связаны

Чан ненавидел Минхо всем своим сердцем. Всегда ненавидел его с того момента, как увидел в средней школе. Минхо постоянно высказывал нелестные слова в сторону Чана, стремясь разозлить и обидеть, как-то затронуть его душу. И у Минхо всегда получалось. Он был громким, что раздражало Чана. Минхо был смесью холода, когда отвечал Чану, и тепла, когда общался с другими. Минхо был. И это уже раздражало. Чан не любил шум и суету, а его настроение почти всегда было спокойным. Никому никогда не удавалось разозлить его словами, кроме Минхо. В первый день, когда их взгляды пересеклись, они связались. Они были связаны. Это было началом конца. Чан всегда ждал своего связанного, зная, что это должен быть его самый лучший момент в жизни. Он мечтал о душевных разговорах по вечерам в уютной небольшой квартире, о нежных прогулках за руку, интимных поцелуях и нирване. Минхо был противоположностью последнему слову. Его не хотелось держать за руку, не хотелось крепко обнимать и целовать в щёку, чтобы поддержать. Но связанность решила всё за него. Нить, ведущая прямо к сердцу, каждый раз болезненно натягивалась, как струна на гитаре, если между ними было недостаточно контакта и времени. Чан терпел всю боль дома, не в силах сдержать слёзы от чувства натянутости в груди. Он будто умирал, возрождаясь, чтобы снова умереть. — Я связан с парнем. – сказал он матери. Брови женщины исказились в удивлении. — Так бывает, милый, это нормально. — Я ненавижу его. Женщина нахмурилась, а губы её превратились в тонкую полоску. Она не знала, что должна ответить на такое резкое откровение от своего сына, но он решил эту проблему за неё. — Но почему-то каждый день нить будто пытается убить меня, – Чан глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Что мне делать? — Конечно, нить хочет переплестись со своей законной второй частью, сынок. Если вы со своим связанным не проводите время наедине, испытывая какой-то физический контакт, она протестует, пытаясь заставить своего носителя воссоединиться. Вам с тем парнем нужно поговорить, я уверена, что он тоже испытывает сильную боль. Чан испуганно посмотрел на маму, а его рот приоткрылся в ужасе. После того разговора Чан пошёл в школу только ради одного: успокоить адскую боль. — Мы должны проводить время вместе. — Я с неудачниками не тусуюсь. — Минхо, тебе же тоже больно, – Чан сказал это полувопросительно. Он всё ещё не сильно разбирался во всей теме связанности. Парень потупил глаза в Чана, а потом перевёл взгляд на стену, закусывая губу. — Возможно. С того момента у них был день, 23-го числа каждого месяца, когда они встречались на деревянном домике в лесу, который построил неизвестно кто и неизвестно зачем. Минхо когда-то показал это место, и они сидели на неудобных деревянных досках ровно час с 6 вечера до 7. В начале они просто сидели рядом, иногда Минхо высказывался насчёт одежды Чана, а тот в ответ закатывал глаза. Но где-то через год этого стало не хватать для связи, поэтому они сидели, держась за руки и смотрели на алый закат, медленно разливающийся по небу. Чан всегда нервно кусал губу, но оба чувствовали облегчение в груди, поэтому терпели общество друг друга. С момента договоренности прошло 3 года, они оба сильно изменились как внешне, так и внутренне. Давно не учились в одном классе, были противоположными профилями, но всё равно видели друг друга 23-го числа в 6 вечера. Чан стал более общительным, Минхо наоборот закрылся в себе. Они поменялись местами, и теперь их стало раздражать в друг друге то, что каждый стал копией прошлого. Но всё равно общались едкими высказываниями о друг друге, о жизни, о учителях. Это как-то разбавляло их совместное времяпрепровождение. Чану даже, возможно, нравились эти перепалки. Он всегда отворачивался, чтобы скромно улыбнуться. Но в один из дней Минхо молчал, на слова Чана понятливо мычал и прятал глаза. Нить в сердце Чана тревожно затрепыхалась, и он порывы спросить, что происходит с Минхо, были неумолимы. Он так и не решился. Весь месяц Чан чувствовал тревожное волнение нити, не мог нормально спать по ночам, есть и функционировать в принципе. Он сильно похудел, а боль в дни перед 23-м числом усилилась, и он сильно сожалел, что не узнал номера Минхо, чтобы попросить перенести встречу на побыстрей. К нему домой он не пойдёт, нет. Когда наступил долгожданный день, Минхо на домике не было. Время близилось к началу осени, но смотря на домик без язвительного Минхо, ощущалась глубокая зима. Чан дрогнул плечами, будто его окатили холодной водой. Он подождал его минут 10, ощущая импульсы боли в груди. «Наверное, он просто опаздывает. Или забыл. Нет, он не мог забыть дату, которой больше 3-х лет. Мне так больно. Где Минхо? Что мне делать? Нить бушует сильно, ощущения будто меня убивают миллион ножей одновременно. Где ты?» Чан спрыгнул с досок, быстро набирая обороты и доходя до бежевого домика. Он стучится и ждёт. Долго. Дверь тихо открывается, и его встречают слёзы на глазах, а после уже и сам Минхо. Домашний мягкий котёнок, зашуганный до смерти. — Что с тобой? – Чан недоумевает. Он его видит, а чувствует не раздражение. Бушующее беспокойство и нежность. Нить сходит с ума. — Ты пришёл... – Минхо закусывает губу, всхлипывает и набрасывается к Чану с объятиями. Обжигающе горячими объятиями. Их первыми объятиями. Старший в замешательстве, но на автопилоте обнимает в ответ и чувствует дрожащие плечи под своими руками. Он начинает тихонько поглаживать, приговаривая то, что обычно говорит своей младшей сестре. — Тише, всё хорошо, я рядом, я здесь с тобой, – Он чувствует, как Минхо начинает сильнее плакать, но нить успокаивается. — Пойдём в дом, на улице холодает. – Холодно не было. Чан искал предлог, чтобы зайти в дом. Он чувствует слабый кивок в плечо и то, как Минхо не хочет отрываться от тепла, заходя в темный дом. Минхо, хлюпая носом, проходит в гостиную и садится на диван, поджимая ноги и утыкаясь в коленки. Тишина давит, Чан будто может ощутить её, если проведёт пальцем по воздуху. Он не знает, что делать, не знает, что говорить, поэтому спокойно ждёт. Минхо резко вздыхает и начинает, всё ещё не показывая своего лица. — Мы связаны. Чан усмехается и закатывает глаза. Будто он этого не знает. — Я чувствую каждое твоё прикосновение к другим. Чана начинает раздражать то, что Минхо говорит очевидные вещи. Конечно, он же и сам раньше чувствовал, если Минхо обнимался, держал кого-то за руку. Раньше... В комнате снова повисла тишина, но Чан не смеет её рушить, понимая, что Минхо собирается с мыслями. — Зачем ты целуешь кого-то, зная об этом? У Чана оцепенение. Он сидит, широко распахнув глаза и смотря в точку перед собой. Конечно, вот почему Минхо был таким тихим в последнюю встречу. Он чувствовал каждое объятие, каждый физический контакт с девушкой, которая уверяла его в том, что связанность – это бред и случайность. «Мы сами должны выбирать партнёра». Конечно, его нить сходила тогда с ума. И вот около недели назад он впервые поцеловался с ней, а после целовался ещё. Чан повёл себя как идиот, забыв о связи. — Я... — Ты забыл о связи. – Минхо говорил утверждениями, он всё прекрасно знал. — Я не чувствовал твой физический контакт с другими давно, я подумал, что наша связь слабеет и... Я не знаю... – У Чана не было оправданий. Он с самого начала своих слов понял, что не прав, но в их паре никогда не было признаний ошибок перед друг другом. — Мне было так больно каждый раз, что я не мог нормально ходить, поэтому не пришёл на домик. Чан зажмурился, ударяя себя по ноге, а потом прикрывая лицо рукой. Собираясь со всеми силами, он произносит: — Прости меня... — Прекрати, – Чан удивлённо смотрит в глаза, которые больше не прячутся, а лишь осуждающе смотрят на него. — Что? — Прекрати целоваться с другими. Чан приоткрывает рот, чтобы что-то ответить, но его перебивают. — Я даже ни с кем не контактирую, потому что знаю, что это ощущается и причиняет боль тебе. Почему ты не заботишься обо мне в ответ? Вопрос застаёт врасплох. Минхо заботился о Чане? Минхо думал о Чане? Чан вскакивает с дивана, быстро пролепетав: — Мне нужно идти. Парень будто не бежит, а летит домой, забегает за дверь будто в своё спасительное место и тяжело дышит. Мама выходит из-за угла, вопросительно смотря на своего сына. После того дня,около трёх лет назад,они не говорили с ним о теме связанности. — Милый, всё хорошо? Чан зажмуривает глаза, не зная, что сказать. Они же не говорили об этом давно, стоит ли поднимать эту тему снова? Но Чан был в таком сильном смятении, ему нужен был совет от более опытного человека. — Я поступил очень плохо по отношению к связанному, – Чан получает слабый кивок и спокойный взгляд женщины, что слегка успокаивает и его самого. – Недавно я... Повисла тишина. Чану было стыдно говорить об этом, и мама поняла его. Она ободряюще улыбнулась, провела сына до кухни и поставила перед ним тёплый чай с малиной, которую парень очень любил. — Всё хорошо, я не буду тебя осуждать при любом исходе. — Я поцеловал девушку, потому что забыл о связи, и это причиняло боль ему. Он спросил, почему я не забочусь о нём, но ведь мы друг друга ненавидим, и... Я не знаю... — Ты уверен? — В чём? — В своей ненависти к этому парню. Чан нахмурился и закусил губу. Если говорить откровенно, то Чан давно не испытывал подобного чувства. Он просто привык ненавидеть Минхо и не знал, что можно относиться к нему по-другому. Последние встречи они сильно привыкли друг к другу, ему нравились рассказы Минхо, нравился его голос и редкие смешки. Не насмешки, как это было раньше, а искренний смех. Ему хотелось проводить с ним чуточку больше времени, даже если связь этого не просила, но у них же были правила. Да и Чан пытался не думать об этом, обманывая себя, что ему неинтересен Минхо. Он пытался забыть свои краснеющие щёки, когда Минхо от усталости положил свою голову ему на плечо, и они в тишине, переплетая пальцы, смотрели на заходящее солнце. — Спасибо. Чан улыбнулся маме, встал из-за стола и пошёл к себе в комнату, оставляя женщину без ответа на свой вопрос. Она лишь недовольно хмыкнула на чай, который её сын даже не стал пить, поэтому решила выпить его сама. Чан несколько дней думал о Минхо, о том, что ему следует делать дальше. С главным вопросом он разобрался: ненависти не осталось. Тогда что пришло на замену? Ответа не было, поэтому он решил сделать так, как ему хотелось. Он снова оказался напротив бежевого дома. Снова постучал, но в этот раз ему открыл холодный взгляд и поджатые губы. — Вообще-то, сегодня 28-е, ты ошибся датами. – Чан сыграл удивление на эти слова, на что Минхо только фыркнул. — Проходи. Они снова оказались на том диване, только никто не прятался, и атмосфера не была такой прискорбной. — Зачем пришёл? — Извиниться. — Мне не нужны твои извинения... — И поговорить, – Чан знал, что Минхо не в восторге, поэтому стал гнуть свою линию. — Почему ты заботишься обо мне? Минхо поднял одну бровь вверх, приоткрывая рот. Он правда не понимал, почему Чан ведёт себя так, будто за время их разлуки у него ухудшилось восприятием понимание естественных вещей. Конечно, ответ вертелся на языке, но говорить об этом Чану не сильно хотелось. Тишина тянулась, а взгляд Минхо становился всё пытливее. — Хорошо, допустим, я стал чувствовать, что так нужно. — Не ври, говори всю правду. — Я не вру, почему ты так решил? — Минхо... Они редко произносили имена друг друга, предпочитая говорить всегда друг о друге как о нечто пространственном. Так что слышать своё имя было как-то волнительно. Минхо закусывает губу и думает, смотря в пол. — Возможно, я стал что-то чувствовать. К тебе. Минхо начинает перебирать в руках край футболки, а глаза не отводит от пола. Он сильно нервничает, и Чан замечает это. — Это произошло недавно, просто в один момент я стал слишком сильно ждать 23-е число, продумывал темы, на которые буду говорить. А когда заметил твои ямочки и улыбку, которую ты пытался скрывать, во мне что-то... Переключилось, да. Ага, – Минхо поддакивает самому себе, слегка кивая на последних словах. А когда поднял взгляд, увидел умилённое выражение лица, а потом почувствовал, как сверху навалилось тело, которое стало его обнимать. — М! Что ты делаешь? – Минхо было тяжело, и он пытался выкарабкаться, похлопывая старшего по плечу, на что тот тихо хихикал, всё-таки меняя позу и не выпуская парня из рук. — Это невероятно мило! – парень недовольно фыркнул. Он признался, вывернул душу, а его будто отвергли. Он чувствует дыхание у щёки и пристальный взгляд. — Я правда хотел извиниться. Я боялся того, что начинал чувствовать к тебе, ведь мы же привыкли ненавидеть друг друга. Думаю, поэтому поступил как мудак, прости меня. — Я не обижаюсь. — Но ты плакал, – Чан вытянул губки, произнося это с самой милой извиняющейся интонацией, которую он мог когда-то произнести. — Это от физической боли, – Минхо закатил глаза и играл в недотрогу до последнего, а потом просто повернулся набок в объятиях, оказываясь лицом к лицу. Чан смотрел на Минхо, Минхо смотрел на Чана, они лежали тихо, и только дыхание разбавляло тишину. — Минхо? – шёпотом произнёс старший. — М? — Я могу тебя поцеловать? Минхо резко вдохнул от удивления и взрывающихся фейерверков внутри грудной клетки. Парень метался взглядом по лицу напротив, ища в чужих глазах хоть намёк на шутку, на обман, надеясь их не найти. И Чан не шутил. В этом серьёзном взгляде было утешение. Минхо робко кивнул, чувствуя, как уши начинают сильно гореть. Чан осторожно дотронулся до чужих губ, чувствуя, как их нити будто окончательно переплелись, вызывая яркий всплеск дофамина. Это приятнее, чем его прошлые поцелуи. Чан смял чужие губы, на что получил мгновенный ответ. Они целовались, потихоньку набираясь смелости, и каждый новый поцелуй был как глоток свежего воздуха. Чан стал прикусывать губы Минхо, на что тот сжал в кулаке его футболку в районе сердца. Минхо нравилось. Он бы сравнил это с холодной водой в жаркое лето. Будто всё это время ему не хватало только поцелуя от Чана. Минхо думает, что это стоило пережитой боли. Чан привстаёт на локте, потому что целоваться лёжа было неудобно. Его тень нависает над Минхо, который смотрел на него с предвкушением, полными нежности и ожидания глазами. Чан не смог устоять перед этим взглядом, и снова наклонился, чтобы соединить их влажные губы. Чан гладит бока Минхо, а рот того приоткрывается. Это зелёный свет, и Чан не смеет медлить, проскакивая языком между губ. Минхо судорожно выдыхает. Его руки снова нашли Чана. Он пытается отвечать, но выходит не идеально. Их языки сплетались, и они одновременно выдыхали, словно в унисон, продолжая чередовать невинные движения с лёгкими укусами, которые Чан оставлял на губах Минхо. Это было похоже на танец – неумелый, но искренний, в котором каждый шаг был полон нежности и невинной страсти. Они отстраняются и дышат чаще, чем обычно. — Час прошёл, – С усмешкой произносит Чан, и парень под ним мучительно прикрывает глаза ладонями. — Я шучу. — Знаю, просто мне неловко. — Почему? Минхо открывает ладони и выглядит краснее, чем обычно, посасывая свою нижнюю губу. Он сжимает и поджимает к себе ноги, в надежде, что Чан не заметит его возбуждения. — Это мой первый поцелуй. – Чан по-доброму смеётся и снова ложится рядом, обнимая парня. — Мы теперь... Ну...? – Чан не может произнести этого вслух, поэтому надеется, что Минхо скажет это за него. — Что теперь? – Минхо ехидно улыбается и смотрит на парня, а тот разочарованно выдыхает. — Встречаемся? — По-другому я бы не выпустил тебя из своего дома. Их руки переплетаются, слышится слабый смех, а нить связывается в узел. Конечно, по-другому быть не могло.