Вожделеть нельзя любить

      Наша встреча была банальной до абсурда и в то же время самым особенным моментом моей жизни.       Помню, я привёл свою шестилетнюю дочурку на танцы в тот вечер. Ежеквартальный отчётный концерт, где собираются все родители и смотрят, чему же научили их детей. В холле было очень шумно, все толпились. Моя принцесса занималась балетом и на ней была милая розовая пачка со стразами, а на ногах такие же нежно-розовые пуанты. Ох, моя девочка просто обожала розовый цвет, а меня, честно говоря, уже подташнивало от его изобилия в доме. Но ведь я готов на всё ради неё.       Дети бегали друг за другом. Кому-то мамы поправляли причёску и заливали её лаком так, что вокруг образовывалось едкое облако. Свою принцессу я отвёл в салон, потому что делать такие причёски точно не моё. Но я заплетаю ей волосы в школу. Что-то простое, но она любит, когда я так забочусь.       Подростки усердно репетировали свои движения перед зеркалами в полный рост. А моя девочка делала растяжку со своими подругами у стены. Я стоял позади и даже погрузился в эту суету вокруг. Слился с ней. Гул детских голосов, эхо отточенных на счёт шагов и медленная музыка, доносящаяся из-за закрытых дверей зала. Мне было спокойно в единении с этой атмосферой.       Затем возле меня прошла она. Пронеслась быстрым шагом, вцепившись в руку другой девушки. Они куда-то спешили, но для меня время остановилось.       Я успел рассмотреть всё. Не хочу даже думать, что что-то в ней нарисовало моё воображение.       Даже сейчас вижу перед собой её длинные рыжие волосы до самой поясницы, острые плечи, светлый топ, полоску загорелой кожи на точёной талии. Я не постеснялся и опустил взгляд ниже. Широкая резинка серых штанов плотно сжимала поясницу, а мягкая ткань облегала широкие бёдра и невероятно круглый зад. Рука непроизвольно дёрнулась, потому что я представил, как сжимаю эту мягкую упругую ягодицу.       Мои мысли испугали. Они были неправильные, странные. Мне тридцать семь лет, как я могу допустить подобное в своей голове? Верно. Никак. Я перевёл взгляд на свою принцессу, но отчётливо слышал яркий терпкий запах духов той девушки. Он выбивался из всех, струился мне в нос, словно специально. Неужели только я один чувствовал его так отчётливо среди множества ароматов лака, парфюма, дезодорантов и пота?       Меня отвлекла моя малышка. Она тянула меня за рукав и просила отвести в туалет. Конечно, я сопроводил её до двери и остался ждать.       Я всё ещё отчётливо ощущал пьянящий аромат. Это были не цветочные нежные запахи. Это запах уверенной в себе женщины с ярким характером, эмоциональной и явно знающей, чего хочет от жизни. У меня закралась мысль, что та девушка просто взяла духи своей матери.       Я стоял, облокотившись о крашеную в жёлтый стену, запрокинув голову. Пытался насытиться этим бесподобным ароматом. Я даже подумал, что просто обязан найти в продаже эти духи и заполучить их. Дверь туалета хлопнула, и я, не открывая глаз, по привычке позвал свою дочурку:       — Малышка? — хотел было продолжить: «всё хорошо?», но замер, потому что это была она. Я выпрямился. Тело непроизвольно напряглось, а она обернулась на мой голос. И тут мне показалось, что я умер, утонул в глубине её лисьих глаз. Они излучали жизнь и опасность. Пленяли моментально. Её округлые щёки, присущие только подросткам, её тонкий, слегка вздёрнутый носик. Боже, её мягкие губы… Я влип. Я пропал.       — Папочка? — услышал голос своей принцессы и опустил на неё взгляд.       — Да, милая. У тебя всё в порядке? Скоро начало, — присел перед ней на корточки и поправил завязки пуантов. А до ушей донёсся звучный смех девчонок, и ещё я, кажется, услышал «ты видела, как он посмотрел?» Невероятно, они смеялись надо мной. Ещё бы. Моя глупая реакция, я не мог отвести голодный взгляд… Во мне действительно просыпался зверь, что вожделел к этому существу невероятной красоты и притягательности.       Начался концерт. Я с гордостью смотрел со второго ряда, как танцует моё сокровище. Как она старается, как ищет меня взглядом. А когда нашла — помахала мне и показала сердечко двумя руками. Моя прелестница.       Думаете, я позабыл о том ангеле, которого увидел ранее? Нисколько. За улыбкой и аплодисментами моей обожаемой дочери таились мысли о ней. Лолите. Так я назвал её в своей голове, вспомнив Набокова и его Гумберт Гумберта. Я ощутил себя им, и мне становилось противно от самого себя всё больше. С каждой минутой всё больше я вожделел её. Свою Лолиту. Своего ангела с озорным смехом и цепким взглядом.       Я не мог отделаться от мысли, как сжимаю её бёдра. Я вспоминал очертания её маленький груди в сером топе и не мог сосредоточиться на концерте. Благо моя малышка уже выступила и получила долю отцовского внимания.       Среди старших групп я пытался найти её, разглядеть. Но нет, она так и не выступила. Может, это и хорошо. Больше не увижу её, и это наваждение спадёт.        Я заботился бы о ней, как о своей девочке… Нет. Прочь. Прочь эти мысли, Чонгук! Разве ты не понимаешь, что это неправильно? Подсудное дело! Она ребёнок. Чья-то дочь. Как и твоя.       А мне захотелось положить мир к её ногам. Хотелось эти длинные волосы намотать на кулак и тянуть за них, принуждая. Хотелось забрать её себе, завладеть и телом, и душой. Оберегать её, стать центром вселенной.       Вселенная словно услышала мой зов и послала шанс увидеть её снова. Концерт завершился, и все участники вышли на сцену. Директор школы подошла к микрофону и произнесла благодарственную речь, а затем попросила поздравить аплодисментами хореографа-выпускницу, которая согласилась стать заменой временно отсутствующего в первом полугодии преподавателя. Девушке исполнилось сегодня девятнадцать.       Девятнадцатого ноября. Её день рождения девятнадцатого ноября.       Да, судьба, безусловно, решила меня осчастливить ещё раз. На сцене появилась она. Я благодарил небеса, что она оказалась совершеннолетней, потому что собрался уже ставить на себе крест. Я уже успел признать себя Гумбертом с его (моей) Лолитой. Успел найти в себе отклонения, поставить диагноз и даже посчитал тюремный срок. Этот ангел действительно вызывал во мне нездоровые желания.       Стоило ли мне подойти к ней? Познакомиться, пригласить на кофе? Не думаю. Мне тридцать семь, ей в тот день исполнилось девятнадцать. Это определённо было бы странно. Я ей в отцы годился.       Последние минуты в жизни я стоял и впитывал её образ. Старался запомнить черты лица, неловкую улыбку. Изящные руки, сжимающие букет. Я запомнил её на всю жизнь. Как несбыточную мечту, с которой я буду провожать закаты и встречать рассветы. Как что-то недостижимое, потому что нашим путям больше не суждено пересечься.        Наши миры слишком разные.