неё новые оттенки и заставляя чувствовать себя тем самым счастливчиком, сорвавшим джек-пот.