Открытка на Рождество

— Нет, Эммерих, ты с ума сошёл, какая Москва? — Москва — столица Союза Советских Социалистических Республик, город, принимающий молодёжь со всего мира на шестой всемирный фестиваль молодёжи, — театрально продекламировал молодой человек и задористо рассмеялся в конце столь удачно, по его мнению, составленной фразы. — Не смешно, — Петра сложила губки, полусмеясь-полунегодуя. — И потом, это очень далеко. — Значит, когда надо было с тобой ездить в какие-то никем не посещаемые закоулки Европы, это для тебя было недалеко и я тебя должен сопровождать, а когда со мной — так это далеко? — Но это действительно далеко, Эммерих! Почему ты не пригласил меня на предыдущий фестиваль в Варшаве? — Потому что он проходил два года назад и мы с тобой не были знакомы, — резонно заметил молодой человек. — Меня родители не отпустят, — продолжала выдвигать предлоги Петра. — У моего папы больное сердце, ему нельзя нервничать. — А когда ты сбежала с такими же авантюристами на край света в Петру в Иордании, ты о своём отце думала? — Но я должна была посетить этот город, ведь он назван в честь меня! — Или у тебя плохо с родным немецким, или твоё самомнение не знает равных, — засмеялся молодой человек, — этот город несколько старше тебя по возрасту, так где-то примерно на две тысячи лет. И в кого это ты такая уродилась? Может, в тебе течёт кровь Людовика 14, заявившего, что «Государство — это я!»? — Мне все говорят, что характером я очень похожа на моего любимого дядю, — сказала Петра, не подумав, и тут же прикусила губу. — Хотел бы я с ним познакомиться! — Это невозможно, он умер несколько лет назад, давай не будем об этом. — Ладно, не будем про твоего дядю. Но в Москву ты со мной всё-таки поедешь? — Я подумаю, — сказала Петра, — а сейчас мне надо готовиться к сессии.

******

Петра Хайдеггер, так же как и её брат-близнец Густав, как и полагается, носили фамилию отца. Но её мать Кристина до замужества носила фамилию Шелленберг. Эммерих, молодой человек Петры, этого не знал. Они были знакомы всего около полугода и оба учились в Бонне, Петра — на архитектора, а Эммерих — на переводчика. Его главный язык был русский. Петра плохо помнила своего любимого дядю Вальтера, да и видела она его всего два раза в жизни. Почему именно этот дядя из шестерых имеющихся (четверо со стороны матери и двое со стороны отца) был её самым любимым? Она и сама толком не могла этого объяснить. Наверное, из-за красочных рассказов матери, которые после многочисленных повторений стали восприниматься Петрой как часть её собственной жизни. Её мать, Кристина, была старшей из детей, но вышла замуж поздно, в двадцать восемь лет. Она очень много болела в молодости, да и её муж не отличался крепким здоровьем. У семейной пары долго не было детей и вот наконец 5 октября 1937 у них появились на свет близнецы, мальчик и девочка. Как ей позже рассказывала её мама, дядя послал поздравительную открытку из Берлина, где он тогда уже работал, но приехать не смог. Первый раз у него получилось их посетить всего на полтора дня как раз на день рождения близнецов, когда им исполнилось 4 года. «Но бедный Вальтер, — смеясь, рассказывала мама о своём любимом младшем брате, — так заработался, что совсем забыл, что из двух близнецов только один был мальчик, а другая, то есть ты, девочка. Поэтому он привёз вам в подарок две игрушечные машинки. А так как вы были близнецами, он привёз вам одинаковые машинки. Это были миниатюрные версии Хорьха, машины, которая была у него самого. Только его автомобиль был чёрный, а вам он купил красивого тёмно-малинового цвета с перламутром». Петра обожала эту историю и, хотя давно знала её наизусть, постоянно просила маму её рассказать. Даже сейчас, приезжая время от времени из Бонна в свой родной Саарбрюккен, она любила залезать с ногами на диван, укрываться пледом и просить маму рассказать ей про её любимого дядю Вальтера. «Вальтер пришёл в ужас, когда понял совершенную им ошибку. Он так расстроился, что даже почти ничего не ел на праздничном ужине в честь его приезда, а ведь ты знаешь, он и так всегда ел, как птичка. Он порывался пойти в магазин и купить тебе другой подарок, но было уже поздно, а на следующий день, в воскресенье, все магазины были закрыты. Но когда он вернулся в Берлин, он там купил тебе огромную куклу и передал с оказией». «Жаль, что эта кукла не сохранилась, — в этом месте всегда вспоминала Петра, — жаль, что она сгорела в пожаре, когда наш дом разбомбили». «Но зато сохранились обе машинки, Густав положил их себе в карман, когда нам пришлось срочно покинуть Саарбрюккен, — дополняла историю Кристина, — и у тёти Ирэны сохранилась твоя фотография с этой куклой, которая была почти такая же большая как и ты». «Да, — на этом месте обычно кивала Петра, — тётя Ирэна отдала мне эту фотографию перед смертью, а Густав поделился одной из машинок».

*****

— Я думаю, тебе не стоит этого делать, — нахмурившись, сказала Кристина своей дочери, когда та поведала ей по телефону, что собирается поехать в Москву на фестиваль. — Тебе вообще могут не дать визу. — Мама, ну кому я интересна? — с юношеской непосредственностью возразила Петра, — и потом, помнишь, ты рассказывала, что дядя Вальтер очень хотел побывать в Москве, так что я поеду и за себя, и за него. В конце концов Петра получила добро от родителей и никаких проблем с получением визы у неё не возникло.

* ** * * *

— Петра, ну сколько можно на это глазеть, пошли дальше, — Эммерих пытался сдвинуть с места свою подружку, которая никак не могла оторваться от созерцания Собора Василия Блаженного. — Это такая красота! Как ты можешь быть равнодушен к подобному шедевру архитектуры! — Я не равнодушен, он действительно великолепен, но сколько можно на него смотреть, пойдём к Москве-реке, там тоже очень красивый вид. — Ну хорошо, — нехотя согласилась Петра. Спускаясь вниз по улице, она вдруг увидела ларёк, где продавались газеты, журналы и другая печатная продукция. Ей сразу же бросилась в глаза цветная открытка с изображением Собора Василия Блаженного. — Давай купим, — попросила Петра. — Ты же уже накупила чёрт знает сколько книг о Москве. Я уверен, что в одной из них, а то и в нескольких, есть этот собор. А мне помнится, что кто-то не хотел ехать. — Книги это одно, а открытка совсем другое. Ну пожалуйста. — Хорошо, — согласился Эммерих, становясь в очередь из нескольких человек. Петра между тем стала рассматривать другие открытки, которые были выставлены в ларьке. И вдруг её внимание привлекла чёрно-белая открытка, на которой в полупрофиль был изображён молодой человек. Он был весьма интересен, но не это поразило Петру. Улыбка незнакомца чем-то напоминала улыбку дяди Вальтера. Никакого особого портретного сходства она не заметила, но глаз оторвать не могла. — Эммерих, — она дёрнула своего молодого человека за локоть и заставила его выйти из очереди и завернуть за угол, — купи мне вот эту открытку тоже. — Ого! — удивился Эммерих, — а я, между прочим, весьма ревнив. Кто это такой? — Понятия не имею, может, на другой стороне написано его имя. — Так понравился? — съязвил он. — Ну пожалуйста, ну Эммерих, — попросила Петра. — Ладно, так уж и быть, но смотри у меня, — он погрозил шуточно пальцем. Как только Петра стала обладательницей двух открыток, она тут же перевернула чёрно-белую фотографию и попросила Эммериха: — Скажи, что тут написано? — Олег Табаков, артист театра и кино. — Какой симпатичный, — легкомысленно прокомментировала Петра, не собираясь объяснять свой выбор.

* * * * * *

С того визита в Москву прошло двадцать лет. Из романа Петры и Эммериха ничего не вышло, но они остались друзьями и даже дружили семьями. Оба жили в Бонне, и в дополнение к многолетнему знакомству их связывал тот факт, что и Петра, и Эммерих были родителями близнецов-одногодок, в каждой паре были мальчик и девочка, правда, слава богу, у них были разные имена и, когда четвёрка детей собиралась вместе, получалась очень шумная и весёлая компания. Петра работала в крупной архитектурной фирме, а Эммерих был переводчиком при МИДе. Был конец учебного года, и дети были на школьной экскурсии. Петра заскочила после работы к Эммериху, чтобы отдать эскизы, которые она обещала Гизеле, жене Эммериха. Её сестра Карлин решила перестроить недавно купленный старый дом, но никак не могла придумать, что же именно из него сделать, и попросила помощи Петры с идеями. — Вот, набросала кое-что, надеюсь, найдуться приемлемые варианты. А что Эммерих, всё ещё на работе? - спросила Петра Гизелу. — Да нет, уже вернулся, но я его третий день почти не вижу, сидит в своём логове, смотрит какой-то долгоиграющий советский фильм на кассетах, не могу никак оторвать. Но, кажется, он сказал, что сегодня будет досматривать две последние серии, так что надеюсь увидеть его за ужином. Останешься с нами? — Да нет, мне надо бежать, но я зайду к Эммериху по крайней мере поздороваться. — Если он тебя заметит, — засмеялась Гизела. Петра зашла в комнату к своему другу. Весь свет был потушен и шторы задёрнуты. Впрочем, это не удивило Петру, она знала, что Эммерих любит смотреть фильмы в темноте. Он действительно никак на неё не отреагировал, весь погружённый в действия на экране. Петра тоже посмотрела на экран. Фильм был чёрно-белым, а она уже давно привыкла смотреть цветные фильмы. По асфальту на большой скорости ехал Хорьх, как раз такой, как когда-то был у её дяди Вальтера; много лет назад подаренная им машинка до сих пор стояла у неё на видном месте в буфете. Ещё в кадре промелькнули какие-то самолёты, то есть дело происходило на аэродроме. По свастике на крыльях этих самолётов она поняла, что дело происходит во время Второй Мировой войны. Хорьх остановился, и из него вышел водитель, чтобы открыть дверь какому-то высокому чину, которого он вёз. Камера перенацелилась на другого военного, стоявшего около самолёта, и несколько человек в гражданском с лицами головорезов. Потом камера вернулась к Хорьху как раз в тот момент, когда водитель открыл дверь для важного пассажира, который легко выпрыгнул из машины и пошёл по асфальтовой дороге по направлению к другому военному. На пассажире была щёгольская генеральская форма с белыми отворотами, но не это привлекло внимание Петры. Ей хватило всего нескольких мгновений, чтобы узнать артиста, чью фотографию она привезла когда-то из Москвы и довольно часто на неё смотрела, когда хотела увидеть улыбку дяди Вальтера. Да, у неё было несколько дядиных фотографий, но ни на одной из них дядя не улыбался так открыто, как она запомнила его в жизни. Его визит в далёком 1941 году был первым, и Петра его помнила только по рассказам матери. Во второй и последний раз она видела дядю Вальтера десять лет спустя осенью в Милане. Тётя Ирэна привозила тогда своего сына Инго повидаться с отцом, и Кристина тоже взяла своих детей, чтобы встретиться с любимым младшим братом. Кристина предчувствовала, что это будет в последний раз, так как Вальтер был сильно болен, но Петра поняла это только позже, когда дядя умер полгода спустя. Слёзы навернулись на глаза Петры, и сквозь их пелену она наблюдала развернувшуюся перед ней сцену фильма. Русского языка она не знала, так что не могла понять, что именно происходит на экране. Но вдруг она услышала «рейхсфюрер», «Вольф», а потом «Шелленберг». Петра застыла на мгновение, а потом почти что закричала: — Эммерих! Останови это! — О, Петра, а я и не видел, как ты вошла, — сказал Эммерих и остановил кадр. — С тобой всё хорошо? — даже в темноте, пронизанной лишь бликами экрана, он увидел, что с Петрой что-то не так. — Да, — только и смогла ответить она, опускаясь в стоящее рядом кресло. — Петра, в чём дело? Тебе плохо? — спросил он взволнованно, зажигая лампу на столе. — Нет, просто я устала, а у тебя здесь душно, — солгала женщина, делая глубокие вздохи, чтобы успокоиться, — Вот, зашла сказать «привет». Что ты смотришь? — Давай я открою окно, — не дожидаясь согласия, он встал со стула и, отдёрнув шторы, открыл окно, — сейчас лучше? — Да, — сказала Петра, немного придя в себя, — так что ты смотришь? Гизела сказала, что ты завис над этим фильмом уже несколько дней. — Советский фильм, как ты уже, наверное, поняла, даже не фильм, а целый сериал, в нём 12 серий. Называется «Семнадцать мгновений весны». — Русские сняли сериал на… такую тему? — Это сериал про советского разведчика, который якобы работал в ведомстве Шелленберга. — Кто такой Шелленберг? — теперь уже успокоившись, с непринужденностью, достойной артистических талантов её дяди, спросила Петра. — Бригадефюрер Вальтер Шелленберг, он в последние годы войны возглавлял политическую разведку третьего рейха. Хитрый лис так много знал, что на Нюрнбергском процессе получил всего несколько лет. Но, кажется, он умер вскоре после него. Кстати, этот красавчик в генеральской форме с белыми отворотами и есть этот самый Шелленберг. — И его играет артист театра и кино Олег Табаков? — скорее утвердительно, чем вопросительно спросила Петра. — Да. А откуда ты знаешь? — удивился Эммерих. — Как же, разве ты не помнишь, именно его фотографию ты купил мне на Московском фестивале в 1957 году? — Ох ты, а я его и не узнал. Впрочем, я не обратил особого внимания тогда на фотографию. А ты что же, её до сих пор хранишь? И наверно, часто на неё смотришь, раз сразу узнала? — Да, смотрю иногда, вместе с открыткой Собора Василия Блаженного. А этого Шелленберга много в сериале? — Да, он появляется часто, он ведь начальник русского шпиона. — Сделай мне копию. — Чего? Этого кадра? Есть места, где он посимпатичней, да и не в форме. — Нет, я хочу копию всего сериала, и краткий перевод. — Ты шутишь? — не поверил Эммерих. — На полном серьёзе. Я заплачу. — Петра, дело не в деньгах. Это не совсем официальная копия. — Я её никому показывать не буду. Только в узком семейном кругу. — Зачем? — Я всем своим уши прожужжала про этого артиста. — И мужу тоже? — улыбнулся Эммерих. — Да, Виланд знает. Ему уже не терпится посмотреть на этого красавца, — усмехнулась женщина. — Шутки в сторону, Петра, это не совсем законно, а ты знаешь, где я работаю. Да и перевод, даже краткий, займёт много времени. — Я сделаю проектировку для Карлин бесплатно. — Да дело не в деньгах, — повторил Эммерих. — Слушай, мы сколько лет друг друга знаем, я тебя когда-нибудь подводила? — Я просто не понимаю, зачем тебе это надо. — Женская прихоть, ну пожалуйста. — Ладно, но мне понадобится несколько месяцев. — Я могу подождать. Ты помнишь, когда у меня день рождения? — Обижаешь, 5-го октября. Ах, да, у тебя же в этом году круглая дата. Приглашаешь? — Обязательно. Но мне надо получить этот подарок дней за десять до моего дня рождения. — Ладно, постараюсь. — Эммерих! — Да сделаю, сделаю. А ты совсем не изменилась за последние двадцать лет нашего знакомства. Такая же сумасшедшая.

* * * * * * *

Эммерих исполнил своё обещание и даже выполнил его раньше обозначенных сроков. Так что кассеты были получены Петрой 13 сентября. В этом 1977 году круглая дата была не только у Петры, но и у её матери Кристины, которой исполнялось 80 лет 23 сентября. На праздник собралось много родственников. Кристина заранее предупредила маму, что у неё есть специальный, а главное, необычный подарок. После того, как подарки были вручены, а еда съедена, настало время традиционных разговоров. Кристина попросила всех собраться в главной комнате, где стоял телевизор и видеомагнитофон. Она ещё не преподнесла своего подарка матери, хотя всем уже было известно, что её специальный подарок будет в самом конце. В качестве сюрприза и дополнительного подарка для самой Петры Эммерих сделал одну кассету только со сценами, где присутствовал Табаков; именно эту кассету и вставила Петра в видеомагнитофон, сначала предупредив, что перед просмотром будет небольшое вступление. — В далёком 1957 году мой хороший приятель Эммерих, которого многие из вас знают, уговорил меня поехать вместе с ним на всемирный фестиваль молодёжи в Москве. Восхищаясь архитектурными шедеврами на Красной Площади, я захотела купить себе пару открыток на память. Стоя в очереди в киоске, я заметила фотографию симпатичного молодого человека. Но меня привлёк не его внешний вид. Я вам сейчас покажу эту фотографию, — с этими словами она достала приготовленное фото из конверта и показала его в первую очередь маме. — Улыбка прямо как была у Вальтера, — задумчиво сказала Кристина. — Да, — согласилась Петра, — именно этим он меня и привлёк. Я упросила Эммериха купить эту фотографию, на обороте которой написано: «Олег Табаков, актёр театра и кино». — И сейчас ты покажешь нам кино с его участием? — догадался Инго, её двоюродный брат и сын дяди Вальтера. — Да, но соль не только в этом. Давайте перенесёмся из Москвы 1957 года на двадцать лет вперёд, в весну этого года, когда одним тихим вечером я заскочила к Гизеле и Эммериху. Меня встретила Гизела и сказала, что вот уже несколько дней после работы её муж смотрит какие-то кассеты с советским киносериалом. Как позже выяснилось, это был сериал про советского шпиона, который много лет работал в разведке Германии и передавал информацию на родину, срывая планы своего начальника. Фильм, конечно же, полная выдумка, но сейчас не об этом. Когда я зашла к Эммериху, на экране по аэродрому ехала машина, из которой через несколько мгновений вышел человек в генеральской форме. Я практически сразу узнала в нём этого самого артиста с фотографии, Олега Табакова, хотя, конечно же, в фильме он был старше, чем на фотографии. Эммерих мне позже сказал, что фильм снимали несколько лет с 1969 года, а вышел он на советские экраны в 1973 году. — Так в чём же соль? — спросил Инго. — В том, что он играет твоего отца. В комнате воцарилась тишина. — Я хочу посмотреть, — взволнованно сказала Кристина. — И ты не пожалеешь, — кивнула Петра, — всего в фильме 12 серий и они уместились на 6 кассетах, но Эммерих сделал мне одну кассету только со сценами, где присутствует дядя Вальтер. Именно эту кассету я покажу вам сейчас, а другие можно будет посмотреть на досуге. Но сначала, очень вкратце, давайте я вам расскажу, о чём фильм и кто его главные персонажи. Несмотря на позднее время, в тот день кассета была просмотрена до конца. Когда в комнате зажёгся свет, Петра увидела на глазах своей матери слёзы. — Я как будто снова увидела Вальтера, — тихо сказала Кристина, — так странно, они совсем не похожи внешне, но жесты, улыбка, манера поведения. Как это возможно? — Он явно очень хороший артист, — сказал кто-то из родственников. — Да, но не только это, — поправила Кристина, — это просто какая-то мистика. Инго, а что ты скажешь? — спросила она старшего племянника, так как дочери Вальтера были слишком маленькими, когда он умер и помнили его только по фотографиям. — Действительно что-то есть, — согласился Инго, — не внешне, конечно, но манеры, жесты. Правда, я лучше помню отца, когда он был уже очень худой из-за болезни, а этот артист явно худобой не страдает. А ещё я запомнил эклер. Тогда в Милане папа купил мне эклер, а сам не стал есть, сказал, что ему нельзя. А этот артист так аппетитно ел эклер, я почему-то сразу вспомнил. — Да и в таком особняке Вальтер никогда не жил, — вздохнула Кристина, — хотя я и никогда не была у него в Берлине, но по его рассказам и рассказам Ирэн, они жили гораздо скромнее. — Зато Хорьх, как у дяди Вальтера! — воскликнул Густав и все рассмеялись.

* * * ** * *

Несмотря на свой возраст, Кристина приехала к дочери на празднование её дня рождения две недели спустя. Улучив минутку, она отвела дочь в сторону и сказала: — Все серии я ещё посмотреть не успела, я в основном пересматриваю кассету с Вальтером. И знаешь, я вот что подумала. Эммерих ведь работает в МИДе, он наверняка сможет разузнать адрес этого артиста. Письмо с благодарностью ему, наверно, писать опасно, а то ещё создадим проблемы хорошему человеку. Но открытку к рождеству ведь можно прислать, в этом нет ничего такого. Смотри, я вот уже даже купила открытку, — Кристина вытащила конверт и протянула его дочери, — давай напишем ему несколько тёплых слов и поздравим с Рождеством. — Хорошо, я попробую узнать адрес через Эммериха, — сказала Петра, которой идея сразу же понравилась, и, вытащив открытку, она уставилась на нее с удивлением. — Узнала? — улыбнулась Кристина, — она не совсем точно такая же, но похожа. — Узнала, — сказала Петра, — такую открытку нам прислал дядя Вальтер из Италии. Это было его последнее рождество, которое он встретил на земле.