Ритуал передачи проклятья

Скрип двери. Два шага по заляпанному кровью полу. Айри, единственный лекарь на территории штаба, прикрыл за собой дверь. — Тут никак. Вообще. Кишечник повреждён и куча мышц. Кровь не останавливаться. Удивительно, что сам ещё дополз. Обычно пташки очень хрупкие, а он… — Айри покачал головой. В холодном коридоре воцарилось молчание. — Герман. — Эмили посмотрела на взрослого сына. — Помнишь, что ты мне однажды сказал, что не хочешь быть аскаетом. Герман поморщился. Он давно жалел, что в первые дни, после перемещения в Гайсон, устроил Эмили скандал и в пылу ссоры, но совершенно искренне, это заявил. Он действительно не хотел быть аскаетом. Ему перечила эта участь. Выросший по большей части в приюте, он, совершенно неожиданно, был крайне сострадательным и даже пытался как-то раз вообще отказаться от крови и мяса, но есть то огромное количество гематогена, что могло все это заменить, не смог. — Верно. — тот кивнул, думая, что мать начнёт вновь его поучать на примере мертвецов. — У тебя есть шанс исполнить своё желание. Думаю, Кир согласился принять проклятье. Герман ошарашенно взглянул на Эмили. Она была полностью серьёзна и уже приняла решение. И за него, и за Кира. В груди у аскаета разлилось тепло. Он избавится от проклятья и наконец свалит из этого адского мира, да и ещё другой получит шанс на жизнь. Всё как он и мечтал. *** Дверь отлетает к стене. В комнате почти полумрак. Пяток склянок с лиловым огнем дают не так много света, как хотелось бы. В углу комнаты бледной тенью Марк. Дрожащие губы и бегающие глаза выдают в нём приближающуюся истерику. На койке, на мокром от своей же крови матрасе, валяется Кир, то приходя в себя, то вновь уходя в беспамятство. Во время очередной стычки ему почти вспороли живот. Кривые швы мало помогают. Эмили врывается небольшим вихрем. Позади Япои и нервный Герман. С волнистым кинжалом в руке. Кирийн замечает блеск лисьей стали, что обычно покоилась на бедре у Эмили, и нервно улыбаться. — Ч-что… в-все-таки… доб-бить… решили…? — выговаривает тот с усилием. — Жить хочешь? — резко спрашивает Эмили. — Хотелось бы… — говорить Киру сложно. Ему думать сложно от боли и потери крови. — А аскаетом ради этого станешь? Тот замолкает. — Значит… в-выбора у меня н-нет… — подаёт он голос спустя пару минут. — Да. — Всё! — отрезает Эмилисса. — Япои, готовь верёвку. Марк, сюда иди, будешь помогать. Герман… — Эмили запнулась. Она не сказала, может даже не подумала, но на отшибе сознания ей было точно ясно, что без проклятья она окончательно перестанет воспринимать Германа своим сыном. Всё происходящее отрезало последнюю ниточку. Но ей было даже не жаль. Аскаеты редко привязываются к своему потомству. Почти никогда, если быть точным. — А зачем верёвка…? — тихо поинтересовался Марк. — Ты же вроде умный, Гайсон по заумным книжкам изучал. Смена сущности это тебе не прививка от гриппа. — Эмили поморщилась. Она сама не знала, что именно будет, но могла представить масштабы. — На живот его переворачивай и ноги-руки вяжи. Хотя, стопе. Одну руку оставь. Ну всё, понеслась… Герман! Подойдя к кровати и вставши у изголовья на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Киром, Герман почувствовал страх, но не понимал, пугает его сам ритуал или его последствия. — Я, в здравом уме и твёрдой памяти, готов передать тебе аскаетское проклятье, контракт с Жестокостью, силу, крылья и всё Её дары. Ты согласен? — даже сами слова передачи казались пугающими в тихой комнате. Кир повернул голову и прохрипел. — Я согласен. Больше ничего от него не требовалось. — Руку давай сюда… Сплетённые пальцы. Обе руки холодные: одна из-за проклятья, а на другую уже дышала Смерть. Рука, держащая кинжал, дрожит. По лицу Германа стекает холодный пот. Слишком страшно. Пронзить свою и чужую ладонь лисьей сталью, только и всего… Только и всего… Лезвие уже приставлено и царапает кожу. — Да что ты за ссыкло такое!!! — рявкает Эмили и ударяет кулаком по рукояти кинжала. Он с силой проходит через ладони, скрепляя руки. Кровь соединяется через сталь. Процесс запущен. Первой темнота уходит из глаз. Душа чиста и проклятье собирается с тела. Кожа теплеет, в ней появляются краски, крылья осыпаются словно пепел, на измазанный кровью пол. Герман выдирает кинжал из руки и тут же того выворачивает на всё тот же пол. Но на рвотные спазмы никто не обращает внимания. Эмили застывает в ожидании. Она видела только частичную передачу, которую сама и провела с Япои. Да и то она была ужасающей. Это напоминало киношное изгнание бесов, вот только некое зло не выгоняли, а наоборот принимали с распростёртыми. Но выглядело это тоже жутко. Что же будет здесь? Рваные раны уже начали затягиваться, оставляя только белые рубцы. И вдруг начали темнеть кончики перьев у крыльев. Никто не видел, как темнели глаза и распадался зрачок, сразу же соединяясь в новую, более узкую форму. Но упустить странное шевеление мышц на пояснице никто не смог. Внезапно там начали нарастать, словно два больших абсцесса, тёмные наросты. Вот на это, до этого лежавший беззвучно Кир, начал реагировать. Кажется, это было больнее, чем казалось. Гораздо больнее. Его покинули мысли. Он изгибался ужом на сковороде. — Держите крепче, вашу ж мать! — прикрикнула Эмили навалившимся на извивающееся тело Марку и Япои. — Он же так себе позвоночник сломает! Внезапная сильнейшая судорога отбрасывает их к стене. И наросты вскрываются. Оттуда одним рывком раскрываются новые кожистые крылья. Ужасный крик разрывает пространство, отражается по комнате, коридорам и застывает во всех слышащих ушах. Крик потерявшего свою сущность, лишившегося некой части себя, которую насильно вытолкала чья-то чужая сила. И Кир замолк. Только мышцы непроизвольно продолжали слегка дёргаться. Первым от шока начал оправляться Марк. И сразу испугался вновь. Тот перестал чувствовать связь Клятвенных. Будто её обрубили. Он подполз к Кирийну и потряс за плечо. — Эй, Кир… Ты… Договорить тот не успел. Новые, уже чужие ему глаза бесчувственно посмотрели на него. К Марку подошла Эмили, отстегивая от ремня фляжку с мёртвым кровостоем . — Пусть попьет, восстановиться чуть. Могу ему свободную руку подержать. — Зачем? — толи Марк ещё не отошёл от паники, толи не совсем понял, что сейчас произошло. — Ну не надо, значит не надо. — пожала плечами Эмилисса с странным выражением лица. Марк взял фляжку и не заметил подвоха. Открутив крышку, тот аккуратно приподнял Киру голову и вдруг… Рука вроде бы обессилившего новоиспечённого аскаета вцепилась в запястье Марка и потянули на себя. Со всей дури, выпустив только отросшие, а потому острые когти. А глаза оставались такими же пустыми, словно глаза неразумного зверя. Марк вскрикнул и выронил фляжку, пытаясь освободиться. Из упавшей фляги на матрас полилось содержимое, но погоды это не сделало — тот и так был пропитан кровью насквозь. Появившаяся как будто из ниоткуда, Япои почти профессионально разжала, казалось бы, мертвый захват, отпихнула Марка в сторону, и сама отошла. Кир трепыхался в веревках и пытался дотянуться свободной рукой до стоящих рядом, производя на свет странное клокотание. — Это ч-что…? Это к-как…? Это…! — долго сдерживаемое все прорвалось наружу. Марк сел на грязный поли все-таки разрыдался, прижимая к груди руку с глубокими царапинами в обрамлении разорванного рукава. Совершенно по-детски. Но при этом отчаянно. — Это «Элизабетский колодец». — пояснила Япои. — Погрузился туда из-за эмоциональной и физической перегрузки. Почти ничего не осознает и подчиняется тому, что диктует проклятье. Это нормально. Скоро «вынырнет». Марк посмотрел на Эмили снизу вверх и этого ракурса показался ей лишь обиженным ею ребенком. А Эмили была сторонником Керсайниской системы воспитания и на такое не велась. «Так точно поймет и запомнит, как делать не следует.» — думалось ей. А забытый всеми Герман стоял, сгорбившись в углу, словно пытался слиться с тенью, хотя уже был на это не способен. Он пытался справиться с легкостью разума, никогда ранее не испытанной и рассматривал непривычные руки, лишившиеся когтей. Он чувствовал слабость, но кажется впервые в жизни был счастлив. Больше не чудовище. Теперь настоящий человек. *** А Кирийн пришел в себя только через сутки. Измученный, со стертыми веревкой запястьем и щиколотками, весь в спёкшейся крови он долго лежал на кровати и смотрел в стену. Его отвязали, отпоили кровостоем, натаскали воды на помыться и дали чистую одежду. А он молчал. О чем-то думал. — Ну что? Живой? Как настрой? Как настроение? — с усмешкой поинтересовалась, зашедшая через пару часав, Эмили. — Как часто такое будет случаться? — без прелюдий спросил Кир. — Эта потеря сознания, эти видения, эти чувства? — Такое случается при сильных эмоциях, и ты скоро научишься не проваливаться в «колодец» при любой хуйн… — тут аскает запнулась. — Погоди, видения? О чем ты говоришь? — То есть это не всегда так…? — удивленно посмотрел на неё Кир. — Что ты видел? — Эмилисса была заинтригована. Она раньше о таком не слышала. — Кажется, коридор. Весь в зеркалах. Или не коридор, а просто большая комната, но из-за зеркал непонятно. И там было что-то живое. Вернее, что-то считающееся живым, но словно никогда не жившее… Эмили задумалась. Отодвинула стул и уселась, качаясь на нем. — Вспомнишь больше деталей? — сказала она. — Мне кажется, что мы можем узнать обо всём этом что-то пиздецки новое, о чем другие даже не думали. Её заинтересовала возможность получить некое новое знание, которое можно было бы как-то использовать. — Нуу… — Кир, кажется, начал попытки вспомнить вышеупомянутые детали, но кажется они мало увенчалось успехом. — Честно, я помню в основном страх. Часть была точно моя, а вот часть будто шла из вне. Не знаю, кому она могла принадлежать, связь Клятвенных к тому моменту точно разорвалась… Но короче. Меня сначала словно придавило какой-то темнотой и кучей всякого говна из воспоминаний. А потом коридор. И странная околоживая херня. Она со мной говорила. Плохо помню о чем. А затем смылась в одно из зеркал. Дальше я просто сидел в этом коридоре и по ощущениям прошла целая вечность. Ну, а потом очнулся. Всё. На столь лаконичный рассказ аскает не сразу нашла, что ответить. Про говно из воспоминаний она знала. Каждое её погружение в «Элизабетский колодец» сопровождалось плеском воды в ушах и холодом на бёдрах. Но вот «околоживая херня»… Кажется, Кирийн занырнул в колодец гораздо-гораздо глубже. — А почему херня «околоживая»? И как она выглядела? — Эмилиссе всё казалось, что она сейчас упустит что-то важное. — Да потому что такая штука живой быть не может! Не может и всё тут! — Кир вспылил. Он ещё был жутко уставшим и подобный допрос его не вдохновлял. — Я не могу представить, что серая жуткая херня в белом платье и с двумя парами крыльев может на самом деле жить! Она ещё ползла страшно, у нее словно суставов вообще нет и позвоночник на любые обороты крутился! И волосы чёрные длиннющие, до пола! Я рад, что она ими всё то время лицо прикрывала, я как глаза её в зеркале увидел, так думал вообще обосрусь! Я не хочу знать, что такое реально где-то существует! Эмили замерла. А потом вскочила и начала маятником шататься по комнате. — Серая кожа? Белое платье? Длинные чёрные волосы? Смылась в зеркало? — Да. — Кирийн даже растерялся. — А крылья разные были? — Эмили впервые посмотрела в новые глаза старого знакомого, что-то выискивая. — Ну да. Ещё всякие надписи на коже… — Ты Кетрин видел? — Внезапно сменила тему разговора аскает. — Ну, в смысле Смерть. — Нет, она же другая совсем! — возмутился Кир. — На вид не такая жуткая и всякую чушь не говорит! — Я имею в виду не тогда, а вообще. — поморщилась Эмилисса. — Видел, я так понимаю. — Ну я же все же ее рожденный Якорь, поэтому видел пару раз. — согласился парень. — А что ты так задумалась? — его это встревожило. — Думаю тебя поздравлять или соболезновать. Ты одну из ее сестер увидал. Элизабет. Правда хер знает, хорошо это или плохо… — Эмили достала из кармана фляжку и отпила не поморщившись, хотя на всю комнату разнеся жуткий запах спирта и хвои. — Одну из сестер? — Кир явно не понимал. — Три Дочери Хауса. — закатила глаза Эмилисса. — Старшая Кетрин — Смерть. Средняя Элизабет — Жестокость. Младшая Кэйт — Безумие. Стыдно не знать своих же покровителей. — К черту таких покровителей. Одна страшнее другой. — Говорят Кэйт совсем не страшная, но не буду тебе желать её увидеть. А то узришь весь Хаус и свихнёшься. — усмехнулась женщина устало. — Ладно. Отдыхай потихоньку. И вышла за дверь в гулкие коридоры — Да. Элизабет страшнее Кетрин. — тихо сказала Эмили. — Всегда так было. А мы Её дети. Поэтому страшнее лис. Поэтому страшнее всех.