Синяки.

«Я Бог, Я Бог!» - говорил он,

А я подарок судьбы в рождество.

Он псих! Он псих!!!»

- Альбина Сексова, «коллекционер»

Носок лакированного ботинка едва заметно коснулся мягкого и липкого тела. Труп, уже успевший раздуться и сочащийся гноем, на паркете елочкой возлежал главным украшением - словно все в порядке вещей. - Уже закончили, доктор Синнер? - рыжуля в полицейской фуражке окликнула Малека. А она забавная. Чем-то напоминает Рут. - Думаю, тут все ясно. Просто хотел убедиться - полицейские отчеты могут упускать множество важных в моей науке деталей. Рыжуля лишь фыркнула. Все ясно не только с местом убийства, но и с ней. - И что же Вам говорит картина преступления? Уверена: по какой-нибудь незначительной детали Вы уже сделали вывод о состоянии аффекта и неизлечимой психической болячке подозреваемого. - Она хотела добавить «Винóвного - если бы не такие как Вы», но сдержалась. - Вы зря иронизируете, детектив. Рыжуля ожидала длинной речи о зачатках и прогрессировании неврозов, логических цепочек, цитат из многостраничных волумин по психиатрии - да хоть каких-нибудь аргументов. Но Малек молчал. - Давайте, продлю Вам пропуск. Мы с ребятами собираемся в участок. - Не стоит, я здесь закончил. Возвращаться еще раз мне нет нужды. Такие, как Малек, сразу делают работу идеально и не нуждаются в дальнейшем подтверждении своих гипотез. Такие, как Малек, вообще гипотезами не оперируют: каждое их заключение - монолитный теоретический блок. Доктор еще раз взглянул на тело. Оно, наверное, когда-то было красивым - если и сейчас очень даже. Спутанные, покрытые ссохшейся кровью и блевотой волосы, раздутые щеки, о которые тушили окурки. И пустые стеклянные глаза - Малек специально попросил их не закрывать. Полицейские лишь развели руками - надо так надо. Но дело вовсе не в медицинской оценке: просто доктору нравилось смотреть, как бездумно и безнадéжно пялятся они в «небо» - то самое, которое это тело так неистово молило о помощи. Ну что, красотка, дождалась? Помог тебе твой бог? - Доктор, Вы идете? Мне нужно опечатать дверь, - вывела из раздумий рыжуля. «До чего же она похожа на Рут! С последней, к слову, неплохо бы было встретиться», - промелькнуло в голове у Малека. Он кивнул и поспешил выйти. Уже в машине набрал номер «старой подруги»: - Рут-Рут, ты так нехорошо поступаешь! Со своим женихом совершенно забыла о любимом профессоре, - забавно, и Малек обожал это в Рут - она совсем не видела противоречий. Жених и давний любовник: ну и что? Что до помолвки, что после - ее встречи с Синнером все-равно грех, разве что блуд сменился прелюбодеянием. Так какая разница? - О Вас мне забыть не получится - даже если я очень того захочу. Хочет ли она, Малек уточнять не стал. - Знаю, давно не виделись: просто я держу пост. У подруги детства проблемы, - Рут частенько отказывалась от еды, секса и прочих из скудного списка доступных ей удовольствий, в пользу неустанной молитвы. Наверное, по ее представлениям это должно было работать как аскеза. А в индуизме точно так же договоры с демонами заключаются… Интересно, знает ли Рут? Надо рассказать ей как-нибудь, на что похожи ее бессмысленные молитвы. Одну такую «молящую» Малек сегодня уже видел: и что, дождалась она помощи? Как завещал товарищ Будда, светильником нужно быть себе самому. - Ясно, - он не из тех, кто станет расспрашивать. Просто повисит немного на трубке: Рут сама расскажет, если сочтет нужным. - Ее лишили врачебной лицензии из-за какого-то выродка. - Всего-то? Считай, что твои нощные бдения услышаны - скинь ее номер и ФИО. Посмотрю, что можно сделать. Еще несколько минут рассыпаний в благодарностях, и Малек наконец получает СМС. Одри Диана Браун, значит. Занятно-о. Что? Она и правда огрела пациента пресс-папье? Ну и дура! Была бы умной - спустила бы с окна.

***

Одри ему понравилась сразу - аккуратная, милая, в до нелепости коротком платье. Бывшая его студентка: Малек даже не поленился, любопытства ради откопал старые записи - не посетила ни одной его лекции. А зря - истину «никогда не позволяй пациенту встать между тобой и дверью» профессор озвучивал не раз, и на самой первой паре тоже - Одри туда не пришла. Почему? Будь она простой прогульщицей - появи́лась бы вначале - узнать условия проставления зачетов. Тут другое. Причина столь очевидна и глупа - Малек не смог сдержать улыбки. Одри не пришла на первую лекцию, поскольку не хотела быть как все. Весь кампус женского (и не только, но что уж тут) пола томно вздыхал при виде профессора. Но не она - нет. В тех же заметках нашлась и оценка Одри - отлично. И кому девчонка усложнила жизнь своими пропусками? Выучила куда больше программы просто потому, что не знала, насколько глубоко нужно владеть материалом. Но интереснее отметок другой аспект - она подруга Рут. Подруга детства. А значит, такая же сектантка. Как там говорила Рут? «Воспитанная в христианской традиции», да? Религиозные девушки ведь обладают совершенно иным вкусом. С нерешительной Рут Малек держался настойчиво и непоколебимо - это в принципе работало с большинством девушек. Но в случае Одри тактику пришлось менять. Упрямая, со своим мнением даже по мало-мальскому вопросу - на любое давление она отреагировала бы сопротивлением и замкнулась. Хм, а психология не так-то сильно отличается от физики. А из школьного курса Малек знал: пусть выигрыша в работе и не бывает, но заставить работать можно что (или кого) угодно - все делать самому не обязательно. Человеку же оставалось лишь наблюдать. Физики вот наблюдают за тем, как в реакторах своей энергией с нами радушно делится уран, а Малек - как Одри краснеет и что-то невнятно бормочет себе под нос, стоило ему заметить, насколько близко она к нему находится. Обычная ситуация, казалось бы: в узком коридоре не разошлись двое, такое и на полупустых улицах частенько случается. Но стоит доктору как бы между прочим заметить: «чего так жмешься, Одри? Что-то на ухо сказать хочешь?» Как девчонка сразу заливается пунцом - у нее такого и в мыслях не было! Не было. Но теперь есть. А ведь он ни на что не намекал - лишь прояснил ситуацию. Одна провокация, вторая, третья - шаг за шагом, как птица по тропинке из крошек, Одри сама приходит к выводу: она его хочет. Хочет Малека. Теперь оставляем на несколько дней промариноваться в собственных мыслях - и вуа-ля! Это уже не психология, это кулинария какая-то. Одри мялась с ноги на ногу, облизывала слегка обветренные губы. В Астрее часто ходят сквозняки, обогрев выжигает весь воздух в комнате - оттого и губы обветрились. Малек так же выжигал все ее мысли, не оставляя в голове бедняжки ничего, кроме себя самого. Она заламывала запястья в нерешительности нажать кнопку звонка. Это плохо. Очень плохо. С детства Одри вбивали, что у Бога (кем бы Он ни был) в человеческих мыслях должен быть кворум. Думать о чем-то больше, чаще и интенсивней, чем о Нем - грех, похуже всех семи смертных вместе взятых. Тем более, если это «что-то» настолько сексуально. Поймав себя на такой мысли, она вздохнула. Блядство. Религия далеко позади - в Одри мало чего осталось от веры, но попытки (не всегда осознанные) расчесать старые раны повторялись. Она все еще боялась своей человечности. Боялась признаться себе, как жаждет стоять перед Малеком на коленях и срывать с его губ хрипловатые стоны, в то время как сама даже не может их расслышать: вы удивитесь, но старая шутка с низов интернета - шутка лишь от части. Хуй во рту действительно мешает слышать. Ухо, горло, нос - единая система… Одри пусть и не отоларинголог, но все-таки MD, уж она то знает. Впрочем, и MD только стараниями Синнера. Син-нер. Девушка произнесла слово беззвучно, но язык все же проделал необходимый путь: слегка наверх серединкой, оттолкнулся от передних зубов и с придыханием замер. Одри закусила губу: она представляла свой язык в совершенно иных обстоятельствах. Как там говорилось? Кто вожделел - уже прелюбодействовал в сердце своем? And which of them both is the sinner? Ох, она не просто его хотела - она сгорала от похоти. С каждой прошедшей в мыслях о Малеке минутой ей становилось все сложнее думать. Особенно теперь, перед его дверью. Еще немного - она постучится и заявит прямо с порога обо всех своих потаенных желаниях. Но подобное лучше оставить для фанфиков и порнухи, в жизни нужен хоть какой-то предлог. Сказать, что обронила у него вещицу? Глупости, почему тогда хватилась только сейчас? Может, попросить еще один сеанс гипноза? Мм, врачебная этика не очень-то настраивает на столь деликатный лад. С другой стороны, Малек сам говорил: мало какие вещи он бы мог счесть неприемлемыми. Нет, нелепица - оказаться в постели одновременно и со студенткой (пусть и бывшей), и с пациенткой - уже перебор. - Одри, может, ты уже позвонишь? - мягкий голос карамелизированным луком донесся откуда-то сзади. Ну что ж, давно не виделись, профессор Синнер. - А? - она встрепенулась, стоило Малеку положить руку ей на плечо. - Кажется, ты слишком привыкла к своим паранормальным друзьям. Обычные люди считывать чужое присутствие не умеют. - А ты разве обычный, Малек? - милая улыбка - хорошая мина при плохой игре, но Одри нужно держаться во что бы то не стало. Предлога посещения у нее до сих пор нет. - Ты какой угодно, но только не обычный. Шаг по направлению к профессору, и она замерла в опасной близости от него - в такой, что, не поднимая взгляд, доктор мог смотреть лишь на ее губы. Пусть лучше отчитает за вторжение в личное пространство, чем спросит, зачем сюда пришла. Но Малек лишь улыбнулся - лучезарно, по-отечески. Одри могла поклясться - получись такое случайно, провокатор непременно выдал бы колкость, но не теперь. Он читал ее не то что как открытую книгу - как телесуфлер. Знал: она подошла так близко нарочно - и теперь ждал объяснений. Дьявол. Но ответить на вопрос ему все равно придется. - Для тебя - точно нет. Если только ты не примчалась сюда, чтобы с десяток минут постоять на моем крыльце. И опять эта его ухмылка! Блядство. Он что, наблюдал за ней все это время? Видел, как мнется, не находя в себе сил позвонить? Если она ему и правда отсосет - даже не станет мазать гепарином синяки на коленях. Пусть остаются как можно дольше, как можно дольше напоминают об обстоятельствах, при которых получены. Господи, Одри соберись! В своих размышлениях она совсем не замечала ничего вокруг - небольшой приусадебный участок свежевыполот. Малек что, ковырялся в саду и видел то сумасшествие, с которым влетела она на порог его дома? Мчалась, как ошалелая, а потом четверть часа мялась перед входом - и он за этим наблюдал? Позорище! И как теперь выбираться из прескорбного положения? А ведь доктор все еще ждет ответ… - Я хотела попросить об одолжении, но не знала, как это сделать лучше. Прости, Малек, но занимательные истории из детства у меня закончились. - Разве ты в состоянии занять мужчину только историями из детства? Если она спросит, что тот себе позволяет, Малек непременно удивится: имел в виду любопытный рассказ из университетских лет. Одри буквально видела его наигранно-изумленные глаза: «А ты, куколка, о чем подумала?» - Хочешь узнать и о моей юности? - по-детски передразнила его улыбку. - Хочу узнать об одолжении, которое тебя сюда привело, - и опять этот змей ее переиграл. Вывел мяч на поле, к которому она совсем не готова. - Пригласишь, или так и останемся болтать на пороге? - Почему нет, если этот порог тебе так нравится… Сущий дьявол. Войти в дом Малек все-таки разрешил и даже любезно предложил кофе - или чего покрепче: - Вода, чай/кофе, виски - мой ассортимент тебе уже известен. Одри и рада выпить - ей так нужна сейчас, пусть и навеянная алкоголем, смелость - но тогда беседа совершенно точно завернет не в то русло. - Выпьем кофе? Уже забыла, когда пила его в последний раз, - нужно хотя бы постараться вести светский разговор: без экивоков и околичностей. Малеку достаточно одного взгляда - Одри сразу понятна его следующая фраза. Вывернет, и сведет как-нибудь «приглашение на кофе» и секс. Секунда, две, пять. Малек лишь кивнул, загудела кофемашина. Ничего. Он молчал. Тут одно из двух: или это уже телепатия, и слова тут ни к чему, или Одри сводит с ума собственное вожделение. - Я предпочел бы второе, - не понимая происходящего, она способна лишь уставиться на Малека. Кто мог подумать, что с мистикой она столкнется подóбным образом? - Ты что, читаешь мои мысли? - Губы Одри замерли полураскрытыми - она едва сдержала себя от вопроса. Но промолчала. - Да, определенно, - Малек поднимает на нее глаза, ожидает реакции. - Прости? - Хм, закопалась глубоко в себе, Одри? Придерживайся того же курса - и я буду вынужден тобой заняться. Хочешь стать моей пациенткой? - в других обстоятельствах девушка определенно оценила бы двусмысленность, но теперь она могла лишь кивнуть. Малек продолжил: - Две чашки, Одри. Я спрашивал: какое тебе кофе. Первое - капуччино, Второе - латте. В кофемашине барахлит капуччинатор, имей в виду. Я предпочел бы второе. - Второй. Кофе - он мой. Мужской род, - просто перепутал род? Вздор! Не бывает таких совпадений. Малек лишь повел плечами. И снова ухмылка. - Хорошо, учту. Так что за «одолжение» тебя ко мне привело? Надеюсь, это что-то важное, срочное, необходимое. Что-то, ради чего ты готова умолять и просить, стоя на колéнях. - последние слова он произнес нарочито тише, они выбивались из общего строя. Доктор откинулся на спинку кресла, слизал оставшуюся на губах неидеальную пенку от его капуччино. - Или просто хотела меня увидеть, но твоя маленькая ложь зашла весьма далеко, и теперь не знаешь, что сказать? - Предложение с виски еще в силе? - Разумеется. Одри стояла на коленях тысячи раз, и каждый из них делать это ее заставляла надежда. Малек говорил как-то про страх: пусть так. Сама же девушка предпочитала думать, что это - надежда. Пусть иногда и надежда страха этого избежать. У человека должна быть свобода воли, иначе Бог бы не был благ - так ее учили. Интересный оборот событий. Выходило, что на колени перед Малеком ее поставила либо Воля Бога, либо - Его благость. Или же никакого Бога не было вовсе. Тогда кто сейчас перед ней? Для одних секс - это нудная обязанность, для других - способ забыться, получить удовольствие. Для некоторых - профилактика здоровья - и такие есть. О, ну и продолжение рода еще, само собой. Для Одри же секс был не просто соитием. Это - элемент поклонения. Одри - психиатр, ей хотелось верить: она проработала свои детские травмы. Но и она (пусть и в глубине души), и Малек знали - это не так. Секта въелась в нее железистой окисью, превратив в жалкое подобие той Одри, какой она могла бы стать. Как детская горка - если покрасить, не отличишь от исправной. Но стоит кому-то нагрузить ее чуть сильней, как искореженный металл рассыпется огненной крошкой. Может, сама Одри больше и не была религиозна, но способ ее мышления - да. Она не трахается, она служит. Каждое действие, каждый вздох, каждая проглоченная капля спермы - все внутренняя борьба, все - действие, проходящее сквозь нравственный компас. Она чувствует: Предмету поклонения не достает всего чуть, и как последняя сука отпрядывает от Него. Какова оценка в рамках морали? Плохо ли это - чего стоит закончить? Хорошо ли - ведь Тот, Кто сейчас перед ней, Сам учил - брать, что вздумается, делать, что хочется. Душа Одри разрывается - такова цена удовлетворения похоти. «Ибо возмездие за грех - смерть» - так, кажется? В этом вся Одри, в этом ее сущность и самость - находить в удовольствиях оттенки страданий. - … И в этом ты не одна, - Голос Малека стряхивает экстатический транс. Одри не слышала, о чем он; переспрашивать не стала. В конце концов, не об этом ли она так мечтала? Отдаться этому мужчине, не слышать ничего вокруг - даже его самого. Она такая пустая, и ей так хорошо - впервые за долгое время. - Мале-ек. - А? - Как думаешь, а дети, которых проводили через огонь. Ну, в библии. Это… это обряд очищения или… Он доканчивает за нее: - Или жертвоприношение? - Одри и не знала, что он умеет так журчаще смеяться. По-доброму, тепло и мягко. Она улыбнулась, вторя ему. Может, все же он телепат? Малек не отвечает на вопрос, но она уже знает ответ. Но ей почему-то не больно. Ей никак.

***

- Не нравится он мне, - Фелония всегда обладала невероятным талантом малым количеством слов говорить многое. И эти ее четыре слова вмещали в себя куда больше, чем все излияние Давида на протяжении предыдущей четверти часа. - Видите! - а у Давида даже голос кучерявый! И как Одри не замечала этого раньше? - Мне вообще кажется, что он ее на что-то подсадил. - Давид, что за чушь? - вопрос смешался со звоном стаканов. Кто сказал - непонятно. А это даже интересно! Она не может вспомнить, когда еще была такой отстраненной. Перебирает в памяти дуплеты «раздражитель-реакция», пока копается в своей сумочке - нужно проверить, взяла ли блеск для губ? Они с того раза обветрились еще сильней. Да, лестница не самое удобное место для поисков - но раз уж вспомнила… - А что? Кто знает, чего от него ожидать, я… Диалог обрывается, стоит Одри войти в кухню. Прежняя бы расстроилась - но Одри нынешняя занята вещами поинтересней - она предвкушает. - Ведьмочка, да при каком параде! Куда такая красивая? Впрочем, все Астрейцы уже знали, куда. К чему прозвучал вопрос? - А что? Нужна моя помощь? - девушка решила: искать блеск будет проще, выложив все на стол, и дошла несколько метров до кухни. Не прогадала. Вот и флакончик. Микаэль отрицательно покачал головой. Одри улыбается: все думают - потому что влюбленная дура, и только она одна знает: улыбка адресована Давиду. Одним своим взглядом в сторону начальника суметь передать столько! В ушах Одри буквально звенело: «тоже мне, ангел! Не мог соврать что ли раз?! Для благого же дела!» И это только периферийным зрением! Что же получил сам Микаэль? - Хочу Малека навестить, - слова девушки перемешиваются с шорохом мелочевки, которую та пытается вновь запихнуть в многострадальный клатч. - Пускай óн приезжает - нам с ним поговорить надо. Да и заберет как раз свой чек за антиквариат. Одри потрясла телефоном - последним и самым сложным испытанием для крохотной сумки. - Не берет трубку. Поеду, гляну - как он там. - Не знал, Ведьмочка, что чулки улучшают зрение. К вам - людям - еще привыкать и привыкать! - девушка закатила глаза. Посмеяться не решилась, а шутка повеселила — не хотелось поощрять балансирующие на грани приличия выходки Давида. - Одри, будь осторож… - Бросила Фел, сомневаясь - едва ли слова достигли адресата. Но Одри услышала. Ей просто на-пле-вать. Все они усмехаются про себя, думают: Одри! Ты как влюбленный подросток! Видит Бог (или кто там на Его месте), Одри с нежностью относилась к каждому в агентстве: «принимала со всеми пороками», - как говорил Малек. Но чего она понять не могла - так это их уверенности. Так уверены они были, что знают, как ей лучше! Но человеческая психология, видно, сильно отличалась от демонически-ангельской. Каким бы хуевым ни был Малек - на пост Бога он не худший кандидат. Из всего, что довелось перебрать Одри - он оказался лучшим. По крайней мере он не вездесущ. И - если не в настроении говорить - даст об этом знать, не будет игнорировать месяцами или годами. Такси выбросило ее у дома Малека. Одри еще раз проверила телефон (его пришлось оставить в руках - так и не влез) - сообщения все не прочитаны, звонков нет. Девушка вздохнула. Этого Бога она хоть знает, где искать. Теперь топтаться на пороге не стала - сразу нажала на звонок. Один, другой раз. Третий. «Бывшие сектанты умеют быть настойчивыми», - Одри улыбнулась своей мысли. Мысли, которая еще несколько месяцев назад причинила бы ей неимоверную боль. - Одри, чем обязан? Снова выдумаешь какое «одолжение», или скажешь прямо? - и краси-иво так улыбнулся. - Ты не отвечал, - она растерянно протянула ему телефон, показывая непрочитанные сообщения и неотвеченные звонки. Сама не знает зачем. Он даже и смотреть не стал: - Не хотел. Два слова громом пронеслись по грудной клетке. «Не хотел». Что ж, по крайней мере, честно. - Не хочу быть навязчивой, просто… мне нужно с тобой увидеться. Нужно, так нужно - Малек возражать не стал. Повел плечами в своем любимом жесте - рукой пригласил войти. - Вода, чай/кофе, виски? О, еще вино есть. На случай если соскучилась по Господней крови, - Одри закусила губу - эта ухмылка и раньше ее волновала, теперь же - воистину сводила с ума. - Ну а если тебе нужна плоть, то тут я ничем помочь не могу. - М… Нальешь кофе? - Если хочешь. Капуччино, латте? Рекомендую первый - руки наконец дошли до починки машины. Одри лишь кивнула. В комнате повисла тишина. Напиток готовился несколько невыносимо долгих минут, но вот теперь чашка с гордостью вручена Одри, и Малек по-кошачьи распластался в кресле напротив. - Так что ты, Одри? Хотел назвать тебя «куколкой», но не стал. Твое имя мне нравится больше. Оно тебе подходит. «Благородная сила», верно? - Может быть. Не интересовалась. Это вы с Фел любители антропонимики. Малек поморщился. Быть «Вы» вместе с Фелонией ему явно не очень нравилось. Поморщился, но промолчал. Одри попыталась разрядить обстановку: - А «Малек» - именно царь? Или как «князь» тоже можно перевести? Профессор засмеялся. Фел называла его смех злым, но Одри он нравился. - Ты пришла, чтобы обсудить мое имя? Знаешь, его ведь еще можно перевести как «имущество». Думаешь, я кому-то принадлежу? - он с любопытством ждал ответа, видел: Одри поняла, к чему он клонит. - Зависит от того, как считаешь ты сам. - Ох, я тебя умоляю! Как там у Гете? Дай-ка вспомнить… А:

«Я — твой, тебе принадлежу,

      

Раз обещаю к платежу

      

Себя и жизнь свою пустую,

      

Которой я не дорожу.»

             

Лично мне моя жизнь дорога… Надеюсь, как и тебе - твоя, Одри. А следовательно, я свой, собственный. По крайней мере, мне хочется так думать.

       - Раз хочется, значит, оно так и есть.        В Глазах Малека промелькнула отеческая гордость. «Вот она, моя девочка! Смотрите! Это я ее научил!» Но озвучивать ничего не стал. Если и правда между ним и Одри что-то было - она поймет без слов. - Послушай, я… Я устала играть в твои игры. У нас же вроде договор на секс без обязательств или что-то в этом роде… Почему мы не можем просто…        Но он ее прервал:        - Потому что я́ не хочу, Одри. Этого достаточно? Предвкушая все дальнейшие вопросы: нет, твоей вины тут нет. Мне просто надоело, - и как ни в чем не бывало Малек опять повел плечами, заставив свою собеседницу вздрогнуть. Этот жест для нее уже стал… каким-то интимным что ли.        - Ты мог мне хотя бы сказать - поступить честно. Для меня это все… Мм… - она закрыла глаза, копаясь в глубинах памяти, старалась подобрать верные слова. Но таких просто не было. Ха-ха. Ха-ха-ха, Одри. Очередной Бог тебя бросил!        - Уверена, что тебе нужна честность? Что ж, раз хочешь: я тебе говорил, что спал с Рут. Говорил, где вырос - угадай, Одри, какого вероисповедания была моя первая девушка? О, а одна из моих любимиц - еврейка с простыней. Вы - религиозные фанатички - какой-то особый сорт… Умеете превратить, уж прости за моветон, трение слизистых во что-то по-настоящему сакральное. В идею, в службу, в литургию. После того любая из даже самых искушенных проституток покажется пресной, как монастырские щи, - собственное сравнение Малеку понравилось настолько, что он расхохотался. - И, если уж на то пошло, Одри - ты та, кто первая нарушила договор. Тебе был нужен не секс - ты искала поклонения, тех самых переживаний, которые налетом осели у тебя на сердце и не дают спокойно жить. Это эмоции - не находишь? Глупо требовать от меня честности, когда врешь сама. Не только мне - себе тоже. Как тебе моя честность, Одри? Мне просто нравится ебать религиозных фанаток - и, как бы ты не верила в собственную «прооработанность» - ты определенно одна из них. Спасибо, что скрасила мое одиночество. Но, кажется, больше того я тебе не обещал.        А Одри нечего сказать. Она застыла, собирая все воедино. Словно ребенок, впервые увидевший зеркало - сначала не верит, боится, но с каждой секундой все ближе к осознанию: отражение - это и есть он сам. Все, что сказал Малек - и есть она сама. И теперь она с этим совсем одна. Одна, лицом к лицу с тем самым Баалом - умирающим и воскресающим Богом. Или как Его еще принято называть? Как только она убьет этого - тут же появится следующий. И это не закончится. Никогда. А пока все, что у нее осталось на память - синяки на коленках. Да и те едва ли продержатся еще несколько дней.