A sign of bad manners

      Пожалуй, более раздражающего зрелища Вадим Юрьевич давно не видел. Рассчитывая по-быстрому пообедать в полупустой студенческой столовой и продолжить дальше работать, Казанцев уже минуты три наблюдал за разворачивающимся диалогом Ольги Сергеевны, чей язык тела выражал тотальное недовольство разговором, и её бывшего супруга, который совсем недавно появился в поле зрения Вадима Юрьевича. Недавно — это слабо сказано. Более бы подошло по смыслу выражение «свалился как снег на голову», причём рефлекторно вызывая моментальные неприятные ощущения. Наличие бывшего супруга Ольги Сергеевны в институте — ещё полбеды, но активная позиция Ивана Москвина касательно заглаживания собственной вины перед Ольгой Сергеевной из-за его длительного отсутствия — уже серьёзная проблема. Иван Иванович буквально вился вокруг своей бывшей жены.       Казанцев не понимал таких людей, как Иван Москвин: как можно бросить свою жену и несовершеннолетнего ребёнка на произвол судьбы, уехав в закат? Печальная тенденция, переросшая в отвратительную традицию, когда отцы не принимают участия в воспитании собственных детей, никогда не нравилась Казанцеву. Вадим Юрьевич придерживался мнения, что любимых людей нельзя покидать ни при каких обстоятельствах. Вспоминая собственное обещание, данное Насте пару лет назад о том, что Вадим Юрьевич примет её даже с чужим ребёнком на руках, Казанцев чувствовал отвращение к тем мужчинам, которые снимают с себя всю ответственность и исчезают.       Узнав новость о пополнении в штате педагогов, Вадим Юрьевич не обратил достаточного внимания на эту информацию, что, впоследствии, откликнулось фатальной ошибкой. Иван Москвин, бывший супруг Ольги Сергеевны и с недавних пор один из преподавателей Политехнического университета, регулярно мозолил глаза Казанцеву, часто крутясь возле своей бывшей жены. Вадима Юрьевича подобное положение дел сильно не устраивало. Вернее, откровенно выводило из себя. Привыкнув держать собственные эмоции под непрерывным контролем, Казанцева выдавал только его взгляд, в данный момент не сходящий с Москвиных. Вадим Юрьевич не слышал сути их разговора, но сразу заметил, что Ольга Сергеевна сама желает прекратить весь диалог: скрещенные руки на груди в знак недовольна, нахмуренные брови, проблеск раздражения в глазах, даже её очки грозно сверкали холодным светом. Радовало и успокаивало одновременно, что они были по отношению к друг другу уже бывшими и чужими по закону. Но расслабляться нельзя: остро необходимо ликвидировать проблему. Точнее, её создателя. Забавно, что раньше Вадим Юрьевич устранял конкурентов по должности, а сейчас исходит от ревностных души терзаний. Но хватка остаётся всё такой же крепкой. Вадим Юрьевич не привык оставаться за бортом.       Допив уже остывший кофе, Вадим Юрьевич не переставал скрытно наблюдать за бывшими супругами Москвиными, успешно делая вид, будто увлечённо читает имеющиеся при нём документы. Взгляд Вадима Юрьевича неторопливо скользил по очертаниям фигуры Ольги Сергеевны, в который раз отмечая, что на ней превосходно сидят костюмы, особенно тёмных оттенков. Хотя в любой одежде она Москвина была прекрасна и неотразима, затмевая всё и всех для Казанцева. Никто не мог сравниться с Ольгой Сергеевной, которая одновременно вызывала не свойственный шквал эмоций у Вадима Юрьевича: нежность, мягкость, интригу, страсть, — одним словом, любовь. Вадим Юрьевич не сомневался в этом.       Неожиданно, в первый раз за время разговора, Иван Москвин взял свою бывшую жену за руку и о чём-то говорил ей, почти умоляюще и с сожалением глядя Ольге Сергеевне в глаза. Вадим Юрьевич напрягся мгновенно. Его пальцы сжались, несколько помяв документ, который Казанцев держал в руке. Пожалуй, настал момент вмешаться. Словно что-то почуяв, Иван Иванович что-то на прощание сказал Ольге Сергеевне и ушёл в противоположном направлении. Захватив портфель, перед этим быстро закинув в него документ, Вадим Юрьевич бодрой походкой направился в сторону одиноко стоящей Ольги Сергеевны, которая напряжённо провожала глазами своего бывшего мужа. Её чуть нахмуренные брови свидетельствовали о глубокой задумчивости и даже отрешённости. Теперь её руки покоились в карманах её брюк.       — Ольга Сергеевна, и снова добрый день. У Вас всё в порядке? — приблизившись, негромко поинтересовался Вадим Юрьевич, мягким движением положив свою правую ладонь промеж лопаток Ольги Сергеевны.       Его аккуратное прикосновение к её пиджаку вырвали Москвину из мыслей, отрезвив разум. Чуть повернув голову и смотря собеседнику прямо в глаза, Ольга Сергеевна сменилась в лице. Теперь озабоченность пропала, уступив место спокойствию и свойственной преподавателям строгости. Ольга Сергеевна также заметила, что Вадим Юрьевич стоял к ней достаточно близко и явно не собирался отдаляться.       — Вадим Юрьевич, Вы что-то хотели? — проигнорировав его вопрос, встречно спросила Ольга Сергеевна, ощущая отдалённое тепло его ладони через ткань собственного пиджака и видя мягкость во взгляде Казанцева.       Последнее время Вадим Юрьевич, которому никогда не были присущи сантименты, всегда становился каким-то волшебным образом немного чутче, когда находился рядом с Ольгой Сергеевной. Взгляд смягчался, на душе становилось светлее, некое волнение и азарт теплились в груди. Вадиму Юрьевичу хотелось больше разговоров и прикосновений, но приходилось довольствоваться только долгими взглядами и короткими по длительности диалогами. Даже совместный поход в театр и последующее общение дома у Ольги Сергеевны только сильнее разожгло пламенные чувства Казанцева. В минувший прекрасный вечер не вовремя появилась дочь Ольги Сергеевны, Лиза, которая и положила крайне не логичное и скорое на руку завершение суток. Жаль, Вадим Юрьевич надеялся в тот вечер ещё потанцевать с Ольгой Сергеевной.       — Находясь с Вами рядом, я постоянно желаю, чтобы столь замечательный момент не заканчивался никогда, — широко улыбнувшись, ответил Казанцев и усмехнулся, увидев, как Ольга Сергеевна закатила глаза, но перед этим её правдивую реакцию выдали чуть поднявшиеся уголки губ. — Ольга Сергеевна, женщинам вроде Вас, не приемлимо тратить время на некто, кто смеет омрачать Ваш день.       Выражение лица Ольги Сергеевны несколько омрачилось и стало серьёзнее. Она снова скрестила руки на груди и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на него. В стёклах её очков отражалась нахальная улыбка Вадима Юрьевича, которому никогда не была свойственна скромность.       — Вадим Юрьевич, подслушивать чужие разговоры — признак дурного тона, — её аккуратные очки сердито сверкнули, ненамеренно попав под удачно лежащие лучи света.       — Ольга Сергеевна, дорогая, помилуйте! — театрально оскорблёно ответил Вадим Юрьевич. — Я бы не стал свидетелем вашего диалога, если бы каждый раз Ваше появление в поле моего зрения не затмевало всё и всех.       Казанцев растянул губы в беспроигрышной улыбке, искренне получая удовольствие от их маленькой перепалки. С Ольгой Сергеевной всегда ощущалось всё огненно, страстно, чувственно и крайне непредсказуемо. Вадим Юрьевич иногда задавался вопросом: есть ли предел соблазнительности этой невероятной женщины? Ответ терялся. Ольга Сергеевна покорила его сердце вне всяких сомнений. Навечно и бесповоротно.       — Вы, Вадим Юрьевич, неисправимый льстец, — Москвина снова закатила глаза, но Казанцев видел, что ей было приятно получить этот комплимент.       У неё появился блеск в карих глазах, который заставил Казанцева улыбнуться чуть шире. Выражение её лица смягчилось и некая расслабленность теперь появилась в позе.       — Ольга Сергеевна, Вы меня расстраиваете. Разве я, скромной души человек, — Ольга Сергеевна не сдержала тихого ироничного смешка, — имею право солгать Вам? Пусть меня разразит на месте гром, если я посмею врать Вам, глядя в Ваши восхитительные глаза.       Его ладонь плавными движениями поползла к талии Ольги Сергеевны, чуть сминая её тёмно-синий пиджак. Вадим Юрьевич не разрывал с Ольгой Сергеевной зрительный контакт. Это было что-то вроде их маленькой личной игры, пробуждая пару сокровенных желаний. Хотелось притянуть её ближе и с каждой новой секундой эта потребность лишь набирала обороты. Всё равно, что на глазах у шокированных студентов. Пустяк, что это могут увидеть их коллеги. Общественное мнение в данный момент совсем не интересовало Вадима Юрьевича. Только она. Казанцев почти терял голову, когда говорил с ней или касался её, даже когда просто смотрел на Москвину. Эти невероятные ощущения были давным-давно преданы забвением Вадимом Юрьевичем лично, но после встречи с Ольгой Сергеевной всё перевернулось с ног на голову, пробуждая новые чувства.       — Вадим Юрьевич, что Вы себе позволяете? Это учебное заведение, — не повышая голоса, запротестовала она, но руки Вадима Юрьевича не убрала.       Им обоим давно следовало отбросить обращение на «Вы» к друг другу, но невиданное упрямство Ольги Сергеевны не только не держало профессиональную дистанцию между ними, а лишь разжигало огонь, который, дабы найти выход, трансформировался в продолжительные взгляды с обеих сторон, комплименты со стороны Казанцева и обоюдное желание находится больше рядом с друг другом. Часто мешали обстоятельства: то лифт застрянет (в казус с лифтом Казанцев с трудом поверил), то не вовремя вернётся домой дочь Ольги Сергеевны, то внезапно объявится взявшийся из ниоткуда бывший муж. Опять этот муж. Слава Богу, что бывший.       — Да практически всё, — самодовольно ответил Вадим Юрьевич, взяв во внимание первую часть её реплики.       В столовую стали медленно подтягиваться голодные студенты и, нехотя, Вадим Юрьевич всё-таки убрал свою руку, едва сдержав вздох разочарования. Тепло её тела исчезло. Постоянно какой-нибудь важный и полный невысказанных чувств момент как-то скомкано заканчивался, что не могло не разочаровывать. У судьбы-злодейки были на них свои планы.