Точка невозврата

На самом деле Лололошка никогда не спасал миры. Он был распространяющиеся опухолью для реальностей, в которых существует бездна чёрных глаза. За каждым шагом Первого чудовища оставались невидимые точки в пространстве. Все посчитали, что раз они не видят пятен значит их нет, и это было ошибкой Времени и Пустоты. Чем больше шагов делало чудовище, чем больше людей он околдовал собой, тем больше разводы становились видны, но все решили, что это такой цвет сияния искры. Когда все поняли, что что-то не так, стало уже слишком поздно. Точки стали червоточиной, грязь его внимания же стала отличным кормом для паразитов моли в плаще Смотрящего. На перекор общественному мнению у Первого нет цели и желаний, он делает так, как велят инстинкты, а они кричат ему продолжать разносить заразу, поражающую внутренности вселенной. Черные раковые опухоли, схожие с бездной обсидиановых глаз, заполонили печень и желудочный тракт, заставляя реальность блевать кислотой её безумных порождений в попытке самоуничтожения. Рождались и пропадали временные петли, беспомощные формы жизни миров которые были заражены Первым проживали один и тот же день снова и снова, когда другие проживали десятилетия наблюдая за безумием своей нации. Многие божества были удивлены, что есть что-то сильнее их власти. Монстры что были рождены из ненависти выгрызали черные дыры в материи бесконечной тьмы пространства. Им нравилось пожрать планеты и космические туманности, а ещё больше чем есть звёзды им нравилось питаться чужой ненавистью и ужасом. Сами внутренности этой мультивселенной взбесились, они состояли из внутренних органов всех существующих расс, и они хотят крови, страданий и страха. Их создания пытали и убивали, и к сожелению им понравились большие птицы. Джодах Ави был пойман светлым вечером 2990-го четверга, когда потерял надежду спасти хотя бы один жалкий мир. Кислота желудка вселенной, вид которой напоминал слипшиеся комок шерсти убирагара заинтересовалось красотой багровых перьев, и возможно, на счастье этой птицы, создание посчитало, что самой большой пыткой для неё, будет лишиться свободы полёта. Когда-то красивые крылья волочились по земле, их сковывали жёсткие волосы убиригара, врезаясь в нежную полоть. Они оставляли за собой алый след жидкого пуха, вместе с этим покрывались грязью и пылью, которая оставалась от людей в этом мире. Джодах шёл по праху бывших стараний, спотыкаясь об не до конца разложившиеся трупы, на которых он уже не обращал внимания, пачкая свои алые перья гноем. Рухнув от бессилия он сгорбился, опустив голову вниз. Крылья сзади неестественно сложились, среди них явно одного не хватало, но теперь это никого не волновало. Их больно стянули серые нити, всё больше вгрызаясь в них. Демоны в его разуме уже давно перестали беспорядочно кричать, они синхронно вели свой хор, лишь изредка затихая. Потерявший надежду уже было думал, что так и сгинет в одиночестве, когда к нему внезапно заглянул скрасить одиночество его давний друг. Подняв не него свой фиолетовый взор, птица нашла в себе силы усмехнуться: — Жалкое зрелище, не так ли, старина? Действительно, жалкое, видеть измученного смертного, который когда-то захотел поиграть в бога. — Подумала смерть. Смотрящий, возможно, нахмурил брови, если, конечно, они у него есть. Он присел рядом с ним, взял одно крыло рукой и хотел было передвинуть его, чтобы проверить, насколько всё печально, но заметил вмиг скривившееся от боли лицо ложного бога и не стал этого делать. Джодах грустно улыбнулся. — Они бесполезны. — Промолвила уставшая птица. Смотрящий прикасался к крыльям и волосам, он искал те, что были слабее впутаны в перья, так было проще потихоньку снимать их и развязывать узлы. Джодах по началу следил за его действиями, но потом устало прикрыл глаза, отдавая себя в полную власть смоляным руками, таким же черным, как были очи Первого. Правда была в том, что времени в привычном понимании уже не существовало, но оставалась смерть. Теперь каждый кто видел Смотрящего мог осознать, что на этом его страдания могут быть окончены. Лишь смерь удерживала физическое проявление Смотрящего, и последнее желание его личности, перед тем как обернуться прахом, было облегчить страдания своего друга во время неизбежного.