Что написано пером

— Миха, бля! Я тебя когда-нибудь лично придушу. Скажи мне, сколько лет мы играем уже нифига не внезапную голову? Андрей нависал над ним в гримёрке. Что вообще-то не очевидно, учитывая разницу в росте, горшеневский хаер и говнодавы на мощной платформе. Однако же. — Три? — Горшок даже не пытался особо припомнить. После концерта он свое имя едва помнил, не то что уж фанфакты о группе. — Тридцать три, судя по ощущениям. Так какого хера надо петь «тень сверкнула за окном»? Как это вообще возможно? Сверкает что-то яркое. Тень тёмная. И не «голову свою схватил», а бошку беглую. Вот я для кого пишу, переписываю, редактирую? Чтоб потом ты как попало ляпал? — Ну Княже, ну чё ты, нормально же отыграли! Кто там в зале будет разбираться, бошку или голову? Хоть кочерыжку. — Я, Миш, я! Меня лично и только меня заебало, что тебе настолько похер на мои тексты. Вначале «Андрей, ах, Андрей, ох, как здорово! Вот сюда такой наигрыш вставим, а тут басуху выкрутим». — Он театрально возвел очи горе, сцепив руки в гротескном молитвенном обожании. — А потом уже не ах и не ох. «Андрей — лох, перетопчется». — Да какой лох, ну Андро, ну что ты такое придумал! — До Горшка сквозь постконцертный угар начало доходить, что дело серьезное. Князь иногда загонялся с пол-оборота, как импортный байк. Вроде и здорово, но эти бы космические скорости в мирное русло. — Княяжеее! — протянул Миша нараспев, без зазрения совести пользуясь своим просительным голосом, от которого Князь всегда размякал. — Ну Княяяжеее! Ну прости! Ну ты же знаешь, что я не со зла. Давай я на следующий раз все точно выучу, слово в слово. Андрей чуть потеплел взглядом. — Обещаешь? — Обещаю. На этом, казалось, инцидент был исчерпан. Они репали, как обычно. Хохотали друг в друга, как обычно. Пили пиво ящиками, как обычно. До следующего концерта. Миша даже не сразу понял, что не так. Просто Князь влетел в гримёрку, швырнул на диван гитару, наушник, микрофон и с каменным лицом отчалил в закат. Казалось бы, ну недоволен чем-то. Имеет право. Не всё ж хохотать. Но Андрей же ненавидел уезжать из клуба, не смыв грим и лак. Он первый бодался в туре с оргами за работающий душ. А тут сбежал. Прямо в концертном. У Горшка что-то словно зудело под черепом. Надо только вспомнить что. Бляяя. Миха мысленно дал себе пизды. Он же обещал Андрею не путать слова. И что было во Внезапной голове? Нахуй пропустил второй куплет, бес попутал. Сам Горшок не понимал, как так можно всё контролировать, как Князь, который даже будучи в хламину следил за нотами и пальцами. А Миша… Ну что Миша? Его накрывало волной ревущей толпы, после чего он выезжал только на памяти тела, адреналине и кривой козе. Горшок, насколько возможно, оперативно влез в гады, накинул плащ и рванул к гостинице, благо она была тут в пяти минутах. Остальные ребята только переглянулись. Мало ли что там у этих чудиков. Меньше знаешь — крепче спишь. Через пять минут Горшок уже вовсю барабанил в их номер. Наконец, после нескольких минут укоряющей тишины, с той стороны раздалось язвительное: — Это Поручик тебя так научил барабанить? — Ну Княже, ну открой, пожалуйста! Я знаю, что проебался. — Княже, Княже… Чуть что — Княже. Мих, ты уже достаточно показал, что ты слова мои и на сцене, и вне сцены на хую вертел. Мне такие покатушки надоели. Съебись. В ответ раздался грохот. Этот упертый лось начал долбить дверь носками ботинок. Дебил, снесет же! Сила есть, ума не завозили. Вот спасибочки им завтра орги скажут за выбитую дверь. Может, даже вычтут из гонорара. Причем двери выбивает один долбоёб, а ущерб по всем раскидают. Князь закатил глаза так экспрессивно, что аж мушки перед глазами заплясали. И пошел открывать. В целом, рванув дверь на себя, он не без мрачного удовольствия увидел панику на лице Горшка. Тот реально сдрейфил. И было за что. — Андрюша, пожалуйста, дай зайти! Ну хоть в рожу дай, чтоб полегчало, но не оставляй так, под дверью. Останавливать Горшка, которого подхватило и куда-то понесло — этого ещё не хватало. Можно так-то и в Канзас поехать, за ураганами погоняться. С тем же успехом. И ощущения похожие. — Проходи, — буркнул Андрей, растягивая отведенное ему на праведный гнев время. Он же прекрасно знал, чем все закончится. Миха будет обезоруживающе объяснять, какой он долбоёб, Князю придется его простить, что с юродивого взять. Послезавтра все повторится. Дней без косяков Горшка: ноль. Надо бы завести такой плакат. В гастрольный автобус повесить… Тем временем ободрённый Горшок как-то разом вытряхнулся из плаща и обуви и мялся в коридоре, как робкая школьница, только каланча и в дырявых носках. И куда только делся весь запал. Иссяк. Запал иссяк. Что запало? Иссяк — про себя хохмил Князь. — Ну, проходим, молодой человек, не задерживаем других! — Андрей довольно талантливо гнусавил, как заправская кондукторша. Горшок позволил себе робкую улыбку, но она быстро слетела, и он скорбно сел на краешек кровати. «Как бедный родственник», — подумал Князь. — Княже, я знаю, что я безалаберно отнёсся к тому, что тебе важно. Что должен был ходить, и учить, и повторять, пока язык не сотрётся. Я не буду прибедняться и говорить, что необучаемый. Это все отмазки какие-то голимые. Но ведь на репетициях было все нормально! А потом концерт… И меня несёт… И я уже весь в музыке, и в толпе, и не помню, какая песня следующая. Проигрыш услышу — что-то щелкает в мозгу. Само поётся. А что поётся, как поётся, это уже как карта ляжет… — Горшок совсем сник. — Все бегут, как карта ляжет. Мы бежим, как тренер скажет. — Чего? — Да были какие-то лыжники с такой присказкой. — Ну вот. У них тренер был хороший, наверное. Хотя, может, просто пизды давал. Но Андрей, я не уверен, что даже это поможет. — Ага, только этого не хватало, Гаврил. Последнюю клетку мозга там отбить. — Он шуточно почесал костяшками по лохматой черепушке. — Ммммм, а можно ещё так? — У Горшка сразу такое лицо умиротворённое сделалось, как будто и не он сюда лосём через бурелом ломанулся. Князь хмыкнул и запустил пальцы в волосы, насколько позволял лак. Лак не желал сдаваться, но не на того напал. И где-то в этом примиряющем молчании Андрея наконец посетила Идея. Именно так. С заглавной. Он пока не понял, это Очень Хорошая Идея или Очень Плохая Идея. Но надо было проверить кое-что. — Мих, ты мне доверяешь? Глухое бездумное «угуммммс» было ему ответом. — Тогда пиздуй сейчас в ванную, смой с себя концерт. И возвращайся. А, и переоденься. Не обратно же в концертное. Если Горшок и был удивлён, то виду не подал. Тренер сказал «в душ», значит, надо. Это просто, это вам не тексты бесконечные запоминать. Сам Князь тем временем рылся по карманам курток, чемодану, ящикам стола. Во! То, что надо. Маркер. А то ручкой можно всего Миху исцарапать. Горшок вышел из ванны и тут же был коварно, подсечкой, опрокинут на спину на кровать. Князь восседал у него на бёдрах и сиял, как начищенный самовар. — Помнишь реставрационку? Когда на первом курсе лекции ещё были общие. И надо было историю сдавать. А ты прям дебилушка. Ноль. Мои школьные двойки и рядом не валялись. — Ну? — Пазл пока не складывался. Ну захотел его Княже поунижать в отместку, но зачем сверху сел? Чтоб не сбежал? — А мне приспичило, чтоб тебя не выперли. Мы только заобщались, и я боялся, что без реставрационки ты меня просто потихоньку сольёшь. — Князь и сам немного смутился. — Короче, я тебя гонял по вопросам. А у тебя в одно ухо влетает — в другое вылетает. — Предположим, — Миша иронически поднял бровь. Мол, к чему эта задушевная ночь воспоминаний о моих академических провалах? — Так я потом на экзамене за тобой сел и тебе все ответы карандашом по спине чертил. И ты все правильно наотмечал. Ну как правильно. Я знал на три, и тебе тройбан натянули, — хохотнул Андрей. — А потом мы на лекциях так развлекались. Точнее я тебя бесил — всякую непотребщину про преподов писал. — Малюков ебёт собак. Малюков собакам враг! — громогласно продекламировал Горшок. — Вооо! Сколько лет прошло — от зубов отскакивает. Короче. С текстами надо так же. Я на тебе буду писать. Ты запомнишь. Снимай футболку. На последнем предложении Мише бы возмутиться, чего, куда, зачем. На ладони же можно, вон ему сколько шпор Князь на ладони написал. Но бурный энтузиазм был заразен. Тренер сказал снять футболку, и вот Миха уже лежит в одних труселях под своим лучшим другом. Звучит-то как, ё-моё. Закусив губу от сосредоточения, Князь крупными печатными буквами выписывал всю Внезапную голову Горшку на грудь. Главное самому не налажать. А то напишешь, и всё, так и запомнит ведь, зараза. Что написано пером, того не вырубишь топором. Князь аккуратно укладывал строчку за строчкой на белую кожу. Он хихикнул сам себе. Один сосок оказался в кружке буквы «о» из «открывала», а второй был обведен буквой «о» из «моргала». Эстетично. «Вот те на, пробормотал мужик» — бормотал себе под нос Андрей, чтобы не ошибиться. Он так увлекся, что всё пропустил. Когда на спокойном лице с закрытыми глазами появилась какая-то страдальческая морщинка между бровей. Когда дыхание стало тяжёлым, да так, что буквы всё не хотели ровно ложиться на вздымающийся и опадающий живот. Когда трусы стали бугриться и упираться Андрею в грудь. Осознание застало его в нелепой и двусмысленной позе, когда он согнулся в три погибели, чуть не упираясь носом Мише в пупок, чтобы удобнее было писать. — Ой. — Глубокомысленно, ничего не скажешь. Но и мыслей в голове как-то не было. Горшок, очень большой и очень голый, лежал у него на кровати, раскинув руки морской звездой, и изо всех сил зажмуривался. Видимо, чтобы никак не отвечать за сложившуюся ситуацию. А ситуация была ого-го. Ситуация обжигала его через свитер и майку и, казалось, буравила грудину. Андрей тоже замер. Тупо, как кролик, напуганный совой. — Миих, — как-то деревянно проскрипел Андрей, — а мы так и будем дальше делать вид, что ничего не происходит? — Андрюх, я и сам не знаю, что происходит, честно… — наверху шумно вздохнули, — хотя бля, совсем честно если… Я всегда думал, что как-то стрёмно так хотеть постоянно с тобой обниматься… Но я ж не думал, что прям настолько-то, бля… — Маловато «бля». Ещё парочка вагонов, и может, в этом сумбурном признании что-то стало бы проясняться. Князь подтянулся наверх и стратегически навис над Мишей на локтях. — Горшок, открой глаза, пожалуйста, — почему-то шепотом попросил Андрей. Горшок снова послушался. Привык уже что ли. Слушаться. Он близоруко моргал, как будто от яркого света. И был такой уязвимый и растерянный, что Андрею захотелось его поцеловать. И гори оно всё. — Мииииш, а если я тебя сейчас поцелую, ты мне дашь в ебало? Горшок изо всех сил замотал головой. *** На следующем концерте было хорошо, как никогда. Голова была блаженно-пустая. Слова отскакивали от зубов. В паху приятно тянуло. За правым плечом остро чувствовалось присутствие Князя. Как будто он искрил. Электричеством, музыкой, всем собой. «Бля, надо ещё Дурака и Молнию попросить… Третий куплет западает», — отстраненно подумал Горшок и заразительно беззубо улыбнулся.