На правах администратора

      Этот день До Бинхэ, да и в целом многие ученики, запомнят надолго. Весь Цанцюн стоял на ушах. Слухи ходили разные, от "глава школы и лорд Цинцзин вознеслись", до "глава школы и лорд Цинцзин совершили двойное самоубийство ". Правду знали лишь Мин Фань (ему сказал шизунь), Нин Инъин (шизунь просил Мин Фаня передать ей об этом) и Ло Бинхэ (потому что Инъин очень болтливая и грустная). Главный ученик Цинцзин, а точнее, теперь лорд, главная ученица Цинцзин и их шиди сидели на пороге Бамбуковой Хижины. Ло Бинхэ сидел тихо, задумчиво глядя на покачивающейся бамбук. Нин Инъин, вздыхала, и украдкой вытирала слёзы, основные она уже выплакала. Мин Фань всхлипывал, отчаянно пытаясь это скрыть, но быстро наплевав на окружающих, начал рыдать в голос. Нин Инъин подхватила, и тоже начала громко плакать, обняв свои колени. Ло Бинхэ продолжал пялиться на бамбук, но теперь уже смущённо. Бамбук качался на ветру, равнодушно и не обращая внимания ни на кого. Ло Бинхэ понял, что что-то нужно делать. Он аккуратно, утешая, похлопал по плечу сначала свою шицзе, а затем, перед этим задумавшись, ещё аккуратнее похлопал по плечу шисюна. Шисюн зарыдал сильнее. Ло Бинхэ решил не трогать шисюна. Сидя между двумя плачущими старшими, он понятия не имел что делать и говорить. Говорить начала Нин Инъин (как всегда). Вытирая слёзы и сопли рукавом, то и дело всхлипывая и заикаясь, она тихо проговорила: — У-учитель...Он, он был мне как отец. У меня никогда не было отца. И матери тоже не было. Я родилась, родилась, в-в борделе, и... Девочка в руках акушерки громко кричала. Такая маленькая, а уже знает, что родившись в таком месте только кричать и остаётся. Что акушерка, что роженица, что хозяйка борделя — смотрели на кричащий кулёк недовольно и с презрением. Нин Инъин родилась всем назло. Она родилась игнорируя все абортивные травы и эликсиры, игноригруя недовольство своей матери и хозяйки борделя. Акушерка поднесла к рукам роженицы младенца: — Возьмите его. — Не хочу видеть это отродье. Убери его с глаз моих. Выкинь на помойку или отдай собакам, мне плевать. – женщина с отвращением взглянула на ребёнка. Нет, не ребёнка. На отродье, которое угробило её красоту, здоровье, время и репутацию. Хозяйка борделя остановила женщину: — Нет. Черты лица красивые. Может стать в будущем новой жемчужиной. Воспитывай. _______ Нин Инъин жила всем назло. Словно цветок в неподходящих для него условиях, не обращая внимания на ветра, сухость и влажность, на мороз и жару. Она росла, становясь лишь прекрасней. Нин Инъин была умной и сильной девочкой, несмотря на маленький возраст. Молодой и прекрасный цветок противостоял сильным и обжигающим морозам. — Мама, я... – девочка радостно щебечет при виде матери, и бежит чтобы обнять её. Чтобы мама не говорила, на самом деле, мама её любит. И она любит маму. Она всегда будет рядом с мамой, она станет сильной, и будет её защищать. Станет богатой, и даст маме лучшую жизнь. Она... Женщина оттолкнула девочку, от чего та упала и больно ударилась. — Я тебе не мать. А ты мне не дочь. Отродье, что испортило и сделало мою жизнь ещё хуже. Исчезни. _______ Нин Инъин была сильной и умной девочкой, несмотря на маленький возраст. Цветок противостоял сильным дождям и граду, что ранил и бил его. Несмотря на свою ещё не раскрывшуюся красоту, Инъин всё же была красивой и, вызывающей вожделение. Пьяные и не очень, мужчины гладили её колени и бёдра, грудь и ягодицы. Внутри Инъин сковывал страх и отвратительное чувство, будто её сейчас стошнит. Но снаружи она улыбалась и смеялась, делала вид, будто бы ничего не понимает. В определенные моменты, лучше промолчать и потерпеть, притворится глупой и недальновидной. Здесь, в этом месте, её ум явно ценить не будут, в отличае от улыбки и красивого тела. В кармане звенели монеты, пахнущие алкоголем и сладкими духами. __________ Когда в бордель впервые пришёл Шэнь Цинцю, у Инъин он вызвал только отвращение. Ещё один, так ещё и "благородный" бессмертный. Такой же как все, лишь притворяющийся нормальным. Сглотну вязкую слюну, Инъин натянула улыбку и зашла в комнату. Пока что, ничего неприличного не намечалось, и она аккуратно, почти незамеченная присела рядом с мужчиной. Инъин знала что возбуждает мужчин. Наивный взгляд, чистое и невинное поведение ребёнка, и яркая улыбка. Заклинатель в зелёном поднял руку, и девочка зажумрилась, приготовившись почувствовать её на своей груди, или на коленях, или на бёдрах. Но вместо этого, почувствовала как её гладят по голове. Это было...странно. Непривычно. В этом прикосновении не было никакого подтекста. Обычно, так Инъин гладит котят. Мужчина быстро убрал руку, и начал игнорировать девочку, как бы та ни старалась привлечь чужое внимание. "Зелёный заклинатель", как его назвала Нин Инъин, приходил в бордель около двух-трёх раз в неделю( за ним приходил заклинатель в белом, и вот он, Инъин не нравился). Он приходил, разговаривал с куртизанками, ночевал и уходил. Он не трогал куртизанок, и главное, не трогал Инъин в привычном её понимании. Иногда он недолго гладил её по голове, иногда говорил с ней. Он не говорил о тех вещах, о которых обычно говорят мужчины. Он рассказывал ей о других городах, о совершении, о птицах и зверях, которых Инъи н никогда не видела. Нин Инъин бы хотела, что бы Зелёный заклинатель гладил бы её по голове чаще и дольше. ________ — А чем бы ты хотела заниматься в будущем, когда вырастешь? — Я буду как мама — куртизанкой. – Инъин пожала плечами. Ей было непонятно, зачем Зелёный заклинатель спрашивает её об этом. — Нет, чем бы ты хотела заниматься в будущем? Если бы ты могла изменить свою судьбу. Инъин задумалась. Она не видела смысла в этих фантазиях, если не может воплотить их в реальность. Но раз уж Зелёный заклинатель так хочет узнать, то она подумает. Хм, она бы хотела стать танцовщицей, наверное? Ой, нет. В борделе тоже танцуют. Вдруг, её опять заберут в бордель, если она станет танцовщицей? Тогда, она бы хотела торговать цветами. Но их надо выращивать. И это звучит очень нехорошо, очень похоже на бордель. Нет, она хотела бы стать заклинателем, да! Она бы стала сильной, защищала всех слабых, побывала в разных местах... Зелёный заклинатель спокойно ждал, не торопя её. — Я бы хотела стать заклинателем! — Ты уверена? Надо много и долго учиться, и есть риск получить искажение Ци и умереть. – заклинатель в зелёном поставил пиалу чая на стол, как он всегда делает во время важного разговора. — Я уверена и понимаю. Да, это трудно, но трудно везде. И умереть можно везде. И раз уж так, я бы хотела умереть став заклинателем...Я устала. И мне пора... – Инъин не любила фантазировать, потому что фантазии никогда не станут реальностью. — Я могу выкупить тебя. — ...Что? — Я могу выкупить тебя. У тебя есть хорошие данные, ты бы стала талантливым заклинателем, если бы у тебя был наставник и подходящие условия. Я могу выкупить тебя. Но ты должна быть готова к тому, что везде есть злые языки. Ты это понимаешь? Инъин это понимала. Злые языки были везде. Злые языки смеялись над ней на улице. У её матери был злой язык. У заклинателя в белом был злой язык. У неё самой, тоже временами был злой язык. Она готова. Уж лучше она умрёт от искажения ци, чем в кровати пропахшей тошнотворными духами и дешёвой пудрой. Из борделя вышли Нин Инъин и её учитель, Шэнь Цинцю. В Цанцюн было много злых языков, но самый злой и хитрый, был у Инъин и её Учителя. *** Инъин снова хотела вытереть слёзы рукавом, но не сделала этого, вспомнив, что учитель не одобрял такое. Порывшись в карманах, она нашла платок. Промакивая тканью слёзы, девочка перестала плакать, и лишь задумчиво смотрела вдаль. Ло Бинхэ приобнял её, быстро отстранившись, объятия в такой ситуации были неловки ему. История рассказанная шицзе, привела его в смятение. Он...даже не думал, что такой жизнерадостный человек как Нин Инъин имеет такую историю. Бамбук качался. Мин Фань продолжал всхлипывать. Ло Бинхэ обречённо смотрел на Нин Инъин. Вздохнув, девочка передала платок старшему. — Шисюн, не нужно, я не думаю, что учитель был бы рад видеть твои слёзы... — Д-да шимэй, извини. Я действительно глупо поступаю, разводя тут влагу... – Мин Фань принял платок, и его лицо тут же приняло скорбное выражение. Зелёный платок, с узором цвета цин, похожий на тот, что иногда можно было встретить на некоторых одеяниях учителя, и аккуратно вышитый бамбук в уголке. Мин Фань снова начал задыхаться в рыданиях. Инъин и Бинхэ смущённо молчали. Бамбук качался. — Ш-шифу, он, он...Он лучше всех! Он был моей семьёй! Я уважал и, любил его как отца. Он ценил меня, смог заметить во мне талант... Мин Фань был ребёнком от второй наложницы, что он находит достаточно символичным. У его отца была жена, и две наложницы, но несмотря на это, интриги были похлеще чем в императорском дворце. И не только среди жён, но и среди детей. Всего, было 3 детей, Мин Фань, опять таки, был вторым, от второй наложницы. У него была младшая сестра от первой наложницы, и старший брат от жены отца. С одной стороны, конкуренция не такая уж и большая. С другой стороны... Мин Чэн был сыном жены, а не наложницы. У него априори больше прав и возможностей. Он взрослый, способный, умный, талантливый, красивый, молодой, пользующийся авторитетом и популярностью у девушек. Мин Сяомин — пускай и от наложницы, но она девочка. Красивая, милая, умная, любимица отца. "Папина дочь", как он называет её. А Мин Фань, он...просто. Он просто есть. Его заслуги по сравнению с другими — ничто. Он ничем не выделяется: посредственная внешность, посредственные таланты, посредственный характер, посредственный ум, ни связей, ни друзей, ничего. Об этом ему говорила мать, отец, подруги матери, первая наложница, жена отца и её союзницы. Мин Фань и сам прекрасно знал об этом. Он часами сидел за каллиграфией, музыкальными инструментами, различными науками, политикой и прочими вещами, он не делал перерывов на сон или еду, чтобы в конце концов, в слезах отбросить все вещи. Он подходил к зеркалу глядя на своё невзрачное лицо, примеров различные выражения на себя, и в итоге накрывал его тканью чтобы не видеть своего отражения. Он ничтожен. Беспомощен. Жалок. У него ничего не получается. Какой из него хороший сын, и вообще человек? Он идиот и урод которого нельзя изменить. Воробей надевающий перья феникса. Мин Фаня преследовали эти мысли...всегда. Каждый день. На протяжении всей его жизни. Семилетний Мин Фань тщательно, старательно прописывает иероглифы, но его снова ударяют по рукам, кисть выскальзывает из рук и оставляет уродливые чернильные следы. Женские руки рвут пергамент уже в десятый раз. « — Уродство. Как ты собираешься жить дальше с такими данными? Какое тебя по-твоему ждёт будущее? Уж если ты страшен внешне, будь добр, хотя бы попытайся быть умным. Что это за почерк? Почему так много ошибок? Я сейчас уже давно должна была лечь спать, а в итоге, вместо этого, занимаюсь с тобой, тупым идиотом. Что за ничтожество я родила, чем по-твоему, ты мне отплатишь в будущем, если ничего не умеешь? Вот такой ты сын, да? Мин Фань устал, у него болит голова, трясутся руки. На пергамент тихо упали несколько капель слёз, одна за другой. — Чего ты ревёшь? Я тебя даже не трогала. Чуть что, и сразу рыдаешь. Ты что, девочка как Сяомин? С чего ты взял, что имеешь право сидеть передо мной, и лить слёзы? Убожество...» Тринадцатилетний Мин Фань сбегает из дома на испытание в Цанцюн со скандалом. Мать и отец проклинают его, говоря, что они не впустят его обратно домой, после его провала, а он определённо провалит. Мин Фань, изнеженный ребёнок из купецкой семьи ночуют рядом с бродягами в грязных и заброшенных сараях или в лесу. Он питается тем, что ему удастся найти. Он не сдаётся под гнётом трудностей. Уставший и ослабевший, грязный и измученный он копает яму, и его выбирают. Он становится учеником пика Цинцзин. Мин Фаню 15 лет. Старший брат который редко говорил с ним, начинает общаться с Мин Фанем через переписку Первое письмо было достаточно скудным, с обобщённым описанием жизни Мин Чэна в другом городе, куда он поехал учиться, и вопросы о том, как живёт Мин Фань. Со временем, переписка становится более интересной, они начали сближаться, знали друг о друге почти всё (сейчас Мин Фань думает, что это Мин Чэн знал о нём почти всё, в то время как он он о Мин Чэне самый минимум). Мин Чэн постоянно делал какие-либо комплименты Мин Фаню в которые тот не верил долгое время, несмотря на большое доверие к старшему брату. Он был уверен, что Мин Чэн, он не такой как все. Мин Чэн хотел не борьбы и интриг, а спокойной и счастливой жизни, как настоящая семья. Приближались праздники, на время которых Мин Фаня могли отпустить с пика вниз, домой. Они с Мин Чэном общаются уже два года через письма, и лишь в эти две недели каникул они могут встретится. __________ « — Диди, как же ты вырос! В последний раз, ты мне по колено был! А сейчас настоящий мужчина, красавец. Небось, все девушки твои. Как там твоя совершенствование? Мин Фань смущён. Получать комплименты письменно неловко, но получать их в реальной жизни ещё более смущающе. Юноша залился краской, но попытался это скрыть, с наигранным равнодушием отвечая: — Всё хорошо. Шифу сказал, что у меня есть шанс стать его главным учеником. — Твой шифу умный человек, сразу заметил такой талант! А что, как жизнь в Цанцюн? Давай, не смущайся. Говорить об этом наяву а не через письма — совсем другое ощущения. _________ Вечер, уже темно. Все спят. Это была последняя ночь дома, завтра Мин Чэн снова уедет на учёбу, и неизвестно когда вернётся. Это их последний ночной разговор. Ночные разговоры, как он их окрестил — это самое любимое времяпровождение Мин Фаня. Он и Мин Чэн страдая бессонницей выходят на террасу на заднем дворе, и обсуждают всё. Всё, это значит всё. Они обсуждают родственников, политику, искусство, чем хотят заниматься в будущем...И во время этих ночных разговоров, старший брат особенно щедр на комплименты. « — Мин Фань, ты молодец. Умный, способный, красивый. Парень, которого ждёт большое будущее. Мин Фань отвёл взгляд. Иногда, от идеального Мин Чэна эти слова звучали будто издёвка. — ...Ты ведь так не считаешь на самом деле, да, старший брат? — С чего ты это взял? – на лице Мин Чэна промелькнула странная эмоция. — Ну. Какой я умный, красивый, способный? Блеклая и посредственная внешность, посредственные заслуги и знания, который блекнут перед тобой. Уж извини, но я тебе не верю. Мин Чэн положил свои руки на плечи младшего брата, внимательно глядя тому в глаза. — Мин Фань. Я правда не понимаю, почему ты так считаешь. Всегда будут люди которые лучше тебя. Поверь, я не идеальный, и я тех кто лучше меня невозможно сосчитать. Возьмём хотя бы твоего учителя, с которым я точно не сравнюсь. Он лорд пика который специализируется на искусствах. А я лишь талантливый мастер. И будь уверен, ты не так плох. Есть люди и хуже тебя...Я старше тебя всего-то на 10 лет. Ты ещё успеешь меня догнать и обогнать. А по поводу красоты... Старший брат взял Мин Фаня за подбородок, и приблизил его лицо к своему, что Мин Фань запомнит до конца своей жизни. На лице брата застыло хищное выражение которое он никогда не видел. Внутри Мин Фаня сковал страх. — Ты красивый. Ты очень красивый. Сводишь своей красотой меня с ума. Ты не как яркий цветок, от сладкого запаха которого кружится голова. Ты как мотылёк. Светлый и очаровательный в своей простоте, постоянно летишь на свет. У тебя красивые глаза, лицо и тело. Выразительные черты лица, аккуратный нос и губы, ясные глаза. Ты знал, что я подглядывал за тобой в купальнях? У тебя идеальное, красивое тело. Разденься. Покажи мне его, и я тебе расскажу насколько ты красив. Мин Фань застыл. Его тело будто онемело, а колени дрожали. Ему были одновременно приятны эти комплименты, и он одновременно чувствовал отвращение, даже не зная к кому. — ...Мин Фань, не ломайся. Не заставляй своего брата ждать. Та же не придурок? Это распространённая практика между братьями и друзьями. У тебя как раз сейчас такой возраст. Давай, раздевайся. У тебя красивое тело. Я снова хочу тебя увидеть. В бедро Мин Фаня начала упираться чужая выпуклость. Чужой голос звучал опасно и угрожающе. Юноша дрожащими руками развязал пояс. Прикосновения были везде, постоянно. В голове стучала кровь, Мин Фань дрожал. Ему было плохо. Ему было ужасно плохо. Мин Фань недавно помылся, но он снова чувствовал себя грязным, и эту грязь уже не смоет никакая вода, никакой мыльный корень с ней не справится. Уверенными движениями, парень завязывал пояс юноши. После чего, похлопав его по щеке, сказал: — Ты мололец. Красивый, умный и послушный. Надеюсь, ты понимаешь что это должно остаться между нами? Жаль мы только сегодня решили поговорить об этом. Если бы ты был поувереннее, мы могли бы с тобой заниматься этим всю неделю. Жаль что без проникновения, но ещё приеду через года три. Тогда мы с тобой наверстаем всё упущенное. Обещай, что будешь ждать меня. Давай, диди. Спокойной ночи. _________ Мин Фаню не пришлось вставать и прощаться с братом, он сделал вид что проспал, не обращая внимания на недовольные взгляды. Они сейчас совсем не ранили, в отличие от произошедшего ночью. Мысли о произошедшем, Мин Фаня не оставляли. Он думал об этом постоянно, скрывая своё состояние ото всех. Кроме шифу, лишь шифу заметил, что с ним что-то не так. Был вечер, Мин Фань должен был занести документы, пожелать учителю доброй ночи, и уйти в общежитие, и всё началось так, как должно было. « — Шифу, документы. — Положи их мне на стол, всё как обычно. – не отвлекаясь от проверки сочинений, ответил Шэнь Цинцю. Положив бумаги, Мин Фань пожелал учителю спокойной ночи, и повернулся чтобы уйти. — Мин Фань, стой. Подожди. — Да, шифу. — Что с тобой в последнее время? Ты будто сам не свой. Твоё состояние точно также влияет на твоё совершенствование, если во не знал. – Шэнь Цинцю спрашивал Мин Фаня об этом в последнее время часто. И всегда получал один и тот же ответ: — Я в порядке, шифу. Я... Почему-то, сегодня Мин Фань не смог договорить. Сегодня, Мин Фань всхлипнул неожиданно для самого себя и позорно расплакался, закрыв лицо руками. Какой же стыд. И он-то, главный ученик? Это на него возлагают больше надежды? — ...Я грязный, шифу. » ________ Мин Фань стоял рядом с учителем, хотя уже давно должен был уйти в общежитие. Шэнь Цинцю стоял рядом с Мин Фанем и говорил с ним, хотя уже давно должен был закончить проверять сочинения. « — ...Я пытался, пытался сделать вид что мне на самом деле понравилось. Вообще, я наверное, должен быть благодарен...ему. Если я вызываю у кого-то такие чувства, значит, я не настолько плох... – шифу резко схватил Мин Фаня за рукав, чтобы обратить на себя его внимание, и посмотрел в глаза. — Не говори так. Никогда не говори так. Слышишь меня? Только попробуй ещё раз сказать такое. Ты не прав. И твоей вины в произошедшем нет. И не пытайся обмануть себя тем, что тебе понравилось. Тебе не понравилось, и во прекрасно это понимаешь. И произошедшее не твоя вина, а вина твоего брата, который принудил тебя. Ты не давал согласия... » «...Мин Фань, если бы ты действительно был уродом и идиотом, принял ли бы я тебя на свой пик? Приблизил бы я тебя к себе? Я не люблю тупых сопляков, чтобы ты понимал. Ты сильный. И ты умный, иначе ты бы не сидел здесь. Помни, что важны не чужие слова, а твои действия...» *** Трое учеников молча смотрели на бамбук качающийся на ветру. Каждый сделал свои выводы. — ...Шимэй и...шиди. Вы правы. Шифу не был бы рад тому, что мы сидим и рыдаем. Надо заниматься делами, учитель объяснил мне всё, и составил список заданий и уроков, которые надо провести. Идёмте...