Тягость.

Усталость превышала возможные пороги, заставляя руки безудержно дрожать. Холод тонкой струей разлился по блядскому телу, пальцы ломило, а глаза бегали в поисках успокоения. Хотелось свалиться прямо на пол, но внутренний голос вопил..

Нельзя, еще рано

Нельзя рано

Рано

Еще более маленькая, даже призрачная тень морального состояния бегала по потемкам души, врезаясь в стены и перегородки, которые я сам выстроил в попытках спастись. От морали осталость темное пятно в пространстве, которое периодически могло только противно пищать в страхах попросить помощи и получить ее. Иногда приподнимая свою голову, напоминающую совсем отдельную часть тела, нечто инородное, словно мою голову кто-то пришил ко мне. Я глядел в очи соперников, такие счастливые, такие радостные. Мы вновь им проиграли, даже не некогда значащее для меня все "мы", растворилось и превратилось в "я". Я вновь проиграл им. Это была душащая зависть, осознание об этом дрянном и отвратительном чувстве пришло быстро, словно укол в покоях медсестры, которая что-то там нашептывала и косо глядела на меня, после снова оглядывала руку своим таким заебанным, тупым блять взглядом. Я никогда не был токсичным, всегда был на позитиве, но эта пробирающая усталость не давала покоя, а в голове крутилось ярко-пестрое слово..

Дизбанд.

Злость и ненависть которую я ощущал ко всему живому заставляла в очередной раз испытывать тошноту. Я не показывал ее, предпочитая скрывать в отдалённых кусках души. Эта зависть плясала на нервных окончаниях, выводя очередные какие-то буквы на стенках всего тела, так радостно пританцовывала, забывая о том что я и есть хозяин этого организма.

Для него я - есть все.

Плечо кто-то сжал, пугливость была моей главной чертой, а совесть так и прогрызала корку сознания, не давая о себе забывать. В ушах звенело и слышалось громкое "Danil!", с таким до жути знакомым акцентом, за тем следовало привычное "Данил", но такое родное. Подобное описать невозможно, хоть я бы и постарался. Никола был кем-то вроде отца, крепкое, сильное плечо, которое помогало Илье идти дальше. Хотелось попытаться достучаться до себя, что мне есть спасение, но сознание повесило огромный тяжёлый замок на миндалине, оставляя только способность переваривать более острые и колкие эмоции. Сродни что-то недоступное мне, вдруг стало основным составляющим моего Я. Достучаться мог кто-то один, такой человек, которого я мог ненавидеть всей душой, как и любить, заставляя плескаться в чаше холода и нежности, но слышалось только. – Ты сам не свой – Ты не похож на себя – Кто ты? Я сам постепенно стал забывать о том ярком парне, который взбунтовал тир-1 сцену. Ладонь на плече усилила хватку, второе плечо оказалось в плену мягкой тряски, доставая меня из порочного круга ненависти и страшной злости к себе, даже ко всему, что есть. Меня тянули за руку, заставляя выйти через какую-то очередную дверь на улицу, пытались что-то донести, после прижимали к себе и трепали по волосам, рассыпаясь в тысячах извинениях, за то в чем сам Илья не был виноват. Приподнимая голову, я гляжу в эти безумно родные очи и вырываюсь из всего того что заставляло меня постепенно умирать. Я не мог остановиться, все эмоции разом выпали на хрупкие, но такие сильные плечи Ильи. Слезы текли, заставляя судорожно хватать ртом воздух, это не был обычный плач, это была истерика, которая сопровождалась всхлипами, выкриками и многим другим. Тот самый нужный момент, чтобы спастись уже от кошмара, чтобы стать преждним собой, таким родным и ярким, но сейчас я был отголоском прошлого. Такой сломавшийся, такой нежный и хрупкий, который кричал в грудь Ильи разные маты и слова ненависти. Руки сами метались по спине, иногда комкая кофту. Постепенно дыхание началось восстанавливаться, дышать было легче. Почувствав, то как голову жмут ближе и целуют в макушку, улыбка сама появилась на моем лице. – Дань, я рядом, я могу.

Нужно выйти из кошмара, забыв о нем навсегда и ему помогут с этим.