Вкус победы

У победы вкус соли. Это не самая тяжёлая гонка, а в Вегасе холодно, но к последним кругам губы соленые от пота. И пусть потом говорят, что это было легко, что удачно сложились обстоятельства... Пусть говорят что угодно. Это его победа, блестящая, безоговорочная, идеальная. Джордж не думает, что скажут потом, когда стоит на своем болиде. Самолёт через два часа, естественно, отменяется: ночь в Вегасе после победы бывает раз в жизни. Будь он Льюисом, возможно... Но он не Льюис, и впереди все слишком туманно и непредсказуемо, как гонка в дождь. Может быть, только раз в жизни его фото так долго держат на знаменитой сфере, и что не сейчас, то никогда. У победы вкус шампанского. Оно заливает губы, лицо, попадает в глаза, и к вину снова примешивается соль от слез. Джордж вытирает глаза, смеётся, поливает Сайнца — не Льюиса. Льюис держится прохладно с того момента, как закончилась гонка, поворачивается боком в машине и на подиуме: злится. За что? За второе место, когда у Джорджа первое, за отыгранные Джорджем секунды, заевшее управление машины вчера, за свои же ошибки в квалификации? За все сразу? Да хрен знает. Опьянеть от подиумного шампанского невозможно, но Джордж заливает его в себя прямо из огромной бутылки, пока идёт фотографироваться. И снова винный душ в команде, внутри все играет и без алкоголя, лица сливаются в одно, сияющее радостью. Кто-то тащит пуховик: ночь в Вегасе холодная, одежда от шампанского мокрая, и Джорджу бы вспомнить о прошлогодней пневмонии, — но не сейчас. На конференции Джордж чувствует себя очень лёгким и наконец немного пьяным. А ещё он страшно хочет секса, прямо сейчас, остаётся только закинуть ногу на ногу, чтобы не спалиться. Но как только входит Льюис, мысли путаются окончательно. Льюис говорит хорошо, а Джордж — честно. Победителям можно все, даже обещать Максу Ферстаппену бой на равных. Джорджу сегодня можно все, никто ничему не удивится. Серьезно, кто-то не знает, что Льюис — лучший гонщик, даже если чемпион Макс? Что Джорджу было охуенно кататься с Льюисом, даже когда они сезонами выясняли отношения? Про охуенно он всё-таки не говорит, а мог бы. Даже представил себе, что было бы, если бы он сейчас при всех бухнулся перед Льюисом на колени, и... Что и, Джордж не успевает додумать до следующего вопроса насчёт советов молодым гонщикам. Малолетку в Вегас не взяли, и сейчас Джордж этому особенно рад. Это его с Льюисом победа, на двоих, и никого третьего тут не надо. Что он может посоветовать Кими? Наслаждайся, детка, ты в Формуле! «Пока можешь». *** Джордж думал, Льюис в клуб не пойдет, но Льюис и посоветовал, куда, и пошел тоже. Джордж пьёт, но пошатывает его не от алкоголя — просто тело слишком лёгкое и непослушное. Это его ночь. Его праздник. И когда разошедшаяся компания снова поливает его шампанским, Джордж смеётся и только закрывает глаза руками. А когда открывает, видит, что Льюиса нет на прежнем месте. Нигде нет. Джордж суется в туалет, будто умыться, — никого. Льюиса он догоняет уже у такси. — Льюис! — Ну что тебе? — тон у Льюиса такой, будто с надоевшим фанатом разговаривает. — Наслаждайся. — Макса ты поздравил с четвертым титулом. На камеру, сразу же. А меня нет. — Будешь чемпионом — поздравлю. Как в морду дал. Лучше бы в морду. — И кубок вручишь, как Баттон? Почетный ветеран? Льюис меряет его нехорошим взглядом и кивает на такси. — Садись. Ума промолчать в такси Джорджу все же хватает. Отель недалеко, слипшиеся от шампанского волосы не успевают просохнуть. Льюис хлопает дверью номера, и этого достаточно, чтобы понять, каким скандалом чревато нарываться... Но не сегодня. Сегодня не Сильверстоун и не Сингапур, все иначе, и Джордж не тот. — А подиума для поздравлений теперь недостаточно?! — Поздравляю, — бросает Льюис раздражённо. Таким Джордж его не знает: за все предыдущие годы в одной команде Льюис злился иначе. То есть вживую таким не видел, только на экране, когда и Льюис был другим. — Доволен? Всё? — Нет, — Джордж делает шаг ближе, и его шатает. Наверное, он все же пьян, хотя в голове всё ещё ясно. Льюис морщится, придерживает, чтобы не упал. — И какого хуя тебе ещё надо? — Твоего. — Видел бы ты себя сейчас, — Льюис аккуратно снимает с него темные очки. Джорджу плевать, как он выглядит, — и так знает, что волосы взлохмачены, глаза наверняка красные, и шампанским от него несёт, как из бочки. У губ Льюиса тоже почему-то вкус шампанского. Льюис кусает больно, зло, но желания это не отбивает. В их самый первый раз Джордж тоже был пьян, только не от радости, а от злости и досады. И все равно ему с Льюисом тогда было охуенно. Сейчас тоже. Даже когда Льюис давит, и Джордж опускается вниз, расстёгивает штаны. Между прочим, без оверсайза сразу видно, что у Льюиса стоит. Джордж облизывает торчащую над кромкой головку, цепляет зубами трусы, тянет, высвобождая член. — Руки убери, — приказывает Льюис, когда Джордж пытается сжать себя поверх джинсов. Кладет ладонь на щёку. — Терпи. Льюис сегодня не старается быть осторожным. Это не Джордж отсасывает, это Льюис трахает его в рот; губы болят, но стонет Джордж не от этого — от того, как ноет собственный член. Особенно когда Льюис усмехается: — Держи темп, Джордж. У победы вкус Льюиса. Тоже солоноватый, горьковатый, пряный. Джордж глотает и откидывается назад: хорошо, что стена оказалась близко, а то так бы и лег. Льюис неожиданно опускается рядом, стирает капли со щеки и шеи. — Ты вроде бы не блондинка, Джордж, что же ты дурак-то такой, — шепчет Льюис. — Если б только ты не сидел сегодня такой красивый на конференции... И ещё более неожиданно Джорджу достается очень нежный поцелуй. А потом такие же неторопливые и нежные ласки на кровати. Кажется, Джордж опять, как в первый раз, не вспомнит, как именно там оказался и как разделся. Зато уверен, что запомнит остальное. Льюис целует в шею и посмеивается, что Джордж сегодня весь как шампанское. Опять не даёт прикоснуться к себе, длинно лижет по животу — Джордж давно кончил бы, если бы был трезвее. И только финал всё-таки смазывается, остаётся в памяти смутным блаженством, зажмуренными веками, поцелуем сквозь сон. *** — У тебя самолёт через несколько часов. — А у тебя? — Джордж откликается на голос Льюиса, ещё не успев с утра осознать, какой самолёт, куда, где они вообще. — И у меня. Держи таблетки. — Ох, блядь, — Джордж садится и немедленно понимает, что таблетки от похмелья — единственное, чего он сейчас хочет. Ну, может быть, ещё литр воды, туалет и душ. Через полчаса он справляется с этой программой и выползает обратно в спальню. — Красавец, — Льюис смотрит на него скептически. Джордж падает на кровать, дожидаясь, пока моторы в голове успокоятся. Льюис ложится рядом. — Ответь Вольффу, он тебе уже звонил. Я не стал брать. — А то он не знает, — вяло отзывается Джордж. — Я иногда думаю, показалось, а иногда понимаю, что ты и правда дурак, — голос Льюиса снова прохладный. — Ты что вчера на конференции нёс? И что за хуйню на трассе под конец устроил?! Может, вообще остановился бы и пропустил меня сразу, чего уж оттормаживать?! — Не остановился бы, — сил спорить нет, но промолчать нельзя. Отдавать победу Джордж не собирался, ещё чего, но если бы Льюис сам догнал... — Так почему ждал, пока рявкнут: «Держи темп?!» У тебя на следующий год запасная команда есть?! Джордж мог бы ответить, что не ждал, а берег шины, боялся пейскара — мог бы найти причины, но... — Подожди, так ты на это вчера злился?! — Джорджа достали эти высокие отношения Льюиса и Тото, сплошная ебля, и все в мозг, причем в его, а он на такой тройник не подписывался. Льюис проводит по его лицу и вздыхает: — Собирайся, пьянь, а то ещё один самолёт пропустишь. — Последний он, что ли, — Джордж неохотно садится, но на этот раз все не так плохо. — Поздравляю, — Льюис обнимает со спины, целует в шею и отпускает. — Пора. Послевкусие победы — это утреннее похмелье, холодный сок, горький кофе в аэропорту. Джордж снимает темные очки только в самолёте. Все, что было в Вегасе... Ну уж нет, сезон ещё не закончился. У победы вкус Льюиса, или наоборот? Да хрен знает, Джордж согласен на оба варианта.