Утренний портрет

      — Кэйа, не дёргайся.              — Я хочу принять самую лучшую позу для тебя, моё солнце. Неужели ты не хочешь подойти ко мне? – Тифлинг повернул голову и хитро посмотрел на него, положив ногу обратно на другую.       — Кэйа… – Дилюк устало вздохнул. – Прошёл лишь час. Вчера ты вёл себя спокойнее. Побудь и сейчас таким же.       Кэйа лежал на спине, согнув ноги в коленях и руки положив выше головы. Утренний свет из круглого окна позади кровати подсвечивал его тело, обрисовывая контуры. Бронзовая кожа сияла золотом под лучами солнца. Волосы рассыпались по рогам, плечам и простыне. На бёдра была накинута полупрозрачная ткань, которая на деле мало что скрывала – лишь раззадоривала фантазию. В голове невольно вспыхивали ярким огоньком пошлые сюжеты, которые приходилось сразу тушить. Хвост Кэйи вился, сворачивался, задевал ткань, приоткрывая сокрытое и показывая, что под ней точно ничего нет. Гладкий, гибкий, сильный и вёрткий… Его хотелось коснуться, провести рукой и удержать.       Будто он и правда дитя Асмодея, тифлинг мастерски соблазнял и видом, и действиями: своей плавностью и откровенностью. Словно живая статуя. Подойди, прикоснись, потрогай и вылепи нечто ещё более прекрасное. Хотя нет, лучше не трогай – не сможешь. Смотри и любуйся.       Кэйа приподнялся на одной руке и глотнул вина из бокала, стоявшего на столике рядом с кроватью. Пара капель покатились из уголка губ, вниз, по двигающемуся кадыку. Мокрый след вёл всё дальше. Провести бы языком по нему.       — Рыбка, совсем не хочешь попасться на крючок?       Дилюк очнулся, жадно вдохнул воздух и вернул взгляд на картину. Хочет. Но это он попросил Кэйю позировать. Уши горели, тело было поймано в капкан жара, расставленного этим соблазнителем.       — Ты не сказал для чего тебе это, м-м? – Тифлинг лёг обратно и посмотрел на него, приподняв бровь. Слова патокой оседали на языке. – Тебе меня одного не хватает? Будешь использовать её в своих грязных фантазиях, когда меня нет рядом? Зачем?       Щёки будто озолотило пыльцой. Ему нужно, потому что… Во-первых, такое великолепие хотелось оставить себе на память. Несмотря на мнение многих о тифлингах. Дилюк готов спорить со словами Кэйи о главной драгоценности в доме. Это точно не он, не солнечный эльф. Во-вторых, так у него будет больше возможностей любоваться этим наглым лисом, несомненно. В-третьих… Да. Больше вещей, напоминающих о нём: их дом, его сокровища, запах одежды и кровати, картина. Если он будет скучать, то можно… Дилюк легко покачал головой и ответил:       — Будь послушным и полежи спокойно, пожалуйста. Это важно для меня.       — Вот как. Хорошо. Я буду таким для тебя, дорогой.       Каждый погрузился в мысли. Кэйа повернул голову и направил взгляд вверх, хвост змеёй лёг рядом. Дилюк сосредоточенно наносил мазки красками на холст, периодически поглядывая на тифлинга. Руки зудели от желания показать, каким он его видит. Трепетно, слой за слоем, каждым движением кисти хотелось перенести всё: его красоту, силу, огонь яркой и живой души, ласку, в которую Кэйа его укутывал. Чтобы было видно ответную заботу, любовь и искренность.       Солнце за окном поднималось выше. Мягкая тишина обволакивала их. Это тёплое и уютное утро ощущалось эфемерным, словно сон, из которого так трудно выйти при пробуждении. Иногда не верилось в их размеренную жизнь.       Дилюк вновь взглянул на возлюбленного. Кэйа поднялся с кровати, ткань соскользнула, являя его во всём великолепии. Хрустя позвонками, он плавно, с удовольствием, потянулся, вильнув хвостом, и подошёл. Близко. Интимно.       — Ты встал. Ещё есть время, чтобы продолжать рисовать.       — Свет всё равно уже изменился, да и времени осталось не так много. А вот я был послушным. – Произнёс тифлинг, выделяя последние слова. Хвост обернулся вокруг бедра и поднялся выше, потираясь о промежность. – Мой художник не хочет отвлечься? М-м? Мой хороший…       Кэйа положил руку на щёку, начав массировать чувствительное ухо. Глаза Дилюка закрылись, дыхание потеряло ритмичность. Тифлинг продолжил аккуратно скользить пальцами и ласково погладил веснушки, любуясь. После надавил на нижнюю губу и склонился, шепча совсем близко:       — Закончишь завтра… – Другая рука спустилась к ладони, забрав кисточку. – А потом я тебя нарисую, ты же простишь мне моё неумение? – Он провёл кистью по ребру ладони. – Или, может... Мне использовать тебя как холст? Тогда точно получится великолепно. Золотые и красные линии на твоей коже. Следы поцелуев. Я думал об этом со вчерашнего дня. Ты так прекрасен…       Последние слова Кэйа слабо выдохнул в ухо, облизнув острый кончик и прикусив его, а когтём провёл по линии челюсти. Мурашки затанцевали по телу. Чёртов инкуб. Дилюк потёрся щекой о щёку, лизнул чужую мочку, прихватив зубами серьгу и оттянув её.       — Посмотрим. – Он притянул своего искусителя за талию, провёл пальцами по пояснице и сжал основание хвоста, почувствовав в ответ лёгкую дрожь. – Сегодня день, когда я тебя рисую.       Кэйа победно улыбнулся и потянулся за поцелуем.