Лэнс и Дот спешат на помощь

      Что может быть хуже, чем тащиться ранним субботним утром на дополнительные занятия? Только тащиться ранним субботним утром на дополнительные занятия к самому бесчувственному сухарю во всем магическом мире — Ортеру Мадлу. Чёрта с два бы Дот к нему пошёл, но Лэнс вбил себе в голову, что Ортер прекрасный преподаватель. Ну да, ну да, видимо нравится Лэнсу песок из разных мест высыпать, да от жажды мучиться. И вот теперь этот мазохист вместо сна и отдыха собирается провести день, выполняя указания зануды Мадла, а Дот… не может же Дот бросить Лэнса, они ведь команда!       И конечно же всё идёт не так. Без десяти восемь они стоят у закрытого Бюро. В восемь часов они стоят возле закрытого Бюро. В восемь пятнадцать они напряжённо стоят у закрытого Бюро, точнее Лэнс стоит, а Дот грозит дверям всеми взрывами и карами небесными.       — Остынь, — говорит ему Лэнс. — Сходим к нему домой и узнаем, что случилось.       Лэнс такой умный.       Хорошо, что живёт Ортер недалеко, десять минут — и вот они уже перед маленьким домиком. Славная улочка, аккуратные деревья, везде подстриженные изгороди и ровные газоны. В воздухе разливается умиротворение. Такая тишина и красота, ну явно же это утро стоило провести по-другому! Дот поворачивается к Лэнсу, чтобы высказать все, что накопилось, но его опережают.       Тишину нарушает протяжный жалобный звук, а ещё, кажется, рычание. И доносятся они из дома Ортера. Выхватывая палочку, Дот взлетает на крыльцо и начинает колотить в дверь. Лэнс вздыхает, но раз его друг со всем своим слабоумием и отвагой рванул вперёд, он будет прикрывать — они же команда.       Некоторое время ничего не происходит, Дот уже собирается вмазать по замку взрывом — не в Бюро, так хоть где нибудь! — но тут дверь открывается.       — Кто там такой беспокойный откопался?       Дот и Лэнс с удивлением смотрят на стоящего напротив мужчину: взлохмаченные пепельные волосы, шрам на загорелом лице, подсыхающие царапины на плечах и груди — голой груди! Обычной цепочки с крестом на ней нет, но и того что есть, понятно, что их встречает другой Дар Божий — Ренатус Револ.       — Добрый день, уважаемый Бессмертный Посох, — приветствует его ставший внезапно очень вежливым Дот. — У нас договорённость с Ортером Мадлом, но он не пришёл в Бюро и мы… вот…       — Тут всё в порядке? — настороженно спрашивает Лэнс. — Мы слышали странные звуки.       Ренатус сладко потягивается, под смуглой кожей перекатываются накачанные мышцы. Доту кажется, что он сейчас заурчит как огромный кот.       — Вот что, спасатели, наш Ортер немного… приболел. Дело важное, сами понимаете. Я за ним пригляжу, — Револ подмигивает им.       За широченной спиной Ренатуса появляется, шатаясь, такой же лохматый Ортер в огромной белой рубахе, явно с чужого — исцарапанного! — плеча. Несмотря на размер, она все равно не скрывает истерзанную шею Ортера, украшенную цепочкой свежих кровоподтёков, которая тянется до груди, заканчиваясь чем-то вроде отпечатка зубов. Мадл поправляет очки, видит гостей и громко стонет, схватившись за голову. Лэнс и Дот переглядываются — звук немного отличается, но теперь им ясно, кто кричал. Не такой уж Ортер бесчувственный сухарь, оказывается.       — Ай-яй-яй, ну куда восстал, а ну марш в кровать! — ласково рычит в его сторону Ренатус, и Дот очень старается не рассмеяться.       — На сегодня занятия отменяются, ну или займитесь самоподготовкой. Хорошего дня! — Ренатус скалится во все тридцать два зуба: каждый клык больше чем у Дота раза в два. Шее Ортера хороший день точно не светит.       Дверь закрывается перед носом развеселившегося Дота и ошеломлённого Лэнса.       — Что это было? Дар Божий в чужой рубашке и без штанов! — недоумевает Лэнс. — Это значит, что Мадл и Револ… Это значит, они… Они как мы?       — Да, умник. И ещё это значит, что у нас появился целый свободный день. Ну что, к тебе или ко мне?       — Мы живём в одной комнате, — Лэнс выглядит так, будто собирается назвать его идиотом, но Дот знает, что мысленно тот уже расцарапывает ему спину.       — Тогда вперёд! — ухмыляется он, хватает Лэнса за руку, а затем легонько касается языком своих клыков.       Левый острее.