Твои нежные руки

– Ты уверен? – как гром среди ясного неба раздался спокойный голос Веритаса. Авантюрин чуть не поперхнулся воздухом от возмущения и недоумения: он, спустя несколько лет их отношений, предлагает секс, а тот еще спрашивает о его уверенности? Любой другой, после стольких лет воздержания тут же набросился бы на него с поцелуями или чем-то более откровенным. Но Веритас далеко не «любой». Веритас нежничал с ним, а Авантюрин искренне не понимал причины. – Ты серьезно? Веритас, я хоть когда-то был не уверен в своих действиях? – решительно ответил Авантюрин со своей фирменной улыбкой. Но Доктор Рацио понимал, что поведение картежника было лишь очередной маской, которую Рацио снимал с него сотни, а то и тысячи раз. – Да, например сейчас, господин Авантюрин. Авантюрин на мгновение опешил, отчего его уголок губ слегка дернулся, что не осталось незамеченным для Рацио. – Это не смешно, Веритас. Не называй меня господином. – Тогда и ты не веди себя так, словно твои колени прямо сейчас не дрожат, – спокойным тоном произнес Рацио, указывая на колени картежника, и вправду дрожавшие. «Черт, как я мог не уследить за этим?» – подумал про себя Авантюрин, тут же размышляя над очередной глупой отмазкой, в которую явно не поверит Рацио. И авгин понимал это, но все равно продолжал нагло врать. – Я просто устал после работы, – уже не так твердо, как раньше, заявил топ-менеджер, что изо всех сил пытался сохранить свою маску невозмутимости. – Не знал, что ты сегодня занимался физической активностью на работе. Учитывая тот факт, что ты сегодня звонил мне и говорил о том, какой сегодня выдался лёгкий день, я могу сделать несколько предположений... Авантюрин с трудом сглотнул, уже предчувствуя то, как его слишком быстро выигрывают в споре. – Либо ты мне о чем-то недоговариваешь, что является не лучшим вариантом поведения в отношениях, либо ты мне врешь, что тоже является не лучшим вариантом. Если ты признаешься сейчас, то возможно я не поведу нас вновь к семейному психологу. Сигониец тяжело вздохнул. Он знал, что так все и будет, но зачем-то оттягивал этот момент, боясь открыться своему самому близкому человеку, будто это происходит не в сотый раз, а в первый. – Ладно, возможно я чуточку переживаю... Но тебе-то что? Я дал тебе право делать со мной все, что ты хочешь, так почему тебе вообще есть дело до моих чувств? Это не будет считаться за изнасилование, поэтому в тюрьму ты... – но Авантюрину не дали договорить. – Потому что я забочусь о тебе, – сказал Веритас так спокойно и обыденно, словно это было нечто совсем очевидное. Словно заботиться о таком мерзком и грязном человеке, как Авантюрин, не было чем-то странным. Авантюрин почувствовал смесь удивления и недоверия. Это ведь очередные лживые слова от расчетливого учёного, который просто знает, за какие ниточки надо дернуть, чтобы он, Авантюрин, прибежал к нему как собачка к хозяину. Не так ли? «Возможно, он вообще ничего не чувствует к тебе, просто имеет с тебя какую-то своеобразную выгоду» – в очередной раз шепнуло сигонийцу подсознание. – Веритас... Просто давай уже сделаем это. Уверен, я не пожалею об этом, – в который раз соврал мужчина. Он был абсолютно не уверен в том, что он не пожалеет. Внезапно, Рацио просто развернулся и пошёл к выходу из комнаты. – Хэй, куда ты пошёл? – недоуменно окликнул его Авантюрин. – Ты можешь обманывать себя сколько угодно, но меня ты не обманешь. Ты не готов, – даже не оборачиваясь твёрдо ответил Рацио. Он хотел было уже уйти в другую комнату, как вдруг послышался тихий голос: – Веритас... Я боюсь, правда боюсь, но мне очень это надо. Ты ведь... Ты ведь знаешь о тех событиях, что происходили со мной, – Авантюрин на мгновение замолчал и сглотнул ком в горле, прежде чем продолжить, – но я хочу этого. Я хочу преодолеть свой страх, я... Я хочу преодолеть своё прошлое. Последние слова Авантюрин проговорил еле слышно, почти что шёпотом, но Рацио прочитал его по губам. Видя своего партнера в таком уязвимом состоянии, Веритасу хотелось подойти к нему и крепко его обнять. Сказать, что все хорошо, что он может не бояться открываться ему даже с такой уязвимой стороны. Но он не мог. Не сейчас, когда каждое неверное действие могло стоить ему доверия сигонийца. – Хорошо, тогда нам следует завести особое правило. Я буду периодически спрашивать тебя, все ли в порядке. Если ты чувствуешь себя нормально, то говори «Зеленый», если плохо, то говори «Красный», – сказал Рацио, после чего добавил, – если чувствуешь себя плохо, то говори «Красный» в независимости от того, спрашиваю я или нет. Для Авантюрина чувствовать такую заботу со стороны Рацио было необычно. Нет, Веритас заботился о нем, но авгин и предположить не мог, что настолько. – Ладно, я понял. Говорю «Зеленый» если хорошо и «Красный» если плохо. В комнате повисла тишина. Двое мужчин бездействовали, и это начало давить на нервы. – Ну? Чего не раздеваешь меня? Наверняка же хочешь увидеть мое голое тело, а, Веритас? Чужие руки разрывали обрывки одежды, которые едва ли прикрывали тело раба, тем временем как несколько пар рук гладили его обнажённые ноги и бёдра. – Здесь все контролируешь ты. Если хочешь, то я могу раздеть тебя, – спокойным тоном сказал Рацио. Авантюрин удивленно моргнул, ведь как он мог так легко отдавать власть в чужие руки? – Я сам... – пробормотал авгин и протянул руку к домашней футболке. Оголив свой торс, картежник почувствовал себя уязвимо: на его теле было огромное множество шрамов, оставленных чужими руками. Мужчина вырисовывал ножом на рабе различные узоры. Смотря на то, как раб пытается сдержать крики, мужчина лишь посмеивался и продолжал «рисовать» на теле невольника. Он резал ножом то сильнее, то слабее, слушая при этом тяжелое дыхание раба и его тихие болезненные стоны. В один момент садист надавил на нож слишком сильно, отчего невольник все таки не сдержался и закричал. Мужчине это понравилось, поэтому он это делал снова и снова, до тех пор, пока раб резко не замолчал. Рацио молча наблюдал за тем, как его партнер раздевается. Он сам принялся раздеваться, но остановился на моменте, когда его рука потянулась к своей футболке. – Красный или зеленый? – внезапно задал вопрос учёный, что застал Авантюрина врасплох. – Что? – Я раздеваюсь, – терпеливо, словно объясняя ребёнку простую истину, ответил Веритас, – Красный или зеленый? Авантюрина слегка передёрнуло. Раб внезапно осознал, что никто из тех мужчин никогда не раздевался. Они не позволяли увидеть своё тело, не желали быть уязвимыми при нём. «Ну конечно, я же не более, чем шлюха», – подумал раб, горько усмехаясь. – Зелёный. Кивнув, Веритас продолжил раздеваться. Он делал это медленно, будто боялся спугнуть партнера, что сейчас находился в крайне уязвимом состоянии. Когда мужчины покончили с футболками и штанами, Рацио медленно подошел к Авантюрину и аккуратно положил того на кровать. – Красный или зеленый? – Ты теперь после каждого действия будешь это спрашивать? – раздражённо пробормотал блондин. – Я буду спрашивать столько, сколько понадобится. Красный или зеленый? – все еще спокойным голосом говорил мужчина. – Зеленый. Рацио лишь кивнул и приблизил свое лицо к шее Авантюрина. Горячее дыхание опалило клеймо раба, и прежде чем Авантюрин успел среагировать, Веритас аккуратно поцеловал позорную метку. Все попытки сигонийца заняться сексом, что были еще до прихода Веритаса, внезапно померкли на фоне столь интимного момента. Настолько интимного и трепетного, что Авантюрин не был уверен, готов ли он зайти так далеко. Даже мысль о сексе не внушала столько страха, как мысль о том, что Веритас может поцеловать эту грязную и отвратительную метку, что была под стать своему хозяину. – Зачем ты это делаешь? – тихим и дрожащим голосом произнес Авантюрин. – Я хочу показать, что люблю тебя всего, Авантюрин. Любую часть твоего тела, – ответил мужчина, прервав прелюдию. Авантюрину хотелось сказать, что так нельзя, что это клеймо признак того, что он испорченный, что он отвратительный. Но вместо этого авгин совсем тихо проронил: – Красный. Мужчина тут же отстранился от шеи Авантюрина, коротко кивнув. Когда Рацио это сделал, Авантюрин даже не знал, что он почувствовал. Быть может разочарование, а может облегчение? Это так и останется загадкой для него. Опираясь рукой на кровать, Веритас стал зацеловывать другой участок шеи, постепенно спускаясь все ниже и ниже к соскам. Приблизив лицо к ним, он лизнул и взял один из них в рот. Авантюрин на такое действие коротко застонал и прикусил свою руку, чтобы вновь не издать столь постыдный для него звук. Никогда ранее не видавшее ласки тело крайне ярко отзывалось на нее, подставляя своего хозяина. «Наверняка ты выглядишь сейчас глупо», – шептало подсознание на ухо Авантюрину, разжигая внутри него жгучий стыд. Сигониец уже хотел было сдаться и предложить Рацио на этом закончить, но мысленно дав себе оплеуху за собственную слабость, он промолчал и продолжил терпеть и одновременно с этим наслаждаться сладостной пыткой. Рука Рацио переместилась на ту часть трусов, где находился полувставший член Авантюрина... Рука мужчины легла на член раба. Раб, ранее не чувствовавший такую ласку на себе, удивленно ахнул. Рука мужчины двигалась в такт толчкам, и внезапно невольник почувствовал что то кроме боли... Он почувствовал удовольствие. «Ты настолько шлюха, что даже получаешь удовольствие от того, что с тобой делают», – нашептало на ухо ему сознание, и раб впервые за долгое время почувствовал себя ещё грязнее, чем раньше... – Нет! – резко вскрикнул авгин, пугая тем самым Веритаса. Мгновенно реагируя, он убирает руку с чужого члена и обеспокоенно спрашивает: – Мне закончить? Жгучий стыд накрыл Авантюрина с головой. Как он мог позволить своим чувствам вылиться в крик, что напугал его партнера? – Нет, я просто... Неважно, просто продолжай. Донимать расспросами Авантюрина в такой момент было бы слишком жестоко, поэтому Веритас решил закрыть глаза на этот момент и продолжить начатое. Дорожкой из поцелуев мужчина переместился от сосков к животу, параллельно с этим поглаживая чужой член через черную ткань. Сигониец, неожиданно для себя, прогнулся в спине под ласками ловких и опытных рук, которые явно знали, куда лучше всего надавить или где лучше всего погладить какую-либо часть тела. Но несмотря на все удовольствие, что испытывал Авантюрин, он также испытывал и отвращение. Но в этом не был виноват Рацио, вовсе нет, отвращение он чувствовал из за себя, из-за того, какой он, Авантюрин, мерзкий и грязный. Слишком грязный для того, чтобы он имел права испытывать такое удовольствие. Слишком мерзкий для того, чтобы быть по настоящему желанным. «Наверняка Рацио делает это все лишь из жалости к тебе», – вновь шептало подсознание Авантюрину, разъедая своим ядовитым тоном его уверенность в себе. Тем временем Веритас положил вторую руку на резинку боксеров и аккуратно приспустил их с бедер картежника. Взгляду Рацио предстал средних размеров член, с розоватой головки которого стекал предэякулят. Рацио достал из тумбочки смазку и вылил содержимое на свою ладонь. Согрев лубрикант между пальцами и взяв в ладонь чужой член, мужчина задал вопрос: – Цвет? – Зеленый, – ответил Авантюрин сквозь сладкие стоны. Он зажмурил свои глаза, не в силах смотреть, как Рацио надрачивает ему своей сильной рукой с виднеющимися венами. Бедра авгина сводили приятные судороги, которые с каждой секундой становилось все сильнее и сильнее. Авантюрин уже прикусил свою руку до крови, пытаясь сдержать стоны, но мужчина все не прекращал свои прелюдии, доводя его до исступления и закатывающихся глаз. Громкие вдохи и выдохи раздавались в помещении, внезапно стало как-то слишком душно, слишком странно и непривычно. Рука мужчины продолжала двигаться в своем то замедляющимся, то ускоряющимся темпе, наполняя комнату тихим хлюпаньем. Приоткрыв глаза, сигониец заметил горящий взгляд алых глаз и не выдержал – комнату наполнил громкий стон, за которым последовал сильный оргазм. Пальцы на ногах поджались, тем временем как рука Авантюрина крепко сжала одеяло, чуть ли не порвав его. Все сокращалось и пульсировало, а перед глазами мельтешили мерцающие и искрящие яркие звездочки, из-за которых ничего не было видно. Спустя время, авгин проморгался и посмотрел в сторону Рацио, который убирал со своих рук чужую сперму салфетками. Мужчина чувствовал себя неоднозначно при виде этой картины: с одной стороны он испытывал сильное смущение, но с другой... Разве не он должен ублажать мужчину? Разве он не должен сейчас лежать и терпеть то, как в него раз за разом входит член? Авантюрин не понимал, почему Рацио столь трепетно относится к нему, почему ласкает, почему он просто не трахнул его прямо на этой кровати. Он просто не мог представить, что кому-то было приятно доставлять ему удовольствие. Он и не понимал того, что кому-то в принципе может нравиться доставлять удовольствие другому человеку, ведь сам Авантюрин никогда не получал от этого ничего, кроме ощущения грязи на собственном теле и в душе. – Все в порядке? – Раздался обеспокоенный голос Веритаса. Авантюрин удивленно моргнул, а после осознал, что он около десяти секунд смотрел на своего партнера пустым взглядом. На вопрос Рацио картежник лишь кивнул и нервно прикусил губу. Ему было страшно, от того, что сейчас будет происходить, страшно вновь получить жуткую боль и разочарование в своем теле, которое словно не предназначено для получения удовольствия от сексуальных практик. Но, к изумлению Авантюрина, Рацио не полез вновь доставать бутылек с лубрикантом. «Будет растягивать насухую? Ну конечно, кто хочет заботиться о шлюхе?» – Крутились тревожные мысли в голове Авантюрина, несмотря на всю заботу и любовь, что проявлял к нему учёный ранее. Мужчина устремил взгляд в потолок, ожидая вновь получить травмирующий опыт в сексуальном плане, как вдруг он почувствовал что-то теплое на своем члене... Дернувшись от неожиданности, блондин опустил взгляд и увидел, как Веритас обхватывает губами его член. Мир сигонийца внезапно перевернулся с ног на голову, полностью меняя взгляд на Веритаса. Он ожидал, что Рацио попытается сделать ему приятно, но он явно не ожидал, что его партнер будет ему отсасывать. Совершать столь унизительное для Авантюрина действие. Ради чего? Просто чтобы сделать ему приятно? – Веритас, не надо! – заверещал Авантюрин, взяв того за волосы и отодвинув от своего члена. – Тебе неприятно? – с недоумением спросил разгоряченный мужчина, что был слишком возбужден, чтобы слегка помыслить и понять причины такого поведения Авантюрина. – Нет, но... – Рин, мы это делаем ради тебя, ради твоего удовольствия, – перебил своего партнера Рацио, – И если тебе будет неприятно, то я сразу же прекращу. Но если тебе приятно, то какой смысл останавливаться? Внезапно, на глаза Авантюрина навернулись слезы. Веритас сразу же среагировал, сев поближе к своей второй половинке и аккуратно взяв за щеки. Он обеспокоенным тоном спросил: – Что случилось, милый? Нам стоит остановиться? Рацио не часто использовал милые словечки, предпочитая называть по имени, но сейчас он был напуган состоянием авгина. Авантюрин плакал крайне редко, ведь даже во время кошмаров он лишь иногда кричал. Такая реакция партнера напугала ученого, заставляя его сердце биться в разы быстрее, чем надо. – Все в порядке, – надломившимся голосом прошептал мужчина, – Я просто... Я просто понял, как сильно я тебя люблю. – Рин... – сердце Веритаса слегка успокоилось, но внутри него что-то надломилось, когда он услышал следующие слова своего партнёра: – Я так боюсь потерять тебя, Веритас, я так боюсь, что все твои действия всего лишь фальшь. В груди Веритаса кольнуло из-за недоверия со стороны его же партнёра, человека, что для него ближе всех. Он понимал причины этого недоверия, но на душе все равно было гадко. – Рин, стал бы я жить с тобой несколько лет, если бы это была всего лишь фальшь? Стал бы я меняться ради тебя? – пусть мужчина и понимал, что говорить это все бесполезно, но почему-то у него была острая потребность оправдаться перед Авантюрином. Показать, что он правда им дорожит. Авантюрин в ответ лишь расплакался сильнее и прижался к чужому плечу, судорожно дыша и дрожа как осиновый лист. Он понемногу открывался Рацио, распускал свою душу для него, словно бутон розы и, не получая отвержения в ответ, расцветал. И ему становилось в разы легче, будто с души упал тяжелейший камень. Прошло девять минут, после которых сигониец успокоился. Его все еще слегка потряхивало, но он по крайней мере больше не плакал, от чего на душе у Веритаса стало спокойнее. – Предлагаю на этом закончить, – успокаивающим тоном сказал тот. – Мы и так зашли далеко для твоего первого раза. – Это не мой первый раз! И я, – мужчина запнулся на полуслове, слегка покраснев от последующих слов,– я хочу продолжить. Рацио решил умолчать о том, что изнасилование не считается за полноценный половой опыт. Он кивнул, принимая решение Рина продолжить, пусть он и не совсем был с ним согласен. Веритас вновь наклонился к члену мужчины, который уже успел наполовину опасть. Он провел языком по нему, вызывая тем самым активную реакцию в виде дерганья и тихого стона, после чего размазал слюну по стволу и стал водить рукой, заставляя орган вновь затвердеть под аккомпанемент из тихих стонов со стороны Авантюрина. Авгин в этот раз даже не пытался скрыть свое удовольствие, свои стоны, позволяя Рацио увидеть, вернее, услышать его реакцию. Авантюрин, успевший немного расслабиться, внезапно дернулся на кровати и сжал в руках простынь. Он вновь почувствовал эти теплые губы вокруг его члена, что так приятно сжимали и обволакивали его. Влажная теплота окружала все большую и большую часть ствола, заставляя картежника судорожно дышать и все сильнее сжимать в руках простыни. Когда мужчина задвигал головой, то выпуская член изо рта, то вновь принимая его внутрь глотки, Авантюрин заметался на кровати. Его пальцы на ногах подогнулись от удовольствия, а комнату наполнили стоны, что лишь подстегивали Рацио двигаться еще быстрее, доводя своего партнера до экстаза. Авантюрин вновь закусил свою руку, чтобы заглушить свои стоны, но внезапно Веритас остановился и тихо сказал: – Пожалуйста, не скрывай свои стоны. Я хочу слышать, что тебе приятно, Рин. Взгляд из-под ресниц, прикрывающих глаза, и влажные от слюны и предэякулята губы, что произнесли эти слова – все это выглядело настолько волшебно, что сигониец не мог перечить своему столь прекрасному в этот момент партнеру. Он отвел руку в сторону и сжал ею изголовье кровати, продолжая наслаждаться столь приятным процессом. Но внезапно его лицо слегка омрачилось... На глазах застыли слезы, из-за чего все выглядело размытым. Но это было на руку рабу, ведь он не хотел видеть очередной член, который ему надо было обслуживать. Его резко схватили за волосы и ввели орган до самого горла, вызывая у невольника рвотный рефлекс. – Только попробуй блевануть, шлюшка, – прошипел чужой голос сквозь стон. Глаза раба заслезились еще сильнее, из глаз потекли горячие слезы. Веритас, кажется, даже и не заметил, что его партнеру поплохело. Он был полностью сконцентрирован на том, чтобы принести своему любимому как можно больше удовольствия, а стоны, что срывались с губ сигонийца даже во время видения, давали мужчине уверенность, что авгину сейчас хорошо. Впрочем, спустя пару минут Авантюрину и вправду стало крайне хорошо. Его стоны перешли на тонкую ноту, срываясь почти на писк. Он то пищал, то стонал, чувствуя приближающийся оргазм, который почти накрыл его с головой. Но внезапно, Веритас прекратил свои движения, выпустив ствол своего любимого изо рта. – Хэй? Веритас? – дрожащим от неудовлетворенности голосом Авантюрин окликнул своего партнера. «Ты опять сделал что-то не так, придурок», – ехидно посмеивалось над ним его сознание. Но прежде чем Авантюрин успел себя в очередной раз накрутить, раздался тихий шёпот: – Мы ещё не закончили. Авантюрин почувствовал, как в его животе словно запорхали бабочки, а уши зажгло настолько сильно, что он был уверен – они стали того же цвета, что и глаза ученого. Он больше не боялся того, что его ждет, а скорее предвкушал и гадал, что же следующее сделает Веритас. Но находился он в спокойном и даже позитивном настрое ровно до тех пор, пока Веритас не взял в руки бутылочку лубриканта. Раб стоял совершенно голый перед своим хозяином. Тогда раб еще не понимал, зачем хозяин раздел его, и что он собирается делать. – Сядь ко мне на колени, – сказал мужчина, рукой приказывая подойти ближе. Ничего не понимающий раб аккуратно сел на чужие колени, вопросительно наклонив голову. Мужчина достал бутылек с маслом и вылил его на свои пальцы. – Слегка привстань и разведи свои ноги, – вновь приказал твердый голос своим холодным, как айсберг, тоном. Раб выполнил приказ и через секунду почувствовал, как в него вторгаются два чужих пальца. Невольник вскрикнул и попытался слезть с них, но за это получил звонкую пощёчину. – Не двигайся, ублюдок. Через пару секунд внутрь проник третий палец, а за ним и четвёртый. Кровь потекла из анального отверстия, но хозяину было плевать: он растягивал внутренние стенки раба только ради своего комфорта. В тот день невольник лишился своей девственности и, самое главное, достоинства. Авантюрин закусил губу. Ему было до чертиков страшно, но он не мог заставить себя сказать «Красный». Сигониец никогда не сдается так просто, он всегда идет до конца, ну, или хотя бы старается идти до конца. И этот случай совершенно не был исключением. Как никак, он тоже хотел доставить удовольствие своему любимому, пусть для этого и придется потерпеть. «Несколько лет терпел и сейчас потерплю», – успокаивал себя картежник, но руки все равно предательски тряслись. Тем временем Рацио выдавил на свои пальцы приличное количество лубриканта и стал согревать его, чтобы избежать лишнего дискомфорта у Авантюрина. Согрев лубрикант, он повернулся к своему возлюбленному и с заботой в голосе спросил: – Ты готов идти дальше? Знай, что мы в любой момент можем прекратить. – Я готов, – слегка неуверенно ответил ему Авантюрин, – Давай просто покончим с этим. Веритасу абсолютно не понравились слова сигонийца. Было слышно, что он не очень-то и хочет продолжать, и это беспокоило Рацио. – Рин, если ты так настроен, то я закончу прямо сейчас. – Но, а как же ты? – голос Авантюрина был пропитан обеспокоенностью. Он боялся того, что сейчас Рацио разочаруется в нем, а завтра уйдет к какому-то красавчику под предлогом работы. – Для меня твое состояние важнее работы, Рин. Я даю тебе последний шанс на то, чтобы отказаться. И, прошу, сделай выбор основываясь на своих чувствах, а не на моих. Авантюрин почувствовал себя загнанным в клетку. Воспоминания проносились в голове как вихрь, переворачивая там все с ног на голову. Люди, что его насиловали, никогда его не спрашивали, и да, это было отвратительно, но это было так просто. Ведь перед ним не стоял выбор, оставалось лишь сжать зубы и терпеть, пока очередной мужик совершал над ним акт насилия. Сейчас же на сигонийца словно давили с двоих сторон. С одной стороны были его собственные желания, а с другой стороны было удовольствие Рацио. Авгин сам и не заметил, как зажмурился и сжал в руке простыни, что не укрылось от взгляда Веритаса. – Прошу, отвечай честно, Рин. Это было последней каплей. Открыв глаза и посмотрев на Рацио, Авантюрин совсем тихо сказал: – Я сдаюсь. Я... Я не смогу. – Ты не сдаешься. Ты сделал сегодня очень многое, что не смог сделать вчера. И, самое главное, ты сегодня смог выбрать свой комфорт, – возразил Веритас и стал поглаживать своего возлюбленного по спине. – Я трус, Веритас... Просто чертов трус, – дрожащим голосом сказал тот. Он чувствовал одновременно облегчение и страх, словно прямо сейчас его назовут эгоистом и бросят, оставят одного. – Ты не трус, Рин. Напротив, ты очень храбрый, – ответил Авантюрину мужчина и аккуратно помог ему лечь на кровать, после чего добавил, – я тобой горжусь. В этот момент сигониец почувствовал себя вовсе не Авантюрином, что всегда был хитрым, недоверчивым и вечно боящимся потерять все, но при этом ставящим на кон свою жизнь. И чувствовал он себя вовсе не рабом, чье разрешение никогда не спрашивают, не рабом, которого ни во что не ставят. Он чувствовал себя полноценной личностью, которая любила свою семью и была любимой, той личностью, которая счастлива, той, которая смогла сделать первый шаг, чтобы оставить свое прошлое позади. «У меня было много попыток заняться сексом, но я чувствовал себя отвратительно. У меня было много романтических партнёров, но я чувствовал себя неприятно. У меня было много знакомств, но я чувствовал себя неловко. И лишь твои нежные руки заставили меня чувствовать комфорт.» – подумал Авантюрин, находясь в крепких объятиях Веритаса.