Выбери меня

      Сейчас был урок Защиты от Темных Искусств. Ученики писали конспекты и готовились к «Жаба». Джеймс, как и все его сокурсники, в этом году должен был окончить школу волшебства и чародейства «Хогвартс». Малфой-Поттер младший был одновременно рад этому и огорчен. С одной стороны, больше никакой домашней работы, а с другой — взрослая жизнь, но это было не самым главным. Такое противоречивое чувство вызывал у него профессор по ЗОТИ — Эдвард Люпин, на которого Джеймс пялился весь урок, вместо того чтобы записывать за ним.       Тедди был таким простым. У него не было загонов, он был добрым и милым. Раньше для Джеймса, когда он был маленький, профессор Люпин был как крутой старший брат. Ему нравилось с ним тусоваться и играть. Джеймс думал, что это просто дружеские чувства, но половое созревание расставило всё на свои места. Однажды ему приснился влажный сон с участием его возлюбленного, и Джеймсу он очень понравился. После этого он не мог отрицать истинную природу своих чувств. Оставалось только смириться с ними.       Ну как его можно было не любить? Тедди добрый и заботливый. Всегда утешал Джеймса, когда ему было грустно. Его улыбка могла бы озарить весь свет. Казалось, что любое зло рядом с ним добреет. Не удивительно, что он попал в Хаффлпафф в свое время. А его волосы! Какие у него волосы! Они могли менять цвет в зависимости от эмоций. Они волнистые и стояли торчком, напоминая Джеймсу прическу папы.       Да, Джеймс любил его. Но был у Тедди один маленький недостаток. Он был женат, и у него есть ребёнок. Тедди женился на Виктуар Уизли, когда им было по девятнадцать лет. Джеймс не понимал, к чему такая спешка, и поэтому на свадьбе спросил об этом у папы.       — Ну, они давно встречались. А сейчас в них проснулись их альфа и омега сущности. Наверняка они истинные и решили не тянуть со свадьбой.       — Истинные? Что это значит? — спросил четырнадцатилетний Джеймс.       — Это значит, что… ну… Есть альфы и омеги, — начал объяснять Гарри. — У каждого альфы есть своя истинная омега. И если они встретятся, то уже не смогут оставить друг друга, их ничто не сможет разлучить.       — А если бы Тедди был в отношениях с другим человеком, то…       — То они бы расстались. Ведь альфа всегда будет выбирать свою омегу.       Эти слова отпечатались в голове Джеймса на долгие годы. Виктуар и Тедди были истинными, а это значит, что ему надо про него забыть. В тот день Джеймс впервые попробовал огневиски, ведь ему было настолько плохо, что помогло бы только крепкое пойло. Правда, пил он в стороне, в тайне от родителей. Ему не хотелось никого видеть и уж тем более показывать своё разочарование, которое для других было бы непонятным, а если бы и было, то он бы ловил кучу осуждающих взглядов. Увидел бы его отец, то он сразу бы получил по затылку. Джеймс думал, что он хорошо скрылся, но его нашла Луна — крестная Альбуса.       — Почему ты такой грустный? — спросила Луна.       — Я… — Джеймсу не хотелось раскрывать свою тайну. — Не важно.       — Пить в таком раннем возрасте не очень хорошая идея.       — Ты пришла мне читать лекции?! — с агрессией спросил Джеймс. Он был пьян и очень зол. На себя, на родителей и даже на Тедди.       — Нет, — совершенно спокойно ответила Луна. Её взгляд упал на Джеймса, который мельком поглядывал на Тедди, танцующего со своей новой женой первый танец. — Не переживай ты так. Он ещё посмотрит на тебя. Он не сможет долго игнорировать тебя, когда в тебе проснется твоя сущность.       — Что? — эти слова вызывали в нём не только непонятки, но и каплю надежды. — Что это значит?       Но никто так ему и ничего не объяснил. Луна ушла на танцпол, куда вытащила потанцевать своего мужа — Эдриана Пьюси. Насколько знал Джеймс, хоть тётушка Луна и была странной, но она всегда была права. И эти слова вселили в него маленькую, совсем крохотную надежду.       И каждый день он думал, когда же этот момент настанет. Сейчас ему уже восемнадцать лет, а Тедди всё смотрит на него как на ребенка, просто младшего брата, ничего более. Он такой же добрый, но он со всеми такой. Только потом до Джеймса дошло, что нужно дождаться, когда его омега пробудится, если, конечно, тётушка Луна не сошла с ума и он на самом деле не омега.       — Итак, на этом можно закончить наш урок. Кстати, директор МакГонагал просила меня напомнить о том, чтобы вы задержались после обеда в Большом Зале. Будет очень длинная лекция.       Все в классе недовольно вздохнули, а Джеймс только и думал о том, что он снова всё прослушал, залюбовавшись возлюбленным. Ну как можно было не смотреть на эти губы, как они двигаются? А на эти глаза, которые смотрят то на доску, то на учеников? Или на руки, которые используют палочку?

***

      Всё, что было сказано в лекции, Джеймс уже знал, как сын чистокровного волшебника. Когда живешь в волшебном мире, такое не может остаться тайной, так что лекция была скорее для студентов, чьи семьи абстрагированы от него.       Альфы — сущности с мужским началом. Могут быть только мужчины. У них есть узел, который при связке выпускает много спермы. Имеют гон, который может спровоцировать только омега. Они лидеры, завоеватели, вспыльчивые, властные и импульсивные. Действуют в основном силой. Одна мысль, что Тедди может так себя вести, заводила Джеймса, ведь это совсем было бы не похоже на него.       Омеги — сущности, имеющие женское начало. Могут быть как мужчинами, так и женщинами. Их главная особенность, что могут рожать вне зависимости от пола. У них есть течка, в период которой они живут под инстинктами, как и альфы. Нежные, ласковые, чувственные. Такие, как Виктуар… или Скорпиус.       Беты — сущности с мужским началом, но, в отличие от альф, спокойные, сдержанные, умеющие контролировать эмоции, уступают в силе альфам. Также могут быть как мужчинами, так и женщинами. Предпочитают строить отношения с другими бетами. Джеймс относил себя именно к ним.       Сущность должна проявиться в девятнадцать лет, если ты альфа, но перед этим должны быть какие-то признаки. Высокий рост, развитая мускулатура, широкие плечи и тому подобное. Внешний вид так и должен говорить, что ты альфа. У омег тоже происходили изменения во внешности. Они становились более привлекательными, и у них вырисовывалась какая-никакая фигура. Также у них появляются запахи. Ни один, ни два, а целых три. Правда, третий, природный, запах может почувствовать только истинная пара. У бет чувствуется только два запаха.       «Интересно, как пахнет Тедди? Наверняка чем-нибудь сладким. Он же такой сладенький», — подумал про себя Джеймс и улыбнулся.       Говорят, что и личность тоже может слегка измениться или даже кардинально. Этот факт заставлял задуматься, какими его родители были до того, как стали собой? Папа говорил, что отец, когда был подростком, был просто невыносим. Но потом отец добавил: «Но ты всё равно в меня тогда влюбился». И они поцеловались, что вызвало у Джеймса тошнотворный приступ. Это же всё-таки были его родители.       Джеймс надеялся, что в будущем он станет альфой, чтобы у него даже шанса на то, чтобы быть с Тедди, не было. Если он будет омегой, то ему придется выйти замуж за другого альфу, а Джеймс не хотел другого альфу, он хотел только Тедди, только его. Хотя, если это будет истинный, то, возможно, Тедди наконец-то покинет его сердце и голову, и он сможет дарить свою любовь только одному единственному. Всё-таки его родители говорили, что иметь истинную пару — это прекрасно. И что он, Джеймс, всегда будет выбирать его.       В общем и целом, Джеймса постоянно мучили противоречия. С одной стороны, ему хотелось быть омегой, попытаться наладить «контакт» с Тедди или влюбиться настолько, чтобы забыть его. С другой — хотелось быть альфой, чтобы знать, что точно ничего не будет, и при этом также влюбиться. Но бета была худший вариант, он не сможет быть с Тедди, но при этом и не сможет его разлюбить.       Джеймс не слушал лекцию, так как считал это бесполезным делом. Пусть магглорожденные этим занимаются. Вместо этого он сидел и прислушивался к разговорам других учеников. Некоторые активно и бурно обсуждали тему, гадая, кто они, тот или иной человек. Другие же обсуждали вообще ничего с этим не связанное, например, уроки или новую маггловскую игру. Он и не заметил, как обеденный перерыв быстро закончился.       — Давай сходим подымить, — сказал Престон Флинт — лучший друг Джеймса.       — У нас скоро должно начаться Зельеварение. Не думаю, что старина Снейп будет рад нашему опозданию. Оба парня встали из-за стола и направились к выходу.       — О да! Ставлю 20 галлеонов, что он обязательно припомнит твоего дедушку. «Вы такой же безответственный и наглый, как ваш дед, мистер Малфой-Поттер!» — сказал Престон, пародируя голос Снейпа.       — Или твоих отцов. «Вам бы тоже не помешало не опаздывать, ведь не припомню, чтобы хотя бы один ваш отец имел поразительные способности к моему предмету». — также пародируя Снейпа сказал Джеймс.       Оба парня рассмеялись и вышли из Большого зала.

***

      Они зашли в заброшенный туалет плаксы Миртл. Призрака нигде не было видно, поэтому Престон и Джеймс, ни о чем не волнуясь, достали из своих карманов пачку сигарет и, вытащив оттуда по одной сигарете, подожгли их. Джеймс, сделав затяжку, облокотился на стену и посмотрел на своего друга. Он был чем-то явно обеспокоен, уж больно взгляд у него был напряжен.       — Что-то не так? — спросил Джеймс.       — Э, я долго это игнорировал и пытался не замечать, но… Ты не замечал, что твоя сестра — чокнутая сталкерша? — чуть неуверенно спросил Престон.       От такого заявления Джеймс чуть дымом не подавился. Он посмотрел на друга так, как будто он ему только что в любви признался.       — С чего ты это решил?       — Ну, она всегда проявляла ко мне интерес. Постоянно поддерживала меня громче всех на матчах по квиддичу, хотя я в Гриффиндоре, а она в Слизерине. Я ведь ей явно нравлюсь.       — Ну да, она не особо это скрывала. Но с чего ты решила, что она сталкерша?       — Помнишь, я вчера возвращался в комнату во время обеда?       — Да, — немного неуверенно протянул Джеймс.       — В общем, я… когда зашел в комнату… я видел её, она лежала на моей кровати, — на этом моменте Джеймс уже представил себе худшее. — И на ней не было ничего, кроме, видимо, моей рубашки и… она там… я видел её… — Престон вдохнул и выполнил правду: — Я видел, как она мастурбирует. На моей кровати, стоная моё имя.       — Да, блять! Хватит об этом говорить, это же моя сестра!       — Да-да. И я хотел бы, чтобы ты с ней поговорил, типа это ты её поймал, а не я. Типа, что это нехорошо залезать в чужую гостиную и вытворять такое на чужой кровати.       — То есть она тебя не видела?       — Нет, видимо, она была слишком увлечена, — щеки Престона покраснели.       — Я…         Престон не успел договорить, как из кабинки туалета послышался тихий плачь. Они были не одни. Они были не одни! Кто-то слышал грязный секрет его сестры. Джеймс бросил сигарету, предводитель затушив её, вошел в соседнюю кабинку, встал на унитаз и посмотрел, кто там плакал.              Оказывается, это была сама Лили, которая старалась не разрыдаться. Она посмотрела наверх и, увидев старшего брата, уже разрыдалась во весь голос.       — Ох, черт, Лилс. — сказал Джеймс, выйдя из соседней кабинки. — Выходи, иди я тебя пожалею.       Сестренка, хоть и не сразу, но вышла из кабинки и кинулась в объятья старшего брата, пряча своё лицо от Престона. Тому было неловко, ведь теперь они оба знают, что он знает, что она делала на его кровати.       Всё бы кончилось хорошо и этот секрет остался бы между ними троими, если бы не злобное хихиканье. В ванной комнате появился Пивз, который, судя по его лицу, всё слышал. А Пивз тот еще фрукт, не упустит момента над кем-нибудь поиздеваться.       — Пивз, ты же ничего не слышал? — на всякий случай спросил Джеймс.       — Ты о чем? О том, что Лили Малфой теребила свою фасолинку на младшего Флинта.       — Ты никому об этом не скажешь, — Джеймс вытащил палочку из кармана и направил на призрака.              — А ты заставь меня молчать! Пивз показал язык и исчезал до того, как заклинание успело в него попасть. Престон же выбежал из туалета, оставив брата с сестрой наедине. Джеймс решил, что для него это всё было слишком и он решил сбежать.       — Всё… — сказала Лили. — Моя жизнь кончена… Я опозорила себя… Опозорила отца и папу… Опозорила дедушку и весь род Малфоев… Они мне никогда этого не простят, — тихо говорила она. — Как я теперь буду людям в глаза смотреть?       — Может тебе и не придется, — успокаивая её, сказал старший брат.       Джеймс достал мантию невидимку и накрыл ею свою сестру. По пути в комнату можно было услышать шепотки и чем дальше они шли, тем их было больше. Пару раз даже подошли девушки и посочувствовали Джеймсу, что у него такая сестра. Там Джеймс принялся писать письмо родителям о сложившейся ситуации. Во время этого он слышал, как парни проходили мимо их комнаты и называли Лили «блядской нимфоманкой» и «я бы помог решить её проблему». От этих слов Лили становилось не по себе и она сжималась ещё сильнее.       — Моя жизнь окончена. Они все будут смотреть на меня с презрением, шептаться за моей спиной. Этот позор будет преследовать меня всю жизнь. Я хочу уехать отсюда…       — Да ладно тебе, Лилс. Через неделю все уже забудут. Многие подростки делают всякую фигню. Но все об этом рано или поздно забывают.       — Н-но…       Джеймс встал со стула, подошел к младшей сестре и сел прямо перед ней на корточки.       — Давай так, если через неделю всё не утихомирится, то я отправлю это письмо родителям и они тебя заберут. Побудешь сильной, хорошо?       Лили кивнула. Она сняла с себя мантию-невидимку и хотела отдать её брату, но тот позволил оставить себе, за что она была очень благодарна. Как только девушка вышла из комнаты Джеймса, она прочувствовала всё отвращения к себе. Когда она шла на занятие, оставшиеся студенты в коридорах шептались о ней, некоторые парни рассказывали, чтобы они с ней сделали, если бы застали в такой ситуации. От всех этих слов Лили хотелось плакать ещё больше.       Малфой-Поттер младшая дождалась пока все не уйдут из коридора и тогда она показала себя. Войдя в класс трансфигурации, все однокурсники посмотрели на неё, а она только и могла сказать что:       — Простите за опоздание, — тихо и робко, почти еле слышно.

***

      Всю неделю Лили было несладко. Она продолжала слышать шепотки за своей спиной, начали появляться новые слухи, в которых она вела себя ужасно развратно, что не пристало леди. Некоторые девчонки начали над ней глумиться и издеваться. Незаметно подкидывали ей записки, на которых было написано «тупая шлюха» или просто было непристойные рисунки. Некоторые парни начали к ней подкатывать, считая, что она легкодоступная, а их девушки потом выдвигали ей претензии.       Но самый ужас начинался вечером, там девчонок из Слизерина никто не мог остановить. Все те, кто называл Лили своей подругой, присоединились к массовой травле. Видимо, не такими уж они ей друзья. Она терпела, но потом просто не смогла, поэтому стала или ночевать в Выручай-комнате или приходить очень поздно. Но так стало появляться ещё больше слухов.       Единственной опорой для Лили были её братья и лучший друг — Хьюго Нотт. Он был единственный с курса, кто защищал её и пытался опровергнуть слухи. Альбус и Скорпиус же закрывали всем слизеринцам рты, как только те начинали говорить про их младшую сестренку гадости. А Джеймс не знал, что ему делать. Он видел как его сестре плохо, но ему не хотелось, чтобы она так просто сдавалась и прогнулась бы под них.       «Нет! Так больше продолжать не может, — подумал Джеймс. — Если я ничего не сделаю, то она просто сломается».       Джеймс отправил письмо родителям. И уже на следующий они прибыли в Хогвартс. Лили вызвали в кабинет директора, многие начали над ней подшучивать, что её наконец-то решили отчислить за непристойное поведение. Как только девушка увидела родителей, ей вдруг стало вдвойне стыдно. Она не могла подойти к ним и даже посмотреть на их лица, её взгляд тут же был прикован.       Гарри, увидев дочку в таком измученном состоянии, не мог оставаться на месте. Он подошел к Лили и начал гладить её по голове, при этом приговаривая:       — Ох, моя бедная девочка. Всё будет хорошо.       — Кто над тобой издевался? Ты знаешь их имена? — спросил отец. У Лили от стресса и наконец-то облегчения полились слезы. Она была счастлива, что они не ругали и собирались забрать её, но и несчастна, потому что теперь они всё знают.       — Ты знаешь их имена?! — более настойчиво спросил отец.       — Драко, не кричи на неё! Ей и так тяжело.       — Хорошо, — Драко повернулся к директрисе и уже обращался к ней: — Тогда можете позвать моих сыновей, Хьюго Нотта и Гвейна Забини.       — Зачем они вам? — спросила директриса МакГонагал.       — Хочу просто побеседовать, ничего такого, — хоть Малфой так и говорил, но в его глазах явно читались не лучшие намерения.       — Мистер Малфой, я отлично вас знаю. И знаю, что вы что-то задумали.       — Хорошо, я тогда просто найду их и поговорю.       Драко отвернулся от директрисы и вышел из кабинета. Это не заняло много времени. Сначала он нашел Скорпиуса и Альбуса, которые были не в лучшей форме. У Скорпиуса была царапина на губе, а у Альбуса вообще фингал под глазом. Драко вытребовал у них имена всех сокурсников, которые когда-либо говорили о его принцессе. Потом настала очередь Джеймса, тот уже ломался меньше и назвал парочку имён со своего курса. Затем ему попался Хьюго, который с удовольствием назвал всех со своего курса и даже больше. И последним был Гвейн, который даже не знал о ситуации и не понимал, за что они так с Лили, но все равно назвал парочку ребят.       Студенты, видя отца Лили, сразу начинали нервничать и молиться всем, кто есть и кого нет, чтобы он их не тронул. Всех их Малфой записал и, дождавшись перерыва, показал этот список своему крестному.       — Что это? — спросил Северус.       — Это список тех, кто оскорблял, издевался, клеветал и пытался затащить в постель мою принцессу. Я хочу, чтобы ты превратил их жизнь в ад.       — Драко…       — Я серьезно. Они надломали её, она сидит в кабинете МакГонагал и плачет. А Джеймс в своем письме сказал, что ей страшно возвращаться в общежитие. Как ты это допустил? Как?! — Драко чуть ли не рычал на Снейпа. Тот не мог что-то возразить, Малфой был прав. Северус должен был защищать их с Гарри детей.       — Маленькие уебки должны быть наказаны. И я в будущем обязательно позабочусь об этом. А ты позаботься об этом сейчас.       Драко не выслушал даже ответа, а в ярости ушел обратно к Гарри. Чем больше он думал об этой ситуации, тем больше он злился, и успокоить его могла только его омега.

***

      Вернувшись домой, Драко пытался расспросить дочь, зачем она это сделала, зачем она пошла в спальню Гриффиндора, но та лишь снова начала плакать и убежала в свою комнату. Драко безнадежно вздохнул и сел на диван в гостиной. Гарри сел рядом с ним. Сначала он молчал, но потом решил всё-таки заговорить, чтобы хоть как-то успокоить любящего мужа.       — Не злись на неё так.       — Я не злюсь. Я просто… До сих пор не могу поверить, что моя дочь могла сделать что-то такое… постыдное. — Драко говорил без какой-либо агрессии. В его голосе читалось непонимание и переживание.       — Она всего лишь подросток. А подростки часто делают глупые и опасные вещи, некоторые просто попадаются, а некоторым везет меньше. Ей просто гормоны в голову ударили. Думаешь, я не мечтал проникнуть в твою спальню и не подрочить в твои простыни? — разговор сменил немного другое настроение. Гарри быстро это заметил и переключился: — Хорошо, что это всё не попало в "Пророк", так ведь?       Драко вздохнул еще тяжелее. Этот вздох совсем не понравился Гарри. Малфой взял с кофейного столика сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка», в заголовке которого яркими буквами было написано «Дочь национального героя и звезды квиддича — Гарри Поттера — оказалась нимфоманкой». Журнал тут же был сожжен в руках Поттера.       — Я убью их на хуй. Я приду в их офис и разъебу его. Это уже край! Они пересекли черту! Они могут писать обо мне что угодно, но они не смеют трогать моих детей!       В этот день закрылся величайший журнал с желтой прессой «Ежедневный пророк» и на его месте появился «Пророческий ежедневник»… Чтоб эти суки!

***

      Прошла неделя с тех пор, как младшая сестра уехала домой. Скорпиус и Альбус очень за неё волновались, ведь по словам папы, она уже неделю не выходила из комнаты. В Хогвартсе всё стало напряженнее. Для всех курсов была проведена лекция о том, что травля — это плохо и почему не надо никого травить.       По мнению Альбуса, эта лекция только ещё больше внимания привлекла к их семье. Хотя куда уже больше? О Лили написали в «Ежедневном Пророке». Теперь вся магическая Британия знала об этом.       «Мерлин, не удивительно, что она никуда не выходит. Даже из собственной комнаты», — подумал Альбус. Ему было очень жаль свою сестренку, всё-таки он любил её, и видеть её поникшей, депрессивной было для него мучением.       — Как она? — однажды спросил у него Хьюго.       Хьюго Нотт был однокурсником и другом Лили, учился на Рейвенкло. Также являлся сыном друзей родителей Альбуса. Он был неплохим парнем, вполне приятным. Альбус относился к нему как к младшему брату, и их это обоих устраивало.       — Она просто не отвечает на мои письма, — добавил Хьюго.       — Отец пишет, что она все еще сидит в своей комнате… Она ни на чьи письма не отвечает.       — Так она теперь на домашнем обучении? — продолжил диалог Хьюго. Обычно их разговоры не были настолько затянуты. — Мне немного одиноко без неё. Она же моя лучшая подруга.       — Да… Нам тоже её не хватает, — хоть лицом он грусть не показывал. Разговоры по душам были далеко не самой сильной стороной Альбуса. Он мог понять эмоции, но отвечать на них было очень сложно.       Неловкая пауза между ними слишком сильно затянулась, поэтому Альбус решил уйти первым. А Хьюго думал: «Ох, Ровена, лучше бы я подошел к Скорпиусу, от него сочувствия намного больше. В отличии этого холодного придурка».       Скорпиус тоже сильно переживал за Лили, и желал он это более открыто. Таким уж человеком он был. У него были поникшее лицо, и этим он был похож на грустного щеночка. Многие девушки, которые в том числе травили Лили, пытались утешить наследника Малфоев. Но тот, словно уже взрослый пёс, выпускал клыки и не подпускал к себе. Единственная, чью ласку он принял, была Роза. Девушка, к которой он неровно дышал. Альбуссовершенно не понимал, что он в ней нашел. Она была довольно холодна к нему, хотя Скорпиус давно за ней ухаживает. Они ходили один раз на свидание, и то ей не понравилось. Альбус вообще считал её мегерой.       Но перед зельеварением Роза подошла к ним двоим и… о, Мерлин… прилюдно обняла Скорпиуса. Тот сначала был шокирован, но быстро взял себя в руки и обнял её за талию.       — Мне очень жаль. Лили такого не заслужила, — прошептала ему на ухо Роза.       — Да… — согласился с ней Скорпиус, при этом не упусти возможности понюхать её волосы.       — Так! Хватит обнимашек! — сказала Роза и оттолкнула Скорпиуса. Видимо, она поняла, что тот сделал.       — А как же мои обнимашки? — спросил Альбус.       — Обойдешься, бесчувственный чурбан, — сказала Роза и прошла в класс зельеварения.       Сегодня был первый урок с тех пор, как Лили уехала. И можно было только ожидать худшее, учитывая реакцию их отца. Нет, он ничего не сказал и не сделал ученикам, но Скорпиус и Альбус слишком хорошо знали этот взгляд. Он был готов убивать. Обычно этот взгляд появлялся, когда к папе не проявляли должного уважения. Но сейчас эту волю убивать как будто умножили на десять раз.       Северус всю неделю зол. Он валил большинство студентов старших курсов. Никакой пощады, даже к слизеринцам. Под руку не попали только люди, которых не было в, как прозвал Альбус, «списке смерти». Сейчас было не исключение. Получили положительную оценку только Скорпиус с Альбусом и Роза со своей соседкой. Альбус мог поклясться, что Снейп ещё никогда так сильно не приделался. Все же остальные были напрочь завалены. Снейп назначит всем завалившим студентам отработку в качестве воспитательной меры. Чистить котлы до конца года.       Воистину, этот месяц стал самым худшим в семье Малфоев-Поттер. А дальше было неизвестно, что будет. Поправится ли Лили от травмы, как она будет дальше жить. Как каждому из сыновей Драко жить. Цепляться ли за старые чувства или забыть и пойти дальше в новую жизнь. А может открыть для себя что-то новое? Чего никогда в себе не замечали?