Агнец

Бездыханная тушка оказывается небрежно брошенной на деревянный стол, изрядно потрепанный временем и усеянный занозами. Блестит в тепле фитиля лезвие ножа. Тот, в отличие от стола, ухожен и чист. Он любим хозяином. Помещение наполняет звук разрезаемой шкуры и чавкание еще горячего мяса, испуганно пропускающего через себя нож. Пропитанные алым внутренности разбегаются, будто избегают лишнего касания с лезвием или же пугаются своего в нем отражения. Разрываются непокорные мышцы, хрустят говорливые хрящи, ломаются несносные кости. Что бы не было у них на уме, они слабы под натиском тупой силы умелых рук. Но вот они замерли, а после и вовсе отстранились. Пальцы, грубые и мозолистые, оглаживают острый край лезвия. Охотник цокает языком и качает головой. Непорядок. Но он в силах это исправить. Чуть влажная тряпка шубой обнимает нож, жадно слизывая красное и пачкая им свой грязно-белый язык. Ореол света пламени старой свечи расползся по стенкам хижины, и разбудил свисающие с потолка ножи. Все ручной работы, как на подбор, и у всех чуть ли слюна не течет, настолько они хотят вонзиться в свежую плоть. От этого вокруг будто стало меньше места. Воздух сделался густым, отчего вдыхать его теперь куда тяжелее обычного, что подтверждает сухой кашель Охотника, пока пальцы закрепляют рукоять на веревке, возвращая инструмент к его стае. Из угла раздается жалобное блеяние, отчего глаза лезвий загораются, и в них отчетливо читается животный голод. Деревянные стены наполняет тяжелое дыхание. Назойливо шепчет что-то Резчица, и Охотник какое-то время лишь отмахивается от нее рукой, будто от дурной мухи. Но та не затихает, и тогда терпению приходит конец. Грязная от животной крови рука хватает маску и переворачивает ее лбом к низу, пачкая края. Вертятся огненные спирали во тьме глазных прорезей и скрипит веткой старушечий голос: "Оставь. Платы на него все равно уже не наберется. Воск лишь одной свечи плавит пламя. Оставь". Маска возвращает прежнее положение, и по избе ползет эхом тяжелый вздох. Рука прижимает рукоять только-только спущенного нового ножа к столу с тихим стуком, а взгляд упирается во тьму неосвещенного угла. Уши вновь режет блеяние, и Охотник делает шаг во тьму, однако носок сапога упирается в нее, не пуская. Он оборачивается. — Взгляни на мои шкурки, путник, — произносит с толикой раздражения Охотник и с силой вонзает нож в стол подле себя. — А где золотые? Эй, у меня достаточно зубов для золотых! — возмущается Люк, — Эта чертова игра снова забаговала?! — Тише-тише, — бас сменяется вкрадчивым скрипом, и маска делает неполный оборот, — Золотых шкурок сегодня нет, но мы можем дать тебе это, — рука крадется из темноты, не отрываясь от поверхности стола. Под пальцами виднеется карта. — Агнец? Ого, что-то новенькое.