Нить между мирами.

"Какова на вкус невзаимная любовь? На первый взгляд она кажется такой же сладкой и желанной, как спелый сочный фрукт или нежный десерт. Но стоит только попробовать её, как на языке появляется горькое послевкусие, как будто это горький шоколад, завернутый в обёртку самой вкусной конфеты в мире, или незрелый плод, который ещё не успел приобрести необходимую сладость…" Тилл смотрел на чьи-то знакомые и одновременно так далекие для него и до идеала глаза, однако в тех чернильно-темных зрачках больше не было чувств, больше не было того самого красного блеска, который запомнился юноше. Они были без души, не похожи на те самые глаза друга, которые Тилл видел в последний раз в своей жизни. Они точно отличались. Во взгляде подражателя не было ни тоски, ни боли, ни надежды. А главное, Тилл не заметил в них ни следа любви. Эти глаза были пусты. Лишь в глубине желтоватых зрачков тлел огонёк решимости — решимости на победу, которую Лука, будучи уверенным в своих силах, мог легко одержать. Его противник был духовно слаб, его можно было легко сокрушить и сломать, сломать, как какую-то ненужную фарфоровую куклу, которую после невозможно будет собрать из осколков во что-то целое, и Тилл хорошо понимал мысли Луки. Он понимал, но его душа, сердце и он сам всё ещё не отошли от жертвенной гибели Ивана: друг его спас, вернул волю к жизни и подарил силы для того, чтобы двигаться дальше, и, конечно же, светловолосый противник, который был причастен к исчезновению или смерти Мизи, мог легко прочитать мысли Тилла. Будет ли победа так легка? Точно нет, потому что Тилл знал о чувствах Ивана к себе, знал по письму, которое с грустной «улыбкой» было дано ему Унша. Хозяин Ивана никогда не думал о том, что его питомец мог пойти на такой поступок, который всё ещё оставлял вопросы, ответы на которых уже невозможно получить, однако Унша помнил просьбу жалкого человека — передать письмо после шестого раунда Тиллу. Последнюю волю пришелец решил исполнить, поэтому после раунда он нашел Тилла, которого держали роботы, не давая тому вырваться из цепких рук и уводили того в место, где питомец должен был исправиться. Однако Унша прекрасно знал, что бунтарский нрав паренька сейчас был готов вырваться наружу, что и подтверждалось его действиями: он брыкался, поливал всех сейгенов помоями, кричал и хрипел во весь голос, а из его глаз текли слёзы. Унша мог бы позволить роботам ввести Тилла в состояние успокоения с помощью лекарств, которые помогли бы ему остыть и сосредоточиться. Однако сама мысль о том, что человек, когда-то любимый Иваном, может подвергнуться такому обращению, вызывала у главы мафии гнев. Он нажал на кнопку, остановив работу механизмов, и обратился к Тиллу на его родном языке: — Малыш, такими темпами на твою голову свалятся ещё одни проблемы, а ты знаешь, как Урак относится к такому. — Мне плевать, — резко огрызнулся Тилл и с презрением посмотрел на хозяина Ивана. Он испытывал ненависть ко всем пришельцам, и Унша не стал исключением. Они отняли его у «кормилицы», забрали Мизи, а теперь и друга на его глазах, — Что вам от меня нужно? Голос Тилла перешёл на крик, а из глаз вновь хлынули хрустальные капельки слёз, юноша упал на колени и прикрыл глаза. Он такой слабак, раз не смог остановить Ивана, не смог собраться с мыслями, в его голове крутилась лишь Мизи. Как она? Где? Жива ли? Что и привело к тому, что дорогой для него человек погиб, решившись пожертвовать собой. Но зачем он поцеловал его в губы? Они всё ещё горели, в них ещё хранилось воспоминание об устах другого. Особенно сильно жгло то место, где клык Ивана когда-то коснулся его губ. Неужели то, что тогда прошептал друг, было правдой? Неужели Иван действительно испытывал любовь к такому, как он? От этих мыслей хотелось смеяться. Какой же Иван гребаный придурок, он оставил его наедине с пугающими мыслями, которые Тилл не хотел анализировать. Долгое время оба собеседника молчали, пока Унша не подошёл к питомцу Урака. Он задумчиво посмотрел на Тилла, заставив того вздрогнуть и бросить на пришельца злобный взгляд бирюзовых глаз, что вызвало у того, как показалось юноше, сочувствующий смешок. — Я поговорю с Ураком, мне от тебя ничего не нужно, щенок, я лишь захотел передать тебе письмо, написанное Иваном, — заметив удивленный взгляд Тилла, Унша, недолго думая, протянул тому бумагу, а после недовольно пробормотал, — Не думай, что все пришельцы относятся к питомцам так, как Урак, я не одобряю его методы. Унша завершил разговор, активировал роботов и отдал им указания. Он не спешил уходить, ожидая, пока Тилл придёт в себя и возьмёт письмо из его огромных лапищ. Юноша не заставил себя долго ждать, быстро поднялся на ноги и схватил письмо, всё ещё глядя на хозяина Ивана с недоверием. Наглый мальчишка вёл себя как щенок, получивший травму от прежних хозяев, и это было правдой. Испытывал ли Унша сочувствие к питомцу Урака? Возможно, нет. Однако сам пришелец не мог понять своих эмоций. Он лишь кивнул в знак прощания и направился в сторону кабинета «продюсера». Им нужно было срочно кое-что обсудить. Тилл же поплелся в другую сторону, его вели два робота, которые после любезно открыли человеку дверь, где тот мог отдохнуть. Лицо парня было ужасно, он это знал и даже не взглянул в зеркало. Он просто хотел умереть. В чём смысл жизни? Его ангел, та розоволосая девушка с искренними глазами, исчезла, и даже непонятно, жива ли она. Его друг, с которым он готов был разделить самые разнообразные эмоции покинул его совсем недавно. И самое удивительное, Иван, умирая от пуль, улыбался, словно этот человек наконец-то завершил миссию, над которой размышлял всю жизнь. Тилл, охваченный этими мыслями, рассмеялся, не в силах сдержать истерику. Он крепко сжал письмо в руках, и по комнате разнёсся крик, полный боли и отчаяния. Нет, он должен жить, должен оправдать смерть своего друга, должен… Тилл не хотел дальше думать, он отбросил мысли и принялся лихорадочно развёртывать конверт, в котором аккуратно хранилось письмо Ивана. Бунтарский юноша сразу же узнал почерк своего друга: аккуратный, с небольшими завитушками и наклоном вправо, без помарок, создавалось впечатление, что текст был написан с особой любовью. Иван был идеален во всём, и Мизи была права, когда сказала, что он напоминал ей принца. Тилл живо вспомнил, как в детстве его друг, сидя рядом с ним, с увлечением писал текст для песни. Его чёрные глаза горели от предвкушения, а красные зрачки ярко выделялись на фоне темноты. Тогда мальчик с серебряными волосами поймал себя на мысли, что находиться рядом с этим необычным ребёнком было не так уж и плохо. Ему даже тогда становилось спокойно, и он даже хотел навсегда остаться в этом моменте, чтобы их никто не трогал, чтобы оба находились в безопасности. Воспоминания нахлынули на Тилла, как ураган. Слезы застилали его глаза, делая текст расплывчатым, но это не остановило юношу от чтения письма. «Дорогой Тилл, Я долго не мог решиться написать тебе это письмо, но, наконец, сделал это. Я долго думал над тем, что хочу сказать, и теперь мне не терпится поделиться с тобой своими мыслями. Забавно, что я писал его целую неделю, но мне так много нужно было тебе сказать. Я попросил Унша передать тебе это письмо, когда покину этот мир. Если ты читаешь его, значит, меня уже нет рядом. Прости меня, за всё, Тилл, я не хотел поступать так, как поступил, но у меня есть для этого оправдание, которое ты обязан знать. Помнишь тот день, когда ты побежал за венком? Наверное, не так хорошо, как я, но я запомнил его на всю жизнь. Он врезался в мою память, как острый шип. Именно в тот день я понял, что хочу быть рядом с тобой, хочу проводить всё свободное время вместе и посвятить свою жизнь только тебе... Знаешь, Тилл, я боюсь твоей реакции на эти и последующие строки. Ты, скорее всего, ненавидишь меня за то, что я постоянно пытался тебя разозлить, за то, что крал твои вещи, а потом героически возвращал их. Однако я делал всё это ради твоего внимания. Ты был ослеплён Мизи, а я, как влюблённый дурак, повсюду следовал за тобой. Я видел в тебе только объект своей страсти, твои эмоции были мне необходимы. Ты стал для меня глотком свежего воздуха, и я стремился узнать о тебе всё, но в то же время я боялся этих чувств, как огня. Ты всегда был для меня не просто другом. Я помню моменты, когда мы смеялись вместе, делились секретами и поддерживали друг друга в трудные времена. Я помню, как ты рисовал Мизи, как посвящал ей тексты и песни. Каждая из этих мельчайших деталей глубоко запечатлелась в моем сердце, и с каждым днём эти чувства становились всё сильнее и сильнее. Но я не давал им вырваться наружу и поэтому скрыл их глубоко в своём сердце. Я осознаю, что навязчиво держал их в себе, боясь потерять ту особую связь, которую мы имели. Со временем я начал больше замечать, как ты меня вдохновляешь и как важен ты для меня. Ты стал для меня смыслом моей жизни, дал мне волю для того, чтобы находиться здесь. Однако, как ни странно, эти чувства вызывали у меня животный страх. Я думал, что ты никогда не сможешь ответить мне взаимностью. Мне казалось, что ты не замечаешь меня таким, какой я есть на самом деле, и что при всех наших разговорах, смехе и тепле ты видишь во мне лишь знакомого или друга, а не кого-то большего. Помню, как я испытывал чувство, похожее на зависть, когда наблюдал за Суа. Не могу сказать точно, было ли это именно завистью, но когда я осознал, что мы с ней похожи, но в то же время отличаемся, потому что её чувства с Мизи взаимны, меня охватили печаль и гнев. Я постарался скрыть эти мысли глубоко в душе, и со временем они стали казаться мне далёкими, пока я не решился написать это письмо. Постепенно я пришёл к ужасной мысли. Я осознал, что если моя любовь, которую я чувствую, в конечном итоге окажется безответной, то единственный способ избавиться от этой боли — это уйти насовсем. Эта идея завладела мной, и, хотя она кажется ужасной, я начал думать о том, что, может быть, это единственное решение моего внутреннего конфликта. Я не хочу делать тебе больно, но также не могу и продолжать жить в тени этих чувств, но рассказать об этом напрямую значило потерять тебя навсегда, чего я не хотел. Я осознал, что готов быть просто сторонним наблюдателем твоей любви к Мизи. Я осознал, что хочу защищать и оберегать тебя от этого мрачного мира. И до меня дошло, что я могу притворяться, играть роль, которую ты мне предложил, лишь бы видеть тебя каждый день. Видеть, как ты смеёшься, улыбаешься, злишься, печалишься или плачешь. Я знаю, что сейчас ты назовешь меня глупцом, но если бы я был рядом, то рассмеялся бы над твоими словами и продолжал бы тебя раздражать. В глубине души я мечтаю о том, чтобы наши жизни были связаны, и чтобы мы всегда находили друг друга в следующих перерождениях. Однако я осознаю, насколько эгоистичны эти мысли. Тилл, пожалуйста, не испытывай ко мне ненависти. Хотя я был бы рад разделить с тобой любые чувства, лишь бы ты уделил мне немного своего внимания...Я пишу это письмо, потому что хочу, чтобы ты знал: я готов был бы сделать всё ради твоего счастья, даже если это значит пожертвовать своей жизнью. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым; моя любовь была искренней, и даже если время пройдет, эта искренность останется со мной навсегда. Я хочу, чтобы ты жил и был счастлив, даже если моя жертва станет частью этой истории. Я не знаю, что будет дальше и как будут развиваться наши жизни, но я надеюсь, что наша дружба продолжится вне зависимости от того, каким будет твоё решение. Спасибо тебе за то, что ты есть, и за все те моменты, которые мы разделили вместе. С уважением и глубокой привязанностью, Иван.» Когда Тилл дочитал последние строки, его уверенность в действиях друга только усилилась. И пелена спала с его глаз, он увидел Ивана, с другой стороны. Сердце юноши сжалось от боли и злости, переполняясь чувствами, которые были готовы взорваться. — Ты был самовлюблённым эгоистом, который не подумал о моих чувствах, — прошептал он. — Твоя смерть, Иван, не будет напрасной. Я постараюсь... Но Тилл не смог закончить фразу. Он заплакал, как ребёнок, который остался один у магазина, брошенный всеми. Ему было страшно и одиноко. Мизи, Иван и Суа больше не были рядом с ним. Его друг больше не мог поддержать его и вывести из себя, чтобы он отвлекся. Мизи больше не будет радостно делиться новостями, и Тилл больше никогда не увидит её янтарных глаз, которые напоминали ему о свободе и надежде. А Суа больше не будет разбрасываться холодными комментариями и заплетать косы Мизи. Они уже никогда не смогут дышать. Они освободились от оков. По щекам его потекли слёзы, оставляя на лице мокрые следы. Он не понимал, как это произошло, но разум его был не в силах сопротивляться. Каждая слеза была пропитана горечью, слезами разочарования и потери, которые он так долго скрывал в себе. Он закрыл глаза, пытаясь стереть воспоминания, но они всё равно возвращались — громкие слова, смех, мечты о будущем. С каждым вдохом ему становилось всё тяжелее, и в этот миг он понял, что иногда единственный способ облегчить боль — это дать ей выход. И он просто плакал, обессиленно сидя на стуле, освобождая свою душу от бремени, которое стало для его разума непосильным. После нескольких часов мучений Тилл пришёл в себя. Он ещё раз перечитал письмо Ивана и, охваченный гневом, крепко сжал его в руках. Что же заставило Ивана испытывать такие эмоции? Чем он мог привлечь внимание такого идеального принца, как его друг? Но сейчас Тиллу не хотелось об этом думать. Он лишь провёл пальцем по губам, на которых всё ещё чувствовался след от клыка Ивана. И сейчас касание Луки наконец-то заставило Тилла вернуться на сцену, его противник приподнял его за подбородок, вытесняя из жизни весь бунтарский нрав юноши и его решимость на победу. Подражатель ловко сумел подкосить моральное состояние Тилла, но длилось это недолго, ведь мятные зрачки уловили среди толпы так ненавистных сегейнов ту самую, которая являлась для юноши Ангелом, его детской любовью – Мизи. Девушка перетерпела небольшие изменения, длинные розовые волосы больше не обрамляли её лицо, стрижка стала короче в разы. Мизи с беспокойством смотрела на последнего, близко оставшегося в живых человека, а заметив, что взор Тилла направлен на неё, поддалась вперёд. Все же мысли юноши были забиты тем, что он остался не один, тем, что его муза жива и тем, что теперь он будет спасён. Он сможет петь, сможет победить, поэтому недолго думая Тилл побежал в сторону девушки, которой посвящал бесчисленные песни и рисунки. Их руки потянулись к друг другу, в надежде того, что они смогут уйти от этого кошмара, но уже вместе… Но бывает же несправедлива судьба-чертовка. Раздался оглушительный выстрел. Лука победил, Тилл проиграл, а проигравший принимает наказание – свою смерть. Когда пуля пронзила шею Тилла, время будто остановилось, а мир вокруг потерял свои очертания. Сначала он ощутил резкую, жгучую боль, которая пронзила каждую клетку его тела, словно невидимый молот ударил его по горлу. Шок парализовал его разум, и он не сразу понял, что произошло. Тилл согнулся вперед, чувствуя, как горячая волна разливается по его телу, заставляя руки дрожать, а ноги — потерять силу. Кровь, тёплые капли, стекающие по коже, словно бархатные слёзы, предвещали неминуемое. В голове начали возникать образы и мысли, звуки, которые казались далекими и неясными: радостный галдеж инопланетян, шорохи одежды и шокированный крик Мизи. Тилл почувствовал, как сердце бьется в неистовом ритме, как будто пытаясь вырваться из грудной клетки, и каждый удар отзывался в нем красным сигналом тревоги. Его глаза наполнились слезами, не от боли, а от осознания того, как быстро может оборваться жизнь, которую он даже и не прожил толком. Внутри поселился холод, пронизывая душу тревожным ожиданием смерти. Он попытался сосредоточиться на том, чего ещё не испытал, чтобы забыть о своём ужасе: на мечтах и надеждах, которые, как ему казалось, всегда будут рядом. Но теперь они тускнели, заглушённые невыносимым стуком его собственного сердца, которое билось в ожидании тишины и спокойствия. Каждый вдох давался с трудом, как будто воздух стал слишком плотным, превратившись в барьер между ним и жизнью. В этот момент он осознал, что находится на грани, где свет и тьма воюют за его душу, и только это осознание придавало ему силы: он всё ещё здесь, всё ещё борется, несмотря на боль и страх. Вокруг него воцарилась странная тишина, словно все звуки слились в единый хор его собственных мыслей, готовых охватить пламя жизни, которое ещё не угасло, однако ему было суждено погаснуть. Последним воспоминанием Тилла стало лицо Мизи, его голова покоилась на её коленях, а из глаз девушки лились слёзы, она шептала ему слова поддержки, молила его не закрывать глаза, чтобы спасти его, и, конечно же, парень не мог такого выносить, в последний раз он улыбнулся и, стараясь утешить свою музу, нежно косаясь её руки, однако он не успел, смерть настигла его раньше, заключив в свои нежные объятия. Тилл никогда не задумывался о том, как может выглядеть загробный мир. Однако, к своему удивлению, он обнаружил, что находится в незнакомом месте, удобно устроившись на чьих-то коленях. Вокруг него звучали птичьи крики, а вдалеке раздавался шум волн, разбивающихся о камни. Сам он лежал на песке, ощущая, как кто-то нежно поглаживает его волосы. Парень сразу же возмущенно раскрыл глаза и встретился взглядом со знакомыми красными зрачками, это заставило его вздрогнуть всем телом, Иван же сразу заметил пробуждение возлюбленного, поэтому поспешно убрал руки от его головы и успокаивающе улыбнулся. Однако вместо гневной тирады Тилл лишь молча смотрел на своего друга. Эта ситуация вызывала у Ивана удивление и одновременно панику, он ведь пожертвовал своей жизнью ради своего «Бога», который теперь тоже был мертв. Секунды тянулись бесконечно долго, и Иван подумывал начать разговор первым. Но пока он размышлял над словами, Тилл, придя в себя, ударил его в живот. Оправившись от шока, Тилл поднялся с земли и, пока Иван был погружён в свои мысли, решил действовать. Его бирюзовые глаза вспыхнули гневом, и, не дав другу времени прийти в себя, юноша медленно опустился на песок и крепко обнял человека, который пожертвовал своей жизнью ради него. Положив голову на плечо Ивана, он произнёс с недовольством: — Придурок, эгоистичный… Как там его? — Лис? — Верно, ты эгоистичный лис, который даже не подумал о моих чувствах. Сказав это, Тилл разорвал объятия, но Иван рефлекторно протянул руку, чтобы удержать его. И он не встретил никакого сопротивления, что заставило парня вздохнуть с облегчением, однако совсем скоро он услышал всхлипы, заставившие Ивана вздрогнуть. Неужели он был важен возлюбленному, даже если и постоянно доставал того, пытаясь получить внимание, пытаясь стать значимым для любимого? Если это не было шуткой или сном, то Иван был готов прямо сейчас прыгать от счастья, однако вместо этого он просто начал медленно гладить Тилла по спине, постепенно успокаивая его. Но, к сожалению, такое спокойствие не может длиться вечно. Послышался шорох листьев, и Тилл, быстро вырвавшись из объятий друга, оттолкнув его, обернулся к источнику шума. И это была Суа. Девушка недовольно посмотрела сначала на Тилла, а после перевела взгляд на Ивана и произнесла: — Не стоит оставаться на границе между миром живых и мертвых так долго, иначе вы исчезнете. Иван, я не должна была напоминать тебе об этом. С этими словами Суа повернулась и пошла прочь от двух раздражающих голубков, которые наконец-то нашли друг друга. Тилл удивленно взглянул на друга, а тот виновато улыбнулся и поднялся на ноги, отряхивая пыль. Только сейчас Тилл заметил, что одежда Ивана стала выглядеть как новая, без единой капли крови. Однако размышлять в такой обстановке не хотелось, и он тоже встал и поравнялся с Иваном, идя с ним в ногу. Вопросы крутились в голове у бывшего питомца Урака, и он задал их: — В каком мы месте? И что говорила Суа? Иван с радостью принялся отвечать на вопросы, а Тилл внимательно его слушал: — Это место называется Садом Жизни. Оно было создано могущественным существом, которому стало нас жаль. Этот Небожитель дарует нам вторую жизнь, а после того, как мы проживаем её здесь, отправляет наши души в другие вселенные. А что касается того, о чём говорила Суа..., — Иван замолчал, заметив, как Тилл увлеченно слушает его. Он с лукавой улыбкой переплёл свои пальцы с пальцами возлюбленного. Однако его невинная шалость была замечена, и Тилл, недовольно взглянув на собеседника, отдернул руку. Иван, не переставая улыбаться, продолжил, — Если остаться там, можно забыть прошлое и постепенно раствориться в этом месте. — Тогда, что ты там делал? — Я ждал тебя, — без колебаний произнес Иван, глядя прямо в глаза Тиллу, который, смутившись, отвел взгляд, — Ты получил моё письмо? Теперь оба парня остановились, Тилл нервно теребил свою одежду, а потом кивнул. Он до сих пор не разобрался в своих чувствах к другу, но знал одно: он точно дорожил их отношениями. Смерть Ивана одновременно разрушила его душевное равновесие и наполнила безграничной надеждой и решимостью. Где же сейчас находился Тилл? Верно, в Саду Жизни. Он проиграл. Погиб. — Ты больше ничего не хочешь сказать? — с разочарованием прошептал Иван, а затем, тряхнув головой, понял, что и не ждал другого ответа. — Скажу, — Тилл сразу заметил, как красные зрачки его собеседника наполняются надеждой. Он вздохнул и, подойдя к другу, схватил его за подбородок, притягивая к себе, — Ты слепой и лицемер, раз не смог увидеть, как я дорожу тобой, — произнес парень, и его глаза наполнились слезами, — Нет, в этом есть и моя вина, ведь ты не заметил, как я ценю тебя как друга. Иван, посмотри на меня. Иван повиновался, завороженно глядя в бирюзовые глаза человека, которого он несколько лет любил, оберегал и лелеял в глубине своей души. Тилл наконец-то смотрел на него, не отвлекаясь ни на какую мелочь. Его сердце глухо застучало, лицо вмиг залилось румянцем и сразу же Ивану захотелось дернуться, сбежать от взора любимиго, в котором он был готов утонуть, но пальцы Тилла ласково сжимали его подбородок, не давая ему отвернуться. — Ты видишь в моих глазах ненависть? — спросил Тилл. — Нет. — Теперь ты видишь в них безразличие? — Нет, — тихо и кратко ответил Иван, глядя в глаза юноши перед ним. Он пытался проникнуть в глубины души Тилла, найти там ответы, отыскать в бирюзе хотя бы каплю нежности и любви, увидеть в них свою значимость. И вскоре его красные зрачки расширились — он нашёл то, что искал: доверие, открытость и дружеское влечение. Это открытие не осталось незамеченным для Тилла, который медленно убрал руку с подбородка Ивана и облегчённо вздохнул. — Теперь ты понимаешь, как много значишь для меня, жалкий лицемер и эгоист, который… — Я не лицемер и не эгоист, — перебил его Иван, в его голосе звучало возмущение. Он отличался от Суа, которая… Поступила так же, как и он? — Я не такой, Тилл, — неуверенно повторил парень, а затем отшатнулся, его красные зрачки расширились от шока, наконец-то он осознал правду, — Тилл, неужели я заставил тебя страдать? Неужели тебе было плохо? Я действительно что-то значил для тебя? Если и не был кем-то похожим на Мизи, то был твоим другом? Но я бы всё равно поступил так же, как и тогда, в шестом раунде, если бы знал о твоих мыслях. Для меня важнее всего твоё счастье, даже если меня там не будет... Даже, — нервно пробормотал Иван, его пальцы дрожали. Тилл, конечно же, заметил состояние друга и нахмурился. — Ты, больной ублюдок! — воскликнул юноша и с силой ударил друга по щеке. — Иван, вернись к реальности, иначе мы не сможем нормально поговорить. Наконец-то Иван пришёл в себя, очухался от собственных мыслей, его зрачки вернули обычный вид, и в них появился знакомый для Тилла блеск, а после стремительно потух. Неужели он действительно был слеп, не замечая, что Тилл считает его своим другом? Темноволосый юноша не мог этого осознать. Впрочем, он никогда не был способен ясно выразить свои чувства и эмоции, как и понять чужие. Однако одно он знал точно — он любил Тилла, был одержим им и готов пойти на любой риск, даже если это означало бы для него гибель. И всё же он надеялся, что когда-нибудь его любовь будет взаимна с тем, кто пока питал лишь детскую и невинную привязанность к другой. Рану же на щеке жгло, но она не приносила так таковой боли, а лишь возвращала Ивана к тем временам, где он впервые попытался обратить внимание любимого на себя, даже если это означало растоптать то, что Тилл делал своими руками, лишь бы эти чудесные мятные глаза были устремлены на него. И боль физическая никогда не имела значения для парня, который был готов даже под пули подставиться, лишь бы его объект воздыхания был жив и счастлив. Сейчас этот человек стоял перед Иваном, его обеспокоенные глаза были устремлены на него. Оба были уже мертвы, но в глубине сердца мальчика с красными глазами внезапно вспыхнула искра надежды. Она наполнила его грудь новыми эмоциями, о которых он даже не хотел думать, ведь рядом находился тот, кто когда-то подарил ему смысл жизни — тот, кто разбудил в нём все эти чувства. — Ты успокоился? Мы точно можем тут оставаться? Если нет, то нам стоит пойти туда, куда ушла Суа прямо сейчас, — в голосе Тилла послышался страх, смешанный с ноткой тревоги за друга. — Здесь безопасно, дорогой, — привычно ответил Иван, с большим удовольствием протянув последнее слово, как только мог. И да, он получил чего желал, эмоции в глазах его пассии наполнились спокойствием, а после в них вспыхнул гнев. — Идиот, пугающий идиот, — со вздохом произнёс Тилл и легонько ударил друга по плечу. — Отвечай честно, ты постоянно раздражал меня и бесил только для того, чтобы я смог посмотреть на тебя? Ответ на этот вопрос и не требовался, оба знали, что всё было именно так, однако до недавно пришедшего в мир мёртвых правда открылась совсем недавно, что и заставило Тилла начать размышлять о прошлом, хотя он и не любил это делать. Почему же он так увлёкся Мизи, позабыв обо всём? Она была для него ангелом, в детстве он и вправду любил её, и, как ему казалось, эти трепетные чувства вместе с ним добежали до его повзрослевшего возраста, но было ли так на самом деле? Парень нахмурился, шестерёнки в его голове вновь закрутились, что и не проскочило мимо глаз Ивана, который всегда следил за тем, кто интересовал его всю жизнь. Что-то заставило его возлюбленного задуматься, и одержимому юноше внезапно захотелось прямо сейчас вскрыть череп своего спутника, найти там мозг и внимательно его изучить. Да, Тилл был прав, когда говорил, что он странный. — Нам нужно идти, Тилл, я хочу тебя с кое с кем познакомить. В этот раз в голосе Ивана звучала абсолютная серьёзность, поэтому Тилл кивнул и, всё ещё погружённый в свои мысли, взял собеседника за руку, как бы разрешая ему вести его к намеченной цели. — Тилл? — смущённо пробормотал парень, а после на его устах появилась улыбка, обнажающая его кривой клык. — Что? Веди скорей к тому, кого ты хотел мне показать, или у тебя головы нет, чтобы додуматься? Могу убрать руку, я сделал тебе одолжение… За то, что ты спас меня. Последнюю фразу Тилл произнёс едва слышно, но Иван отчётливо расслышал её. Он всегда внимательно слушал слова своего любимого, и это занятие доставляло ему огромное удовольствие. Больше они не произнесли ни слова, а юноша, шедший впереди, буквально светился от счастья, уверенно ведя своего спутника к их намеченной цели. И вот они наконец-то вышли из леса, и перед Тиллом предстала удивительная картина: красочное пространство, наполненное яркими оттенками природы — зелёными парками, цветущими садами и живописными водоемами. Каждый уголок этого города дышал жизнью: высокие деревья мягко покачивались на ветру, а благоухающие цветы расцветали в бесконечном многообразии. Архитектура города сочетала в себе элементы детской мечты и фантазии. Дома были построены из лёгких, прозрачных материалов, что позволяло солнечному свету свободно проникать внутрь, создавая уют и тепло. Улицы были широкими и обрамлены зелёными аллеями. Здесь отсутствовала суета и напряжение — вместо этого царило чувство свободы и безграничного счастья. Тиллу пришла в голову мысль, что люди в этом городе могли заниматься тем, что им действительно нравилось: творчеством, спортом или путешествиями по этому волшебному месту, а вечера здесь могли наполняться чудесами: встречи с близкими, мелодии уютных концертов на свежем воздухе и захватывающие закаты, окрашивающие небеса в розовые и золотые тона. Эта картина вызвала у Тилла вздох восхищения, его глаза заблестели, словно изумруды, наполняясь жизнью, а в уголках начали собираться слезы. Он был слаб перед такой красотой, не так ли? Иван, конечно, ожидал такой реакции, поэтому, повернувшись к своему возлюбленному, он улыбнулся. — Здесь все восхитительно, не правда ли? — Здесь не только красиво, но и свободно. Когда я смотрю на это место, мне кажется, что с меня сняли ошейник и освободили от оков, — наконец-то уголки губ Тилла тронула улыбка, он посмотрел на друга, а затем, заметив, что их руки все еще переплетены, поспешно высвободил ладонь из ладони Ивана. Тот не возражал, — Так кого ты хотел мне показать? — Её. Иван сразу же дал ответ, кивком головы указывая вперед. Тилл непонимающе устремил взгляд туда, куда показывал его друг, и его ноги подкосились, а губы заметно дрогнули. Он смотрел на свою копию, ведомую Суа, девушка рядом лишь кивнула головой, заметив знакомых, и на её губах заиграла небольшая и мягкая улыбка, которая вскоре исчезла. «Кормилица», а точнее, мать Тилла, с изумлением взглянула на сына. Ио сразу же устремилась к нему, её шаги стали быстрее, и она ощутила тяжесть, которую нес этот «продукт», а точнее, её дитя. Она тоже недавно оказалась в этом месте и всё ещё не могла привыкнуть к новой жизни. Её сын крепко обнял её, и она ответила ему тем же. Они стояли так несколько минут, а затем отстранились. Ио схватила Тилла за подбородок, слёзы хлынули из её глаз, и она прошептала: — Ты так вырос, Тилл, — произнесла женщина, переводя взор бирюзовых глаз на Ивана, который о чем-то беседовал с Суа. Тот, почувствовав на себе взгляд, поднял голову и кивнул, — Я очень переживала за тебя, твои друзья рассказали мне всё, сын. — Сын? — Да, я родила тебя и пыталась вырастить, я твоя мать, но… Прости меня. — Мама? В этом нет твоей вины, это всё проклятые пришельцы, чёрт бы их побрал, — недовольно произнёс Тилл. Ио мягко рассмеялась, её руки легли на серебряные волосы сына, она погладила его по голове, не встретив сопротивления, удивив таким развитием событий и Суа с Иваном. Тилл спокойно стоял, позволяя женщине делать всё, что она захочет. Он давно не ощущал ту самую ласку, ту самую атмосферу, которую испытывал в детстве. Или же всё было совсем не так? Этот вопрос поставил его в тупик. Тилл наконец-то кое-что понял, хотя в душе его всё ещё терзали сомнения. Он отстранился от матери и взглянул на Ивана, который пытался вновь разговорить Суа, но та не шла ни на какие переговоры и лишь корчила недовольное лицо. Незаметно для себя юноша улыбнулся, а после кашлянул, привлекая внимание троих к себе, из-за чего сразу же засмущался, но взял себя в руки. — Иван, ты хотел показать мне маму, — запнулся парень, непривычный к таким словам, тон его голоса сменился на искренность, и Тилл продолжил, — Спасибо тебе, Иван, и спасибо, Суа. — Не за что, дорог... Иван не успел закончить фразу, девушка пихнула его в бок, а после подошла к Тиллу и кивнула ему. Она сразу же схватила Ио за руку и повела её в другом направлении. — Не за что, Тилл, но мне придётся забрать твою мать сейчас, она когда-то общалась с одним человеком, да и я выполнила свою часть сделки. Девушка не обратила внимания на недовольные крики Тилла. Ио, следуя за ней, украдкой взглянула на своего сына, улыбнулась ему и одними губами произнесла: «Веселитесь». Тилл сразу же замолк и кивнул, а после почувствовал на своём плече чьё-то знакомое касание. Иван сразу же развернул любимого к себе и улыбнулся ему, обнажая свой клык. — Тилл, я хочу кое-что сделать, выполнишь мою просьбу? — Хорошо. Однако потом мы поговорим. Иван на слова собеседника кивнул и схватил Тилла за руку, ведя его в противоположную сторону от города. Вечерело. Однако оба парня не чувствовали так такого холода, оба непривычно молчали, погруженные в свои мысли. Тилл же наконец-то понял, что Мизи своим появлением дарила ему чувства защищенности, дарила ту самую атмосферу, которую он ощущал с матерью. Да, в детстве он был невинно влюблен в своего Ангела, готов был посвятить всё своё творчество ей, однако годы шли, он обманывался этой любовью, всё потому что привязался к этому ощущению, как когда-то в детстве привязался к Ио, к своей матери. Всё это открытие поразило парня: ему так захотелось остановиться и хорошенько ругнуться, однако он, как куколка шёл за Иваном, пока тот не остановился. Уже наступила ночь. Так быстро? — Тилл, я всю жизнь размышлял о том, как бы сложились наши судьбы, если бы мы тогда сбежали, — начал Иван, но Тилл прикрыл его губы ладонью. — Замолчи. А теперь послушай меня. Прости меня, Иван. Я всю жизнь винил себя за то, что ты последовал за мной, а не сбежал, хотя у тебя была такая возможность. Поэтому я хотел отстраниться от тебя. Возможно, я думал, что ты чувствуешь ко мне ненависть, но, прочитав то письмо и получив от тебя поцелуй, я наконец-то понял твои чувства ко мне. Иван внимательно слушал своего собеседника, а его сердце бешено колотилось. — Я всегда ценил тебя как друга. С тобой мне было хорошо, хоть иногда ты и раздражал меня, и наши ссоры часто заканчивались драками. Но после твоего признания я словно прозрел. Давай попробуем начать всё сначала? Тилл убрал руки от губ Ивана, давая ему время осознать услышанное. Однако на лице Ивана сразу же появилась улыбка, и он с интересом спросил: — Начать всё сначала — это как? — Нашу дружбу, наши отношения, глупец, — с лёгким раздражением произнёс Тилл, закатив глаза. Затем он шутливо щёлкнул Ивана по лбу, и тот, схватившись за голову, обиженно посмотрел на своего возлюбленного. Теперь всем своим видом тот напоминал недовольную псину, которую ранили до глубины души. Забавно пронеслось в голове Тилла и он повиновался внутреннему чувству. В этот момент раздался смех, похожий на звон колокольчиков, который нарушил тишину. Он вырвался из груди Тилла, словно освобождая его от всех тревог и сомнений. Этот смех был чистым и радостным, как утренний свет, пробивающийся сквозь листву. Глаза бунтарного парнишки засияли, как звёзды на ночном небе, искрясь счастьем, а его улыбка раскрылась, открывая мир, полный возможностей и надежд. В этот момент лицо Тилла, ещё немного смущённое, словно расцвело, наполняясь радостью, как цветок, который только что ощутил нежное прикосновение солнца. Этот смех был не просто звуком — это было откровение, отражение внутренней свободы, которую он наконец-то обрёл. Иван, услышав хохот близкого человека, залился румянцем. Почему? В тот миг он не желал размышлять, а лишь упивался моментом, глядя на Тилла с обожанием. И Иван тоже не смог сдержать смех, он смеялся от всего сердца. Его улыбка была подобна первому весеннему цветку — такая же искренняя и беззащитная, как у ребёнка. Это был смех, вызванный не шуткой или неожиданным поворотом событий, а лишь радостью от того, что он находится рядом с дорогим человеком. Но внезапно его голову пронзила острая боль, которая заставила юношу вспомнить всё. Он перестал смеяться и сжал кулаки. Неужели началось? — Тилл, — произнёс Иван, обращаясь к своему собеседнику. Тот немного успокоился и, отдышавшись, перевёл взгляд на Ивана, — Я хочу продолжить нашу беседу. Давай сегодня сбежим, только ты и я, и посмотрим на падающие метеориты, как в Анакт Гардене. Тилл кивнул, и Иван почувствовал предвкушение. Более того, Тилл взял его за руку, и зрачки Ивана наполнились алым цветом. — Я думал, почему ты привёл меня сюда, — сказал парень, увлекая Ивана за собой на поляну. Иван бежал за ним, его мысли путались, а лицо залилось румянцем. Это точно реальность или сон? Если сон, то он не хотел просыпаться, он хотел остаться здесь навсегда и смотреть, как впереди бежит дорогой ему человек, как ветер развевает его волосы и как их пальцы переплетены. Началось. В ночном небе, где только звёзды были свидетелями, вспыхнул яркий свет. Это были метеориты, которые начали свой танец, оставляя за собой светящиеся следы. Эти следы были похожи на нити, натянутые между звёздами. Они пронзали ночное небо, нарушая тишину своими яркими вспышками. Метеориты сверкали тёплыми цветами — оранжевым и золотым. Они казались частичками звёзд, которые решили поделиться своим светом с Садом Жизни. В тёмное время суток, когда всё вокруг затихло, а двое молодых людей остановились на поляне, по ночному небу проносились метеориты, привлекая внимание Ивана и Тилла. Звёзды, неподвижные и величественные, сияли вдали, словно хранители вечности. Они наполняли ночное пространство своей мудростью, рассказывая истории о далёких мирах и временах, к которым никому не дано прикоснуться. Их свет, пронизывающий ночное небо, был бесконечным источником вдохновения, побуждая к размышлениям о бескрайних просторах Вселенной. В эту спокойную ночь, когда звёзды и метеориты встречались в реальности и мечтах, каждый миг казался волшебным. Небо, усыпанное сверкающими следами метеоритов, говорило о бесконечности времени и о том, что жизнь — это стремление к звёздам и возможность увидеть свою мечту, которая воплощается в жестокой, но прекрасной реальности. И вот, наконец, сбылось то, о чём Иван мечтал множество раз. Да, это произошло в загробном мире, но даже этого было достаточно для парня, ведь рядом с ним находился любимый человек, который завороженно смотрел на метеориты, а затем перевёл взгляд на него. Иван улыбнулся в ответ и почувствовал, как его потащили вперёд, прямо на середину поляны. — Хочу посмотреть на звёзды лёжа, — пояснил Тилл, когда они наконец-то добрались до нужного места. Тилл разжал ладонь, которой держал Ивана, и опустился на прохладную и нежную траву. Иван последовал его примеру и лёг рядом. Звёзды продолжали падать, словно встречая тьму и растворяясь в её объятиях. Наступила тишина, и двое молодых людей наслаждались спокойствием. Но вдруг Тилл приподнялся на руках, как будто вспомнив о чём-то важном. — Иван, я рисовал тебя, — начал он. — Что? — Придурок, я говорю, что рисовал тебя все эти три дня, пока мы готовились к седьмому раунду. Мне было страшно забыть тебя, твою необычную внешность, которая привлекала внимание. В процессе создания каждого рисунка я размышлял о твоём письме и о своих эмоциях, которые раньше казались мне непонятными, ведь ненависть была самым простым чувством для меня. Я пытался понять, как можно испытывать к тебе негативные эмоции из-за твоего поведения, которое меня раздражало, и одновременно чувствовать что-то более глубокое, похожее на любовь к близкому человеку. Затем я начал рисовать Мизи, вспоминая о ней, а потом и Суа, которую почти не замечал, потому что она общалась только с Мизи и, казалось, что ей важна только она, а в последний день подготовки я нарисовал вас троих, я думал, что больше никогда не увижу никого из вас... — Необычная внешность? — переспросил Иван, а затем усмехнулся, — Тилл, она у меня самая обыкновенная, ты даже не рисовал меня в детстве, ведь Мизи была для тебя идеалом красоты. — Нет, рисовал, — откровенно ответил Тилл, перебив начавший монолог друга, — Твоя внешность была для меня необычной, твой клык лишь подчёркивал твою привлекательность, а глаза напоминали эти метеориты (Тилл показал рукой на небо, где всё ещё танцевали звёздные светила, а затем нахмурился и перевёл взгляд на друга). Иван, ты не любишь себя? — Я? Я люблю тебя, мне этого достаточно, — этот ответ звучал логично, но сердце Ивана наполнилось радостью от слов Тилла. Тот считал его внешность привлекательной? Нет. Нет. Она ведь ужасна, особенно его клык, его внешность была обычной, несравнима с внешностью Мизи, напоминающей мягкое облако и ангела, или Суа, которая напоминала своей красотой недоступный для других людей айсберг. Иван и не был похож на Тилла, чей бунтарский нрав добавлял его внешности шарма, чья красота походила на те самые далёкие и прекрасные звёзды, до которых невозможно дотянуться, сколько бы не желала его душа. Он был обычным: иссиня-чёрные волосы, похожие на перья ворона, о котором Иван узнал из книг, такие же глубокие и пугающие глаза, напоминающие тёмную нефть, и зрачки, алые, похожие на кровь. Как кто-то такой мог кому-то понравиться? Каждый раз, когда он смотрел на своё отражение в мутном зеркале, его охватывала невыносимая тоска. Иван испытывал отвращение и страх при виде своего лица. Айдол видел в себе только уродство, недостойное любви или даже простого человеческого участия. Однажды он задумался о том, заслуживает ли он счастья или это всего лишь несбыточная мечта. Даже в мечтах о любви и тепле он не мог избавиться от чувства неполноценности, которое безжалостно напоминало ему о том, что он не такой, как все. Ему казалось, что вокруг него веселятся счастливые птички, а он, как одинокий и белый ворон, остаётся в тени, невидимый и незамеченный, даже Тиллом, о котором он мечтал каждую ночь. Иван часто проводил время за чтением книг. В их страницах он искал утешение и понимание, в то время как реальность за пределами книжных миров оставалась мрачной и враждебной. Он погружался в мир фантазий о героях, обладающих исключительными способностями, которые всегда были в центре внимания и вызывали восхищение. Сравнивая себя с ними, он чувствовал себя ещё более незначительным и незаметным, которого никто никогда не полюбит, особенно Тилл, который предпочитал другой тип внешности: светлый и тёплый, как яркое солнце, дарящее тепло. Поэтому слова собеседника вызвали у Ивана не только смущение, но и удивление и ощущение нереальности происходящего. Может быть, Тилл просто хотел его порадовать, чувствуя вину за то, что никогда не обращал на него внимания? Но его размышления были прерваны ощущением тяжести на своём теле. Иван попытался встать и только тогда заметил, что Тилл сидит на нём. Однако тот грубо толкнул его обратно. Иван посмотрел на своего спутника с удивлением и недоверием. Его зрачки расширились. Тилл сейчас напоминал злого кота. — Откуда эти мысли в твоей голове? Ты что, идиот? Тебе признавались в любви в Анакте, тобой восхищались эти инопланетяне, особенно твоей особенностью — клыком. Мизи даже называла тебя принцем. Откуда эти дурные мысли? — Ты не замечал меня, а твоё мнение казалось мне правильным, — с улыбкой ответил Иван. Он почувствовал, как ладонь Тилла легла на его щёку, — Тилл, пожалуйста, не давай мне ложных надежд. Я ведь знаю… — Нихуя ты не знаешь, дурак, — огрызнулся Тилл, перебив друга, — Я не хочу давать тебе ложных обещаний. Я лишь хочу начать всё заново. Мне кажется, что я испытываю к тебе нечто большее, словно мы связаны невидимыми узами. Мне кажется, что я действительно испытывал любовь. Позволь мне, нет, позволь дать нам шанс? — Тилл, ты не любишь меня, ты лишь запутался, мне достаточно лишь того, что ты рядом, на большее я не надеюсь. — Блять, разве ты не видишь? Твоя наружность очаровывает меня, как и твоё необычное поведение, напоминающее собачье. С тобой я чувствую себя умиротворённо. Ты похож на Тихий океан, о котором ты рассказывал мне в детстве, он такой же глубокий и притягательный. Чем больше я узнаю о тебе, тем больше мне хочется быть рядом. Я всегда ценил тебя и буду ценить, поэтому не говори таких вещей, Иван. Я пытался разобраться в своих чувствах после шестого раунда, и это мне удалось. Всё прояснилось после встречи с матерью. Тилл прошептал недовольно и, к своему удивлению, наклонился к лицу Ивана. Он хотел прекратить этот разговор, поэтому действовал импульсивно, следуя велению сердца. А сердце его жаждало прикоснуться к чему-то запретному. Их лица были так близко, что они чувствовали тёплое дыхание друг друга. Во взгляде Ивана читались смущение, ожидание и страстное желание, которое невозможно было скрыть. Тилл медленно коснулся губами губ Ивана. Сначала он был очень осторожен, боясь напугать парня, который был напротив него. Но постепенно его движения стали более уверенными, как будто он хотел сказать: «Не бойся, я здесь, чтобы защитить тебя и утешить от всех тревог внешнего мира». Когда Тилл прикоснулся к нему своими нежными устам, Иван не мог выразить словами свои чувства. Он смотрел на него, не отрывая взгляда, словно пытаясь заглянуть в душу возлюбленного. Его сердце бешено колотилось, и в этой тишине он слышал биение сердца Тилла. В этот момент ему не хотелось думать. Он поддался своим эгоистичным желаниям, закрыл глаза и ответил на поцелуй. Их губы слились в страстном танце, а его руки обвились вокруг шеи Тилла, притягивая его к ещё ближе себе. Инициатор поцелуя вздрогнул, но затем успокоился. Иван же стал более настойчивым, увлекая их обоих в вихрь страсти. Он крепко обнял Тилла и почувствовал, как его уверенность передаётся ему. Теперь уже с его губ исходила сила, которая уверенно отвечала на его страсть. Движения стали более решительными, губы искали друг друга с жадностью, а клык Ивана вызвал покалывание на устах Тилла. В воздухе витала атмосфера обоюдного желания и страсти, которая возникла из ниоткуда. В этот момент мир для них словно исчез. Поцелуй, казалось, длился бесконечно, поглощая всё вокруг. Руки Ивана скользили по телу другого, вызывая у него дрожь и тихие вздохи, которые смущали обоих. Наконец, они отстранились друг от друга, и взгляды их встретились. В них отражались все эмоции: радость, смущение, волнение. Тилл попытался встать с тела друга, но его удержали, увлекая за собой для новых ласк. Ивану хотелось быть жадным, показать свою страсть, обнажить свою одержимость. Сегодня он мог позволить себе это, и он не собирался отказываться. Иван нежно и неторопливо прильнул губами к уголкам рта своего возлюбленного, а затем начал спускаться ниже, пока не достиг подбородка, где оставил лёгкий укус. В этот миг он осознал, что происходит, и прервал свои действия. Тилл был вне себя от злости, и это не было преувеличением. Он с возмущением воскликнул, когда Иван отстранился, и с силой ударил его по голове. — Ты собака! Ведешь себя, как голодный пёс, которого не кормили! — Тилл стремительно вскочил с тела Ивана и, смутившись, отвернулся. Он не мог не поддаться моменту, и его нельзя было винить в этом. Рука сама потянулась к губам и коснулась места, где недавно находился чужой клык. Иван же, улыбаясь, поднялся на ноги и, подойдя ближе к Тиллу, обнял его за талию. Его горячий шепот опалил ухо возлюбленного: — Надеюсь, тебе понравилось, и я готов быть твоей собакой. Тилл недовольно закатил глаза и с силой ударил локтем в живот Ивана, прервав их контакт, а после развернулся к юноше, которого недавно поцеловал. Тот же драматично прижал руку к месту удара, хотя ему было действительно больно. — Придурошный, ещё одна такая выходка и… Тилл резко остановился, увидев, как из уст Ивана потекла кровь. Это зрелище поразило его. Он нахмурился и с тревогой подошёл к человеку, к которому испытывал смешанные чувства. Он бережно провёл рукой по губам Ивана, стараясь стереть следы крови. Его сердце учащенно забилось, а воспоминания о смерти Ивана всё ещё были свежи в памяти. Нет, Иван ведь не умирает? Он рядом, и это лишь его неосторожный удар локтем вызвал такую реакцию. Тилл начал часто и поверхностно дышать, его грудь сдавило, как будто ему перекрыли доступ к кислороду. Руки задрожали, а из глаз полились слёзы, что в ответ напугало Ивана. Он сразу же обнял возлюбленного и начал нежно поглаживать его по спине. — Что с тобой, придурок? — едва слышно спросил Тилл, всё ещё дрожа всем телом. — Со мной всё хорошо, а вот с тобой… — Ты исчезаешь. Эти слова наконец-то вызвали у Ивана реакцию. Он отстранился, вздрогнул всем телом, а из его глаз хлынули слёзы. Самые настоящие, живые. Это поразило обоих: обычно Иван не плакал, и Тилл всегда видел лишь улыбку на его лице, которая всегда демонстрировала его клык. Что же произошло? Тилл даже не успел задать вопрос, как Иван опередил его. — Прости, прости, прости, это всё моя вина. Я не хотел причинять тебе боль, если бы я только подумал, проанализировал тебя, хотя я даже не смог бы этого сделать… — К чему ты клонишь? Иван поднял взгляд на Тилла, и на его губах появилась грустная улыбка. — Я заключил договор с этим могущественным существом, — тихо сказал Иван, — Я отдаю свою душу на будущие страдания в каждом перерождении, а взамен ты будешь счастлив везде. Я снова поступил эгоистично, Тилл, я не хотел, прошу тебя простить меня и понять мой поступок. — Понять?! — воскликнул Тилл, не в силах сдержать эмоций. Он ударил Ивана по щеке, и его крик перешёл в рыдания, напугав юношу, чьё тело постепенно исчезало, — Ты думал, что я буду радостно благодарить тебя за это, ублюдок? Думал, что, поступая так, обретешь покой, просто потому что я счастлив, а ты нет? Нет, мудак, я никогда не буду счастлив, никогда. Я даже попрошу у того существа спасти тебя в каждой вселенной, чтобы перерождаться каждый раз с тобой, чтобы забрать всю твою боль к себе, ответить тебе взаимностью и стать для тебя счастливой путеводной звездой. — Тилл, ты и так моя звезда. И я сам принял это решение, — начал оправдываться юноша, вновь жертвуя своей жизнью и судьбой ради объекта воздыхания. — Замолчи! Тебе больно? — спросил Тилл, нежно касаясь лица Ивана, а затем переходя к его рукам. Иван покачал головой. Ему не было больно исчезать, но в его сердце разливалась пустота, словно окутывая душу. В то же время тело наполнялось теплом от слов любимого. Да, он готов на всё, даже если ему придётся погибнуть от рук Тилла или стать его личным псом, который будет верно охранять хозяина. Но он не мог выразить свои мысли словами и не мог сказать юноше напротив, что ему приятно наблюдать за его эмоциями, даже если они были отрицательными, поэтому Иван подошёл к Тиллу и обнял его. Крепко и нежно, словно в последний раз. Сердце одержимого юноши наполнилось новой эмоцией, которая, казалось, разбилась на множество осколков. Тилл обнял его в ответ, чувствуя, как тепло тела Ивана постепенно сменяется холодом, как ветер овевает их, как слёзы юноши капают на его одежду и как дорогой ему человек исчезает, растворяясь во тьме, подобно метеоритам. — Я всегда буду любить тебя, Тилл, моя душа всегда будет искать тебя в толпе людей… — Теперь мы будем связаны, и я найду тебя в каждом нашем воплощении и постараюсь полюбить в ответ. — Обещаешь? — Иван задал последний вопрос, и воцарилась тишина. Он исчез, словно последний падающий метеорит, свет которого заставил Тилла зажмуриться. Его больше не было рядом, как и после шестого раунда. От этого Тилл почувствовал острое желание немедленно найти душу Ивана в любой вселенной и поговорить с ним снова. Несколько минут длилось молчание, пока Тилл не нашёл в себе силы ответить. Но его слова уже были не нужны, и только ветер, обдувавший его тело, мог их услышать: — Обещаю. — И что ты пообещал? Рядом с ухом Тилла раздался незнакомый голос, заставивший его вздрогнуть и обратить внимание на его обладателя. Это был привлекательный мужчина средних лет с длинными белоснежными волосами, напоминающими снег, зелёными глазами, игривой улыбкой на губах и ростом, значительно превышающим Тилла. Мужчина был закутан в красный плащ, из-за чего невозможно было разглядеть его одежду. Несмотря на спокойную атмосферу, окружающую незнакомца, Тилл испытывал к нему недоверие и враждебность. — Вы кто? — спросил он, отступая на шаг назад. — Пф, сам позвал, теперь и уходит, — недовольно произнёс мужчина, а затем раскрыл ладонь, демонстрируя небольшой летающий огонёк. Тилл непонимающе изогнул бровь. — Это душа Ивана, ты ведь хочешь его спасти, верно? Бирюзовые глаза Тилла засияли, и он попытался дотронуться до маленького огонька, который рвался к человеку, излучавшему знакомое тепло. Однако, как ни старался малыш, он не мог преодолеть невидимую преграду. Как только Тилл приблизился к ним, мужчина в плаще поспешно спрятал душу Ивана в карман. — Можешь звать меня Создателем, — произнёс незнакомец, с щелчком затыкая рот парня напротив своей магией, боясь его гневных тирад, — Я спасаю ваши невинные души и одновременно наблюдаю за вами от скуки. Когда я услышал твои слова, то заинтересовался. Знаешь, Тилл, — продолжил он, — в одной из книг под названием «Догоняю жену в разных вселенных» было похожее, поэтому я решил исполнить твоё желание: я разделю душу этого паренька на десять частей и отправлю их в разные вселенные, — Небожитель подошёл к Тиллу ближе и ткнул его в нос, вызвав у того раздражение. В ответ мужчина лишь рассмеялся, — Тебе будет помогать Система, она будет давать подсказки, но ты должен сам найти Ивана, что, думаю, будет довольно легко. Знаешь, что ты будешь делать дальше? — поинтересовался Создатель, но ответа не последовало, — Тебе придётся напомнить этой маленькой душе (мужчина вынул чёрный огонёк, который недовольно трепыхался и пытался вырваться) о её чувствах к тебе. По сути, ты должен влюбить Ивана в себя в разных вселенных. А о других не переживай, с Мизи, твоей матерью и Суа всё будет хорошо. Так ты согласен? Раздался щелчок, и Тиллу наконец-то позволили заговорить. Он молчал, и Небожитель не настаивал на ответе, понимая, что бедному юноше, пережившему столько взлетов и падений, нужно время, чтобы всё обдумать. Однако долго ждать не пришлось — Тилл кивнул, его глаза были полны решимости. — Я согласен на это. — Теперь ваши души будут связаны. — Связаны? — Да, этой нитью, — пожал плечами мужчина, снова щёлкнул пальцами, и из его кармана появилась серебряно-чёрная нить. Она привязалась к пальцу Тилла, а затем обвилась вокруг души Ивана. Иван, наконец получивший свободу действий, воспользовался моментом и подлетел к человеку, с которым теперь был связан навсегда. Огонёк прижался к тёплой щеке и, смутившись, вспыхнул. Тилл быстро отреагировал и взял чёрный шарик в руки. — Завтра ты проснёшься в новом месте, — произнёс Создатель и протянул руку, чтобы юноша вложил туда недовольный чёрный огонёк. Тилл же повиновался. Сменилась ночь, и наступило утро. Сад Жизни озарился светом, возвещая о начале нового дня. Люди, которые давно забыли о страхе перед пришельцами, начали покидать свои дома. А две души, связанные невидимой нитью, отныне будут вместе. Навсегда.