Коронованный

      Саша смотрит на собственное МРТ и думает, ему смеяться? Плакать? Проклясть кого-нибудь? — Вы и сами видите, что расположение опухоли труднодоступное… — На корону похожа. — А?.. Да, форма тоже все затрудняет. Без химии не обойтись, а с вашими диагнозами… Риск огромен.       Саше на химию сейчас вообще нельзя. У него контракт, съемки вновь начинаются осенью. Ему выпадать — вообще не вариант. Он уже представлял, что придумают зрители, если он внезапно не придет.       Саша отстраненно слушал доктора, а в голове звучала одна лишь фраза. Она его так-то не задела даже тогда.       А сейчас что-то… Вспомнилась.       «Твоя корона тебе сильно голову сдавила»       Олег всегда был сильным интуитивным практиком.       Уже дома, крутя в голове слова врача про то, чего стоит ожидать, к нему пришла мысль. Довольно истерического окраса.       А проклятие вообще было?       Или Саша действительно его выдумал?       Нет. Нет. Нет. Он не будет сомневаться в своей работе. Это было месяц назад, опухоль не могла… Правда? Начать влиять так быстро. Даже врач сказал, что галлюцинации стоит ожидать, а не они уже есть. Все хорошо. Все хорошо.       Он был прав.       Ему очень нужно в это верить, потому что иначе… Потому что в другом случае он просто не сможет вновь стоять в этом готическом зале с поднятой головой.       Блять, как же это все… Смешно. До чертиков смешно.       Один раз. Один раз пропустил ежегодный осмотр, отложил до лета.       Один. Чертов. Раз.       Это нечестно.       Саша обнял колени, запрокидывая голову назад, позволяя слезам просто стекать вниз.       Немного. Он просто немного поплачет.       И все. Потом все будет нормально. Как обычно. Саша справится — он всегда справлялся, правда?       Все будет хорошо.

***

— Коронованный авт-       Саша правда пытался, даже губу закусил, чтобы сдержаться. Но не получилось, смех вырвался на волю сразу же, как Марат закончил говорить «коронованный».       Все, что связано с коронами, сейчас вызывало у Саши много эмоций.       Коронованный. И правда.       Возобновление съемок ожидаемо нихуя не облегчило. Мигрени участились, и от них не спасали ни отвары, ни таблетки.       Но все нормально. Саша справлялся. По крайней мере, никто еще не косился на него с вопросом в глазах «ты ебнулся?», это достижение только сегодняшних съемок.       Он правда пытался перестать смеяться, но… Было так смешно. Он не мог не вспоминать снимки МРТ.       Возможно, он не мог перестать смеяться, потому что ему на самом деле хотелось не смеяться.       Хотя эмоции контролировать в последнее время стало труднее.       Саша не всегда понимал, когда и какие симптомы были следствием недосыпа и усталости, а когда — того, что в его голове опухоль.       Оперевшись руками на колени, он успокоился достаточно, чтобы хотя бы пару слов из себя выдавить. — Простите, смешинку поймал.       Саша кожей взгляды чувствовал. Непонимающий Олега, хмурый Марьяны. Вика стояла рядом и источала неодобрение всем телом.       Он выпрямился, едва заметно вздергивая подбородок.       Главное — уверенно делать вид, что все в порядке.       Они пересняли этот фрагмент ещё раз. — Коронованный авторитет в мире магии — Александр Шепс!       У Олега в последнее время в мыслях то и дело возникало какое-то тошнотворное ощущение беды.       Обычно — на съемках.       Обычно — рядом с Сашей.       И это Олегу очень не нравилось.       Он волновался. Уже и ритуалил, чтобы предчувствие сделать яснее, а все равно не понимал, в чем дело. Только образ короны, и все.       Сегодняшние съемки должны были быть спокойными. Олег смотрел испытание: Саша был великолепен. (Олег так или иначе считал это всегда, но в этом выпуске Саша даже ни с кем не посрался, блять, высший пилотаж)       А на краю сознания все равно скреблось.       Когда Саша засмеялся… Олег не понимал, а еще отчего-то изнутри хлынул страх.       Поэтому на перерыве он пошел за Сашей, когда увидел, что они с Марьяной идут вместе в сторону гримерки.       Аккуратно прислонившись к стене рядом с дверью, он напряг слух. Свое присутствие скрыл настолько, насколько вообще мог. Саша бы обнаружил… Если бы стал искать целенаправленно. — Саша, ты в порядке? — Тебе честно?       Олег даже не видя, мог утверждать что в данный момент на лице Романовой взлетела вверх бровь, намекая, что вопрос глупейший. — Не придуривайся. Повторю еще раз — Саша, ты в порядке?       Олег затаил дыхание. Ну же. — Нет.

***

— Саша, да погоди ты!       Олег чертыхнулся, с досадой смотря на уезжающее такси. Саша его избегал. Уже неделю как.       Прошло две с подслушанного разговора. У него не получилось решить все на месте, потому что вскоре после зависшего в тишине «нет» за спиной раздался голос одной из ассистенток. — Олег? Позовите остальных, пожалуйста, мы начинаем.       Конечно, Саша все понял сразу. В тот же самый миг, как их взгляды пересеклись. И Олег буквально видел, как каменеет его лицо, как щиты поднимаются и смыкаются без единой щелки. Наглухо закрылся.       Сейчас Олег думал, что стоило плюнуть на все: съемки, ждущих в готическом зале, да даже на стоящую рядом Марьяну. Разобраться прямо тогда, пока был хоть какой-то шанс оборону пробить.       После завершения съемок — которые впервые за долгое время практически полностью спокойно — Олег все же успел выцепить Сашу, схватив того за локоток и утягивая в угол, подальше от остальных.       Разговор прошел никак. Саша ушел в глухую защиту. — Со мной все замечательно, Олеж. — Я же слышал! — Ты слышал вырванный из контекста, подслушанный кусочек разговора.       Олег смотрел на брата и внутри разгоралась злость. Почему? Зачем молчать, зачем скрывать, почему Марьяне Саша был готов хоть сколько-то открыться, а ему — нет?       Олег сходил с ума от беспокойства, а Саше было на это все равно. — Я для тебя вообще хоть что-нибудь значу или тебе корона дороже вообще всего?       Он понял, что спизданул хуйню еще до того, как договорил последнее слово. И все равно это было слишком поздно. Олег не почувствовал от Саши ничего, щиты монолитные, но ему и не нужно было чувствовать. Ему достаточно было Сашу просто знать. И боль в его глазах… Олегу будто дали пощёчину. Да он сам себе ее захотел дать. — Все сказал? Хорошего дня.       И встретились они лишь в следующий вторник. Олег извинился — искренне, по телефону даже не пытался, это не то совсем. Саша простил. Вздохнул и укладку растрепал.       И смотрел непонятно. С нежной грустью. Тоской.       Олег не мог перестать бояться. Страх начал преследовать его всюду, и его бесило, что он не может найти этому причину.       А во вторник, следующий за этим, они поссорились и разбежались, взаимно друг друга игнорируя.       И Олегу это не нравилось. Ему хотелось лезть на стены. У Саши начались съемки реванша, сумасшедшая нагрузка, и с ним было что-то не так, а он ничего не знал и ничего не мог сделать.       Олег просто хотел помочь. Искренне. Без разницы, с чем. Ему хотелось позаботиться.       Саша этого не позволял.       И Олегу это окончательно надоело. Не готов к диалогу, дорогой братец?       Ну ничего. Олег наглый, Олегу совесть позволит и на съемки Реванша незваным явиться — Марат подтвердит.       И на этот раз он не позволит Саше ускользнуть от темы разговора.

***

      Саша был очень благодарен реваншу за приглушённый свет. Он не так сильно бил по глазам. Хоть один раздражающий фактор оставался в стороне. Правда, основной сидел в соседнем кресле и вот за это он реваншу благодарен не был. Саша предпочел бы сидеть рядом с Ильей. Так, чтобы он сам оставался с краю, а Илья служил очень хорошим и стильным забором от надоедливых.       Он заебался. Голова не прекращала болеть, а громкий, визгливый голос Сотниковой делал все еще хуже. Викин был не сильно лучше, но к нему Саша успел привыкнуть еще на битве сильнейших.       Как же его все утомляло. Вечные перебивания, вечные возражения. Блять, они только начали съемку, даже первая участница не вышла.       Ах.       Точно.       Учитывая, что он будет транслироваться после финала битвы, то это скроет его отсутствие на какое-то время. Не от тех, кто с ним знаком и действительно пересекается, но хотя бы от большей части фанатов.       Да и… Приятно ведь остаться в записи. Даже если сценарий — один большой скандал.       Даже если он даже более эмоционален, чем обычно: на этой неделе Саша заплакал, потому что челка укладывалась не так, как должна была укладываться. При этом он не хотел плакать, он даже не грустил.       Потеря контроля над собой пугала его больше всего.       Наверное, для Саши это было страшнее самой смерти.       Его сердце действительно забилось быстрее, пусть умом он и понимал, что не придет Олежа сюда. Он. Тосковал.       Саша сам решил отдалиться, но как же тяжело это было! Они не разговаривали всего неделю, а по ощущениям — целую вечность.       Чертова психика. Вот он ведь… Собирался Олегу все рассказать. Ни раз репетировал в голове монолог. Но стоило Олежке самому подобраться к этой теме, и Саша ушел в глухое отрицание.       Ему было страшно. Почему? Саша сам толком не разобрался. То ли потому что, если он Олегу расскажет, это означает, что все… Точно правда. То ли — перед младшим братом не хотелось быть столь беспомощно-уязвимым.       Олег ведь не обманется фасадом «у меня все замечательно». Быстро поймет и про боли, и про тошноту, и про проблемы со сном. Переедет… Может быть. (Его комната в любом случае поддерживается в том же состоянии, в котором и была в момент его отъезда — просто… На всякий случай. Вдруг заглянет.)       Улыбаясь и шутя, Саша все равно испытал укол разочарования, когда вышли братья Никара.       Удивительная штука, но Сашу тошнило меньше, когда он двигался. Поэтому сидеть в кресле ему не нравилось: даже стоять в готическом зале было предпочтительнее. Когда он сидел, мир вокруг словно плыл не зависимо от него, волнами расплывался.       У него не было особых претензий к Николь. Но и сильным практиком он ее тоже не считал. Ну да ладно, у каждого свои методы и маски…       Но шоу делать надо.       Потому — выше тройки он ей не поставит. Может, плюсик подрисует. За улыбку. Лениво продумывая в голове аргументы и обоснуй, Саша поднялся с кресла, планируя хоть немножко развлечься во время прохождения братьев Никара.       Они были очень хорошим примером того, что родственная связь — родственной связью, но нужно учиться жить и работать отдельно. Так будет лучше. Для обоих.       Сначала будет больно, конечно. Но этот период нужно просто перетерпеть.       Ситуация с Верой его позабавила. Вроде взрослая женщина, а ведет себя… И ей-то никто не предъявляет, что она не выросла!       На оценках стало не смешно. — Ты не просто необъективен, ты неадекватен!       Саша чувствовал, как холод расползается от живота по всему телу. А глаза — наоборот, горят. Опять слезы, да блять!       Губы дрогнули от желания искривиться в изломанную ухмылку и сказать Вере, как она права.       О, как же Саша хотел ее проклясть. Чтобы за языком следила. Чтобы говорить не могла еще неделю.       Су-ка.       Кулак сжался до боли, незаметно для камер. Нельзя. Нельзя сейчас тонуть в этом черном море из чувств, которые даже не его, это не его эмоции, он не реагирует так.       Камень, лежащий в мешочке на подлокотнике, очень помогал. Его неизменный спутник — вот уж почти десять лет.       Справился. Перетерпел. Задавил. И уже предвкушал, в какую мигрень это выльется. Поэтому на перерыве между первым этапом оценивания и вторым испытанием он просто… Откинулся в кресло и закрыл глаза.       Как же он устал. — Саш? Ты в порядке? Бледный сегодня очень.       Илья. Видеть его не хотелось. Честно. Поэтому глаз Саша не открыл. — Нормально. Устал.       Илья не уходил, топтался нерешительно у кресла. Осторожно присел на подлокотник. — Саш… Ты… Точно хорошо себя чувствуешь?       Не то хотел спросить. Саша это легко определил по паузам — Илью иногда было читать легче, чем ребенка. Он Саше нравился. Легкий. Светлый. Любопытный. С горящими глазами. — На три. С плюсом. Ты же сам сказал — себя оценил.       Сам себе Саша признался, что определено почувствовал мрачное удовлетворение, когда Ларионов вздрогнул, чуть ли не отшатываясь, наверное.       Быстрее бы эти съемки закончились. Хотелось домой. Под одеяло, потому что холодно было — до костей.       Конец передачи прошел чуть спокойнее. Хотя Мариам хотелось поставить десятку. Но — работа есть работа.       Закончили они как обычно, ближе к часу ночи. Голова ощущалась чугунной. Быстрей одеться, быстрее вызвать такси, быстрее оказаться дома…       Один. В темноте.       У Саши все нормально.       Он выходит на улицу, даже такси не вызвав, просто хочет подышать. Вдохнуть, по ощущением, впервые за день полной грудью.       На крыльце стоит Олег. У него в руках сигарета. От дыма Сашу опять мутит, но это мелочи. Олег, услышав шаги, поворачивает голову, тут же бросает сигарету на асфальт, туша ботинком и направляется к нему. — Саш, я-       Саша договорить ему не дает.       Сам сокращает расстояние и руками цепляется за куртку. Утыкается в шею, уже не контролируя льющиеся слезы из глаз.       Олег инстинктивно его руками обхватывает, к себе ближе прижимает. — Саш?       Саша втягивает воздух прерывисто, всхлипывает. — Я устал. Пошли… Пошли домой, пожалуйста?       Олег весь пыл накопленный теряет. Его заменяет беспокойство, забота и нежность. — Да… Да, конечно. Поехали домой.       Тому, как легко снова назвать квартиру Саши домом, он не удивляется.

***

      Олегу было очень не по себе. Его пугало состояние Саши. Очень сильно пугало.       Неожиданные слезы при встрече сменились полной апатией, когда брат сел в машину. Олег украдкой бросал на него взгляды, пока сидел за рулем.       Саша сидел, скрестив руки на груди и прикрыв глаза. Заснул? Выглядел очень уставшим.       … Иногда тень падала на его лицо и от этого у Олега в животе расползался лёд.       Он даже не задумывался над дорогой. Подсознание отлично помнило кратчайший путь к Сашиной квартире и где можно там припарковаться. — Саш?       Олег аккуратно прикоснулся к его плечу, но брат все равно вздрогнул и резко распахнул глаза, в которых читался явный страх и неузнавание. —… Олеж? Приехали уже?       Олег наблюдал. Ему казалось, что он пытается собрать кубик Рубика, в котором не хватает квадратиков.       Они молчали всю дорогу до квартиры.       Молчали и зайдя.       Олег… Просто не знал, как начать.       Было естественно, что в итоге они оказались на кухне, а Саша стал заваривать чай.       А потом что-то пошло не так — Олег не заметил, если честно, он был слишком отвлечен наблюдением за Сашиным лицом, а не руками — и на полу оказались осколки чашки и плачущий над ними Саша.       Олег из-за стола подорвался торпедой. — Саша! Порезался? Руки покажи.       Саша сидел на корточках, закрыв руками лицо. Его плечи дрожали.       Вместо ответа он лишь помотал головой, всхлипывая и не отрывая руки от лица.       Олег силой их опустил, осматривая ладони на наличие порезов. Их не было.       Но Саша плакал.       Олег растерянно кинул взгляд на чашку, но не увидел в ней ничего особенного. Она даже не из тех, которые Саша привез как сувенир. — Все в порядке. Извини. Я в порядке. Все нормально.       Саша бы не обманул этим даже ребёнка, а Олег уж давно вырос.       Ничего не было нормально.       Ни-че-го.       Олег притянул плачущего брата в свои объятия. Выглядело со стороны, наверное, странно — сидят на корточках и обнимаются, но Олегу было плевать. — Пожалуйста. Саш. Можешь не говорить мне правду, только не ври.       Саша опять судорожно вцепился руками в одежду брата, будто боялся, что тот исчезнет. Уйдет. Оставит его одного.       Саша не хочет быть один.       Ему страшно.       Когда всхлипы перестают рваться из груди, он отстраняется от Олега. И не смотрит ему в глаза.       Лишь хрипло говорит. — Пойдем, мне нужно… Кое-что тебе показать.

***

      Саша чувствовал себя разбитым. Прямо как чашка.       Он так устал.       Мир вокруг из нейтрально-дружелюбного становился все более агрессивным с каждым днем: будь то луч солнца, раздражающий глаз, или дождь, барабанящий по стеклу и мешающий уснуть, усугубляя головную боль.       Саша не справлялся один.       Это было чертовски сложно признать.       С Олегом становилось чуточку лучше, вероятно, на одном лишь самовнушении. Дышать легче и головная боль будто бы отступала немного назад. Саша в машине действительно падает в дрему, стоит лишь почувствовать за спиной опору и тепло от присутствия Олега рядом.       Неспособность справиться даже с тем, чтобы чай налить — это последняя капля.       Он не вывозит. Нет.       Просто нет.       Какая-то часть него была непоколебима в том, что Олегу ни к чему это знать. Что так ему будет слишком больно. Что это Саша старший брат, он должен быть сильным.       Другая часть просто хотела прижаться к нему поближе, жалобно прошептать о том, что болит и позволить Олегу себя… Пожалеть. Если он этого захочет.       А еще внутри него было что-то темное, отвратительное, старательно загоняемое Сашей в самый дальний угол своего подсознания, которое отчаянно хотело убедиться, что если — когда?.. — он умрёт, кто-то будет скучать. Кто-то будет его оплакивать. Кому-то будет больно из-за его смерти. Что для кого-то мир не останется прежним.       Когда Олег подлетает к нему, когда руки силком от лица отрывает и рассматривает с искренней обеспокоенностью, заботой, когда обнимает так, как Саше давно хотелось…       Голос, благим матом орущий, что Олег всего этого не заслужил, что он не обязан тащить на себе его подыхающее тело, просто заткнулся.       В голове было тихо, лишь слова Олега набатом стучали.       Когда Саша поднимается с колен, утягивая Олега за собой, у него нет сомнений.       Снимки лежали в спальне. Вероятно, это был некий акт мазохизма — смотреть на них время от времени и представлять, как опухоль в мозгу растет.       Саша не отпускает ладонь Олега. Теплая. Брат тоже сжимает свою ладонь и от этого по телу бегает табун приятных мурашек.       Одной рукой не совсем удобно открывать и копаться в ящиках, но…       Саше все равно.       Он, кажется, кожей чувствует напряжение, волнение и недоумение исходящее от Олега.       Когда Саша наконец достает выжженные на обратной век снимки, вот тогда он замирает в нерешительности.       Он правда этого хочет?..       Олег не оставляет ему выбора.       Тянется рукой, забирает из слабой хватки лист с самыми, хах, обнаженными Сашиными фотографиями.       Фотосессия в стиле «МРТ головного мозга с контрастом». Новотарское течение, знаете.       Олег смотрит на снимки в его руке, но кусочки пазла все еще не соединяются.       Он переводит взгляд на Сашу, ожидая объяснений.       Саша вздергивает уголок губ вверх, в бездарной пародии на улыбку. Его мастер в театральном его бы обматерил за такое…       Подрагивающими пальцами свободной руки почти не глядя тыкает в опухоль на снимке. — Вот.       Смотреть за тем, как у Олега в глазах начинает зарождаться понимание, странно. Саша одновременно чувствует дикое облегчение и такое же дикое желание убежать.       Язык почему-то продолжает двигаться без его ведома. Черт побери, это жестоко и Саша это полностью понимает, но не может себя остановить. — Корона… Которая голову сдавила.

***

      У Олега ком в горле. Или кусок битого стекла, впившийся в мягкие ткани.       Сашины слова эхом раздаются в пустоте мыслей, вызывая воспоминания против его воли.       Олегу хотелось вернуться в прошлое и разбить себе лицо.       Все неясные ощущения на краю сознания, вся тревога и неясный страх, все просто сложилось в единую картину и ему от этого осознания хотелось кричать.       Как он мог это пропустить? Как он мог не расшифровать намеки своей собственной силы? О родном человеке.       О его любимом, черт возьми, старшем брате. О том, кто отводил его в первый в класс и встречал с дипломом в университете.       Он приходит в себя только из-за шипения, исходящего от Саши.       Олег вздрагивает, мгновенно ослабляя хватку — слишком сильно сжал Сашину руку в своей ладони. — Олеж, прости, я не хотел… Так говорить. Все хорошо.       Он извинялся. Саша извинялся.       А еще Саша умирал.       Теперь Олег мог чувствовать это отчётливо. Брат все ещё держал щиты, но ему на это уже было плевать.       Как же сильно Олегу хотелось кричать. в этот момент в Олеге что-то ломается       Листы, которые он предпочёл бы стереть из реальности, нет, из всех существующих вариантах мира, были выпущены из хватки. Они плавно спланировали на пол, но никто из Шепсов не обратил на это свое внимание.       Сашу в себя Олег практически впечатал. — Хорошо? Хорошо, Саш? Что, блять, хорошо? — Его голос дрожал. Олег зажмурился, пытаясь успокоиться. Ему нужно успокоиться, потому что это не должно быть о нем. Не у него в мозгу чертова опухоль. — Почему ты мне не сказал раньше?       Саша попытался пожать плечами, но из-за крепкости объятий сделать это было затруднительно.       Что он мог ответить Олегу?       «Извини, я и не планировал тебе говорить, просто это оказалось сложнее, чем я думал»?       «Извини, я не знал, как»       «Извини. Я был зол на тебя»       «Извини, я не хотел, чтобы тебе было больно. Хотел, чтобы хотя бы кому-то из нас было не больно в данный момент»       «Извини, я и сказал-то только потому, что эгоист»       В голове промелькнула тысяча и одно оправдание, но изо рта вышло только сдавленное «извини».       Саша запрокинул голову наверх, пытаясь сдержать слезы. Но это была провальная затея — он уже не мог контролировать собственные эмоции. Больше нет. — Извини. Мне жаль. Я- — Горло сдавило спазмом. — Я просто так устал. Прости. Херовый из меня… Старший брат.       И тогда Олег не смог остановить слезы. Всхлипнул, с силой зажмурившись, позволяя слезам просто течь по щекам. Прижал Сашу к себе еще ближе, еще плотнее, будто это могло бы удержать его в безопасности. — Не смей так говорить, черт возьми. Это херня. — Олег наклонил голову, вдавливаясь своим виском в Сашин. Последующие слова были сдавленным шёпотом. — Полная херня, Саш.       Саша не ответил, молча закусив губу и точно также зажмурившись.       Ему были нужны это объятия.       В тот же день, когда он впервые узнал о диагнозе.       Он был невероятно глуп, подумав, что справится один.       Рука сама собой начала движение, поглаживая Олега по спине. Рефлекс, знаете ли. Сашу потихонечку отпускало.       Эмоциональные качели замедляли свое движение, позволяя разуму найти хотя бы какое-то подобие баланса. — Олеж. — Голос был немного осипшим, но брат был достаточно близко для того, чтобы его услышать. — Не сиди на полу. Заболеешь ведь.       Олег помотал головой из стороны в сторону, зубами закусывая нижнюю губу, чтобы сорваться в рыдание окончательно. — Не отпущу тебя. Слышишь? Не отпущу.       Саша тихонько вздохнул. — Не отпускай. Но не на полу сидеть же. Давай, Олеж. Все будет хор-       Саша оборвал фразу.       Олег просил ему не лгать, а Саша понятия не имел, будет ли хоть что-нибудь хорошо. — Пошли на кроватку, маленький.       Сложно было не включить режим мамочки, когда Олег плакал. Он так давно перед ним не плакал.       Олег сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Пытаясь заставить свой мир вновь собраться в одно целое.       И поднялся на ноги, не отпуская Сашу. Перехватывая под колени, чтобы выполнить обещание не отпускать. Кровать была буквально в паре шагов.       Саша не возмущался тому, что его таскают на ручках.       Откровенно говоря, у него просто не было на это сил.       Они спят в одной кровати — совсем как в детстве, и Олег цепляется за него точно также. Единственное изменение — теперь младший занимает однозначно больше места.       А на утро — разговаривают.       Бесконечно долго.

***

      Саша на самом деле не чувствовал какой-либо горечи из-за того, что не стал финалистом.       У него не было на это ни времени, ни сил. Единственный, за кого он радовался и переживал одновременно — это Олег.       Его брату было сложно. Саше все еще было стыдно за то, что он просто свалил на младшего свои проблемы и заставил его разбиться в них, сколько бы Олег не говорил, что все в порядке.       Потому что они оба знали, что ничего не в порядке. Ничего не может быть в порядке, когда кто-то из них умирает.       Эти события заставили их сблизиться. Заставили их обоих отпустить все конфликты, назревшие за эти съемки.       По сути, Саша был благодарен за разрушение незримой стены между ними, даже если причина была в том, что он болен. Олег был очень опекающим, ходя вместе с ним по врачам и строго следя за тем, чтобы Саша соблюдал их указания.       Его властность заставляла Сашу смеяться. Тайком, чтобы младшенький не видел.       Непривычно.       Но приятно.       Хорошо.       Именно эта появившаяся близость заставляет Сашу без колебаний рассказать Олегу о том, что победителем в этой Битве Сильнейших ему не быть сразу же, как только ему на это намекают. До болезни... Не рассказал бы. Решил бы, что младшему лучше не знать. Решил бы, что Олег со знанием этим просто-напросто не справится.       Он видит мигом напрягшиеся руки, сжатые челюсти и мелькнувшую в глазах напротив ярость, ожидает взрыв… Но его не происходит. Олег выдыхает. Закрывает глаза. И смотрит прямо на Сашу. — Неважно. Ты как… Вообще? Готов к началу химиотерапии?       Наверное, это первый раз, когда Саша смотрел на своего брата и вместо этого видел мужчину.       Наверное, именно из-за этого раза он не отстраняется, когда Олег после того фарса, который был назван финалом Битвы Сильнейших, целует его.       На самом деле, он не знал, что об этом думал. Не знал, что чувствует. Не знал, что должен чувствовать.       Чувствовал ли он отвращение? Нет. Точно нет. Саша не думал, что он способен чувствовать к Олегу что-то подобное когда-либо в своей жизни.       Чувствовал ли он любовь?..       Да? Нет? Наверное?       Саша его любил.       Как младшего брата.       А как мужчину?..       И все-таки он не сопротивляется. Он позволяет Олегу себя целовать, он позволяет Олегу отвезти себя домой, он позволяет Олегу уложить себя в постель.       Просто спать. Олег сам понимает, что на большее в таком состоянии Саша просто не способен, и вряд ли будет способен до… Выздоровления.       Которое может и не наступить.       Вероятно, именно поэтому Саша и не сопротивляется. Олегу этого знать… Не обязательно.       С поцелуями все в порядке. Он любил целоваться.       Саша прекрасно знает, что он эгоист.       Всегда им был.

***

      Борьба с раком. Дурацкое выражение.       Саша не чувствовал, что борется. Он чувствовал боль и усталость. Постоянно.       Он чувствовал тошноту, потому что лечение буквально было ядом.       Но… Он пока не сдался. Ходил в больницу. Принимал таблетки. Слушал докторов, обсуждающих возможность операции в момент, когда опухоль уменьшится до размеров, когда ее можно будет удалить.       Все решит 2025 год. Если результатов не будет… Саша уедет в Тай. Закончит лечение и уедет.       Он очень любит Таиланд.       Со спины обдало теплом — Олег прижался, обнимая и совсем уже привычно губами по щеке мажа. — Скоро начнутся съемки второго сезона, да? — Саша рассеяно уточнил. Память иногда подводила, дни сливались между собой в бесконечной тошноте.       Олег согласно угукнул. Помолчал.       А потом — шепотом на ухо. — Саш, я обещаю. В этот раз я выиграю.       Саша невольно мотнул головой, посмеиваясь. Вот жешь… Гордый. Амбициозный. Ну, это не плохо. — Олеж, ты же знаешь, что я тобой горжусь. Вне зависимости от всяких шоу.       Саша повернул голову, чтобы губами прижаться к чужой щеке. Спустя почти год он привык к поцелуям. Они уже не вызывали никакого сметения в душе. Только тепло. — Я знаю. Но… Я загадал желание. Если я выиграю, то ты обязательно поправишься.       Звучал он убежденно, даже… Фанатично. Сжимая Сашу уже до боли, о которой тот не стал говорить.       Слова упали камнем в умиротворенную тишину квартиры.       Саша сдержал дрожь.       Глупый, глупый мальчик. Что же ты творишь? Зачем вешаешь себе на шею такое ярмо? Зачем вмешиваешь в это магию?       Но вслух ничего не сказал.       Сам ведь виноват. Не отстранил, когда надо было, не одернул, не остановил.       Закрыл глаза. — Хорошо. Тогда я просто подожду, пока ты победишь.       Похоже, теперь от самого Саши мало что зависит.       Вторая битва Сильнейших... Кажется, будет битвой не на жизнь, а на смерть.