Подпольные власти

Бетонный коридор, длинный и холодный, казался бесконечным. Лампы над головой мигали с натужным треском, будто не выдерживали напряжения, висящего в воздухе. Лидия и Боб стояли плечом к плечу, каждый со своими мыслями, когда вдали послышались торопливые шаги. Сначала показался силуэт Оливера — взъерошенный, взмокший, но с какой-то сумасшедшей надеждой в глазах. За ним шёл высокий парень с грубыми чертами, шрамом на щеке и лёгким, но узнаваемым славянским акцентом. — Фух… — выдохнул Оливер, останавливаясь перед ними. — Хорошо, что мы вас нашли! Познакомьтесь, это Вадим. Боб машинально вскинул руку для рукопожатия, не отводя глаз: — Роберт. Но зови Боб. — Лидия, — представилась она чуть мягче, чем обычно, — рада знакомству. — Ну, в общем… — начал Оливер, всё ещё тяжело дыша. — Здесь есть люди. Люди, которые хотят всё это остановить. Это безумие... — Ага, безумие, о котором и народ не знает, — перебил его Вадим, усмехнувшись. — И пусть, может, никогда и не узнает. Главное — чтобы мы его прикончили. Они пошли. С каждым шагом стены казались всё ближе, свет — всё тусклее. Вскоре спустились в гулкий подвал, в котором пахло ржавчиной, пылью и старым потом. Среди груды ящиков и металлических труб стояли ещё трое мужчин — охранники, но не по форме, не по взглядам. Эти знали слишком много, чтобы оставаться просто сторожами. — Переведёшь, братан? — бросил Вадим через плечо Оливеру. — Сейчас всё объясним. Мы с этим безумным америкосом уже всё обмозговали. Гляньте. Он указал на стену. Там, среди облупившейся штукатурки, висел бумажный плакат, покрытый схемами, стрелками и подписями маркером. Выглядело это почти комично — как будто кто-то всерьёз решил устроить революцию с помощью школьной наглядности. Оливер зачитал: — Сначала атакуем первые этажи. Захватываем как можно больше людей. Всех остальных — убиваем сразу. Потом берём двор, там уже машины наготове. Без машин — мы трупы. А потом… приходит спецназ. И, возможно, мы тоже. Он перевёл всё на английский, не сбиваясь, и добавил: — План неидеальный, но другого у нас нет. Боб нахмурился: — Один из элитников говорил, что сперва нужно снять снайпера номер пять. Без этого все остальное — самоубийство. Вадим на секунду притих. В его глазах промелькнуло что-то тёмное: — Мда... Пятый. Аскат. Казах. Жестокий, хладнокровный м***ла. Его не берёт ни совесть, ни дружба, ни угощение. Девятый этаж восточного корпуса. Он там засел, не один. Вас не пожалеют. — А у нас, простите, — вступила Лидия, — чем снимать его? У нас даже кухонного ножа нет, не говоря уже о бронежилетах и пушках. Вадим фыркнул: — В соседней комнате — арсенал. Настоящий. Хватит, чтобы расстрелять всех. На войне как на войне. Оливер аж засиял, как ребёнок перед витриной с игрушками: — Вот это по-нашему! Значит, всё по местам. Они вышли из подвала. Тишина здания была ненормальной — напряжённой. Будто здание знало, что скоро здесь начнётся резня, и боялось шевельнуться. Только звук шагов, редкое капанье воды и где-то вдалеке — приглушённый гул генераторов. Боб внезапно остановился. Он смотрел в пол, но явно видел не бетон, а что-то совсем иное. — А как же Лиам?.. — прошептал он. — Он ведь в элите. Что, если его убьют? Что, если мы… Он осёкся. Впервые за долгое время в его голосе появилась дрожь. Не злоба. Не агрессия. Настоящий страх. Человеческий. Лидия посмотрела на него, чуть повернув голову. Её ладонь легла ему на плечо. Она не сказала ни слова — просто была рядом. — Мне страшно, — сказал он снова. — По-настоящему. Оливер отвернулся, чтобы никто не видел его глаз. Ему очень захотелось сказать: "Не бойся, всё будет хорошо". Но он бы солгал. И Боб бы это понял. Следующие несколько часов прошли в лихорадочной подготовке. Комната, в которую их привёл Вадим, оказалась складом оружия: автоматы, карабины, пистолеты, гранаты. Бронежилеты, аптечки, каски. Оливер радовался как будто снова в кино. Боб методично проверял каждое оружие. Он будто пытался убедиться, что это не сон — что всё это, ужасное, абсурдное, происходит по-настоящему. Ближе к вечеру в подвал заглянул ещё один охранник — невысокий, с остриженными висками и грустным взглядом. — Лёха, — коротко представился он. — Если умрём, то хоть под хорошую музыку. Он включил на телефоне тяжёлый металл. Старый, хриплый, рвущий сердце. Все невольно улыбнулись. Даже Боб. Даже Лидия. Ночь опустилась медленно. Как покрывало, она накрыла здание, двор, души тех, кто в нём жил и прятался. В подвале пахло маслом, металлом и страхом. — Время, — сказал Вадим. — Полночь. Идите к восточному корпусу. Аскат должен быть устранён первым. Потом действуем по схеме. Они переглянулись. Каждый понимал: назад пути нет. Боб, затягивая ремни бронежилета, вдруг посмотрел на Оливера. И тихо, без шуток: — Только не умирай, ладно? Оливер впервые за день не усмехнулся. Просто кивнул. — И ты. Я… я ещё не успел извиниться. — Потом, — сказал Боб. И они разошлись — в разные стороны, в разные судьбы. А над ними всё ещё мерцал тусклый свет, и где-то наверху — щёлкнуло ружьё.