Bad habits

У Вордена есть привычка болтать ногами. Он болтает ими везде, сидя на матрасе, на радужном мосту, соединяющему крематорий с остальной частью тюрьмы, на гильотине, на краю собственного-черт-побери рабочего стола... Иногда Джаред думает, что когда-нибудь от такой сильной тряски он переломает себе колени. Не то чтобы это его сильно печалило - скорее приводило в ужас. Всё-таки он поклялся защищать своего босса. Временами это становилось довольно трудно, правда. Ещё у Вордена есть привычка чесать языком без умолку. О важном или нет - зависит от ситуации. Чаще всего нет, но Джаред привык слушать людей; а значит, это автоматически распространялось и на человека с отвратительно-радостной улыбкой в пол-лица. Особенно, если это был его непосредственный руководитель. Так даже существенней. Тот между тем вещает: —...а потом там начался ад на Земле, и у этого умирающего мальчишки мне удалось забрать эту штуку. Всё равно он ему больше ни к чему... Ненавижу детей. Я назвал его Пушистиком. Клёвый-клёвый Пушистик для самого-самого лучшего начальника тюрьмы... Правда, он милый? Босс тычет ему в лицо кролем с синтепоновым наполнением внутри. Джаред надеется, что там был синтепон, а не месиво из пережёванных сальных желёз и презервативов. У плюшевого кроля отсутствовал левый глаз и половина морды - но он сильно сомневается, что в полноценном виде это смотрелось бы лучше. Игрушка молча пялится ему в лицо сплющенным черепом, и Джаред незаметно сглатывает. —Д-да... Очень милый. Выпавшая челюсть искусственным бруском пластмассы болталась с чем-то, подозрительно напоминающем ошмётки печени, в зубах. Чьей именно - неизвестно. Джаред осторожно отодвигает её кончиком пальца в сторону. Временами его посещали мысли, что его горячо обожаемое начальство было форменным психопатом. И детская непосредственность, с которой это самое начальство делало рождественскую мишуру из чужих кишок, ничуть этому факту не противоречила. Ассоциальное расстройство вообще проявлялось совершенно по-разному... И такое бывает - меланхолично думает Джаред, пока чешет кроля меж тряпичных ушей; так, чтоб от поглаживаний разъехался шовчик соединительных ниток на пузе. В мире, по его мнению, вообще было много чего странного. Где-то там, во внутреннем дворе, тюремный робот обнимал Джекнайфа. Очень сильно и до хруста в позвоночнике - который, вероятнее всего, был уже переломан в труху. Может быть, даже в нескольких местах, судя по воплям, с которыми рецидивист трепыхался в железных объятиях. Дождавшись, пока вопли затихнут, Джаред нажимает круглую кнопочку под письменным столом; доктор давно просил новых подопытных для экспериментов. Если бедняга Джек выживет, прикидыват Джаред, добрый доктор будет очень-очень рад. Почти так же рад, как его непосредственный начальник - который перестал наконец трясти ногами, и сейчас с любопытством косится за окно. У Вордена есть привычка перескакивать с темы на тему. Так, словно ни одна мысль в гениальном уме не задерживалась дольше чем на пять секунд: возбуждённый, он внезапно подаётся на краю письменного стола вперёд, высматривая преступника. —Этот извращуга все еще там? Супер! У нас как раз не хватает добровольцев для моей новейшей разработки. Я назвал её "Суперсверхновая-одноразовая-сауна-дядюшки-Вордена"... Они такие смешные, когда у них заканчивается кислород! Радостный смех заполняет собой кабинет. Жизнелюбие и оптимизм его босса не перебить ничем - иногда Джаред ему даже немного завидовал. Чтобы сохранять такой поразительный настрой к жизни, надо как минимум принимать запрещённые во всех цивилизованных странах препараты... Ну, или чтобы всё вокруг подчинялись только тебе. Джаред предполагает, последнее поддержанию извечного оптимизма способствовало даже больше. Он бы и сам от такого не отказался, если бы это место изначально не принадлежало Надзирателю... Формально. Хотя фактически, впрочем, тоже. У Вордена есть привычка кусать ногти. Не всегда - только в минуты крайнего нервного возбуждения. Он ёрзает и сопит. Он запихивает руку в рот по самые гланды, так, что того и гляди вырвет изнутри клок нервов - и возбужденно подпрыгивает на месте. —Джаред! Я хочу истребить половину планеты. Или: —Джаред! Где мой вечерний завтрак? Был и такой вариант: —Джаред, тупой ты, блядь, болван! У нас всё готово для нового фаер-шоу без техники безопасности для любимых заключённых?! И всё это с интервалом в три секунды тридцать микросекунд. Иногда - пять секунд. Не больше. Заламывая руки под немыслимым углом, Джаред откашливается: —Но, сэр... Глубокий вдох. —Сэр, умоляю, у нас не хватает уборщиков вытирать кровь со стен... Давайте хоть на этот раз ограничимся старым-добрым сожжением заживо. Так... Меньше грязи, — Джаред с надеждой заглядывает ему в лицо. Смотритель вздыхает. —Ты рушишь во мне любой запал здорового авантюризма. У Вордена есть привычка перескакивать с темы... А, ну да. Это уже было. Джаред временами и сам путается в показаниях, потому что уследить за ходом мысли начальства было практически невозможно. Во многом это была заслуга самого Надзирателя - сразу же, без перехода, он рявкает: —Джаред, пока не забыл! Нам просто необходимо улучшить условия питания заключённых. В последний раз я видел, как они ели сырое, чёрт побери, мясо прямо из мусоросжигателя. Они вообще слышали что-нибудь про глистов?.. Джаред морщит брезгливо нос. —Мне кажется, куда опаснее то, что они едят трупы друг друга, босс. Паразиты... Не самая большая проблема. —Пф-ф-ф-ф-ф. Трупы, — ему в самое ухо фыркают; так, что горячее дыхание обдаёт мочку, — То есть, некатороз, аскаридоз, энтеробиоз для тебя пустой звук...Ты отвратительно жестокий человек. Совсем не беспокоишься о здоровье наших подопечных. Верно говорят, будто у бухгалтеров и юристов нет сердца. Поджав губы, Ворден тоскливо пялится в окно. На что конкретно, правда, Джаред так и не понял - шторы-то всё равно были задвинуты. В его сторону вдруг резко разворачиваются: —Забавно, что твоя тупая башка забыла, что мои гениальнейшие идеи лучше не оспаривать. Ты же бухгалтер, у вас должна быть хорошая память... Ворден приближает лицо вплотную. — Я могу намотать твой тонкий кишечник на тележку и пустить её по американским горкам. С тобой на буксире. Вот потеха зэкам будет, как считаешь? Лучше кабельного ТВ, которого у нас все равно нет. Надзиратель как-то по-особенному мило щурится. Нелепая щель между передними зубами лишь придаёт этому какое-то своё, извращённое очарование. Голос звучит спокойно и будто бы даже благожелательно; Джаред предполагает, что наиочевиднейшая угроза - как бы странно это не звучало - и была в некоторой степени доброжелательной. В сравнении с тем, что бывало обычно, по крайней мере. Обычно Ворден никого не предупреждал перед тем, как начать свои развлечения... Значит, он был исключением. Джаред не понимает, почему от этой мысли позвоночник вдруг пронзает мощным электрическим зарядом. Он задерживает дыхание. У Вордена есть привычка реагировать на всё с экспрессией, преумноженной втрое от среднего значения. Иногда Джареду кажется, что трасса эмоциональных качелей, которая соединяет мозг с выбросом эндорфинов, у директора заканчивалась, даже не начавшись. Точка "А" - возбудитель реакции. "В" - непосредственно реакция. По-нормальному - у всех нормальных людей, он имеет в виду - между точкой "А" и точкой "В" расстояние настолько велико, что реакция, проделав лишь половину пути, теряется к этому времени где-то среди "а оно мне нахуй надо?" и "да ну это дерьмище в задницу". Очень редко - "мне надо переговорить со своим адвокатом на предмет досудебных взысканий, зайдите на следующей неделе. Спасибо". У всех людей, кроме Вордена. Ворден никогда не был нормальным человеком. Расстояние между точками "А" и "В" у его начальства не только было меньше муравьиного ануса, но и вовсе, Джаред предполагает, стремилось к нулю. Едва в тренировочной зоне подкожным нервом ощущается присутствие инопланетного разума, Ворден скалит зубы. И откидывается на спинку личного кресла, невесть откуда взявшегося в зале. —О, нет-нет-нет, даже не смей подпускать ко мне этих двух придурков! Они портят мне всю малину, парочка импотентных имбецилов... Джа-а-аре-е-е-ед! Джа! Ред! ДЖАРЕД! Капризные, ультразвуковые вопли тоже были частью привычек Вордена. —Вы же в курсе, они ходят, где им заблагорассудится, босс... —Я ТЕРЯЮ ТЕРПЕНИЕ! Куда-то в сторону беговых дорожек летит бутылка Evian. Прикрыв голову руками, Джаред спешит разобраться, пока вслед за стеклом не полетело что-нибудь более убийственное. И крутит в ярости головой - напряженный и собранный. Близнецы-пришельцы синхронно берут друг друга за руки, прежде чем материализоваться посреди площадки. —Кто-то влюблён в собственного начальника. Ха. Ха. Ха, — монотонно бубнит первый. —Нарушение субординации на рабочем месте. Ску-ко-та,— мурлычет второй. Вместе они хихикают героиновыми своими смешочками - отчего Джареду, хоть он давным-давно привык, как-то резко захотелось вбить в свои ушные раковины фаллоимитаторы зэков-гомосексуалистов из пятнадцатого блока. —П'шли отсюда, — он бормочет, распихивая сиблингов локтями. Братья исчезают так же резко, как появились, и Джаред успевает ухватить только аппаратуру внеземной цивилизации. На экране планшета, оставленного пришельцами, он видит межгалактическое порно с невероятным количеством щупалец и рекламных объявлений. Очень большим количеством щупалец. Делая вид, что нисколько не вглядывается в мутноватую поверхность дисплея, Джаред краем уха слышит удаляющиеся голоса. —Обожаю интернет. Мёртвая семья. Путешествия. Оргия. Котики. Инструкция по изготовлению автомата StG44. Снова оргия. —Апатия есть грех, брат. Единственное, что отличает разумное существо от неразумного - наличие порнографии. Глумливые смешки ещё долго отдаются призрачным эхом по залу, даже когда Джаред выходит из него во внутренний двор. У Вордена есть привычка красить всё в этом чёртовом месте в радужный. Ворден всегда любил радугу. Уходя, он смотрит на радужных пони с кровавыми разводами на копытах. Карликовые лошади топчут отбившимся зэкам кости, а с вершины башни огромная мясорубка перемалывает кого-то в вязкую, мясную кашу. Куски мяса падают прямо на асфальт, через который хищные растения заглатывают массу целиком, увеличиваясь до каких-то невероятно колоссальных размеров. Увеличиваются, а после - разрывают челюстями грудные клетки оставшихся в живых... Круговорот мяса в природе, задумчиво думает Джаред, заворачивая за угол. Радуга продолжает радужно сиять всеми оттенками радужного на радужном небе с радужными облаками. Неподалёку кусок чьей-то требухи сползает по перилам лестницы. Надо будет сказать поварам притормозить с готовкой еды на ужин; мысленная пометка. Может, директор правда прав, и нечего добру пропадать. Экономия - неотъемлемая часть планирования финансов... Как бухгалтер, он все-таки обязан следить за бюджетом.

***

Вышагивая по скучным коридорам клиники для душевнобольных, он одёргивает медицинский халат. Реальное начальство раздражало его порой куда больше, чем номинальное - во многом потому, что Вордену хотя бы было плевать на внешний вид. Главврач клиники же требовал от подчинённых неукоснительного соблюдения дресс-кода, что печалило и приводило в бешенство сильнее, чем литры внутренних жидкостей из организма человека. Едва Джаред входит в кабинет, директор кивком указывает ему на соседнее кресло. —Он всё ещё воображает себя надсмотрщиком супертюрьмы для вкрай отмороженных преступников? —Д-да, сэр, — он кашляет нервно; натянуто, —Острый галлюциногенный бред с манией величия. Вероятно, факт систематического насилия в детстве, инициированный собственным отцом, не идёт никому на пользу, а? Джаред улыбается - заискивающе, и, как ему кажется, льстиво. Бытие персоналом клиники для душевнобольных накладывает свой отпечаток цинизма. Не то чтобы он считал себя особым циником... Были люди и похуже. Наверное. —Инопланетяне, йети и этот... Господь, — директор морщится, прищёлкивая в воздухе пальцами, —...этот чёртов киборг тоже там? —Джейлбот. Его зовут Джейлбот, сэр, и это новейшая технология для поимки беглых преступников, пыток заключённых и ремонта засорившегося слива в унитазах. На него смотрят парой уставших глаз из-под стеклянных очков. —Вот как. Утомлённый, директор пролистывает мокрым от слюны пальцем историю болезни. Джаред даже не скашивает в этот угол глаза: ему и без того известны все корявые почеркушки. Он выучил их назубок. "Вспышкообразные приступы ярости"... "Онейроидные нарушения сознания без симптомов дезориентации"... "Склонность к неконтролируемой агрессии"... "Признаки нарциссической психопатологии"... "Низкая восприимчивость к эмпатии"... "Тотальная неспособность к критическому восприятию собственных действий"... И далее, далее, далее. Главврач поднимает наконец глаза. Смотрит на него; долгим, пронизывающим до кости взглядом: —Меня не покидает стойкое ощущение, что за все время, что он находится под вашим наблюдением, вы лишь потакаете его фантазиям. Джаред давится воздухом. Бегает нервно глазами, не останавливаясь ни на чем конкретно, и хрипит: —Что вы такое... Я-я бы никогда!.. Кашлянув, он берёт себя в руки. Поправляет галстук и со спокойным хладнокровием обращает взгляд ему прямо в лицо. —Мой святой долг, как психиатра - делать всё, чтобы пациент был счастлив. Я ведь давал клятву Гиппократа. Это моя прямая обязанность, сэр. А сейчас, если извините... Мне надо... Э-э-э... Работать. Да. Всего доброго. Не болейте. Делая вид, что глядит на циферблат наручных часов, Джаред аморфным веществом выскальзывает за пределы кабинета. Выдыхает с облегчением - наконец-то. До дневного обхода еще полчаса; он успеет навестить своего самого любимого пациента. Выкидывая на ходу ампулы выписанных Надзирателю нейролептиков, он кривит губы; по сравнению с придурковатой реальностью Вордена стены клиники были отвратительно унылы. Он почти по ней скучает... По вакханалии в воспалённом мозгу, разумеется. Клиника ему наскучила ещё в первую неделю работы. Он работал там лишь затем, чтобы завести знакомство с людьми, подобными его обожаемому начальству. Добравшись таки до нужной двери, он осторожно всовывает голову в палату. —Босс? На мгновение ослеплённый, он моргает; в этот раз, чтобы больничные стены сменились тюремно-радужными окрестностями, пришлось постараться. "Это что, арена?.." — он с недоумением разглядывает громадную по площади местность, сплошь усеянную людьми и пыточными приспособлениями. Рёв трибун заглушает любые другие звуки, а толпа тел в амфитеатре гудит единым монолитом. Джаред продирается к Смотрителю. Его работой было поддерживать это место в относительном функционировании - как в прямом, так и переносном смысле. И он это сделает. Как именно, впрочем, уже не настолько важно. —Джаред! Где тебя опять носит? У меня есть ГЕНИАЛЬНЕЙШАЯ идея по совершенствованию тюремного распорядка! Джаред останавливается перед широким креслом. —Я разбирался со счетами за отопление, сэр. —Мне следует понизить тебя в должности и урезать зарплату, ущербный гомункул, — ему в ответ злобно дуются, скрещенными ногами и сгробленной спиной демонстрируя глубочайшее раздражение, — Ты нихрена не отрабатываешь свои деньги. Джаред покорно склоняет голову. —Простите, сэр. Такого больше не повторится. Надзиратель морщится. —Я хотел пообещать, что не стану устраивать ядерный апокалипсис своими изобретениями... Теперь уже не уверен. Твои выходки слишком действуют мне на нервы. Не давая ему вставать ни слова, он корчит гримасу: —До чего же твоя мерзкая харя меня раздражает... Если бы твой микромозг только знал, насколько, ты б разрыдался. Ворден закатывает глаза. Наклонившись к нему, подтаскивает за воротник пиджака поближе. А затем - внезапно - ухмыляющееся лицо оказывает прямо перед его, Джареда, носом. Тёплые губы - будто жало. Длинный язык очерчивает полосу вдоль уголка рта, пробуя на вкус дешёвый табак и соус от послеобеденных гамбургеров. Джаред задыхается от нехватки кислорода, едва от него отлипают так же резко, как и прилипли. —Б-босс... Что вы... К губам прижимается костлявый палец. —Брось, — ему в ухо шепчут, нагло и с ехидной улыбочкой, — Мне просто нравится над тобой издеваться. Это всегда так весело. Ты слишком забавно унижаешься. И вновь в тёмно-карих глазах за желтушного цвета линзами мелькает жестокое веселье. Очень, очень садистское и пугающее. Вордену нравилось над ним насмехаться - мелькает в отчаянии мысль, и Джареду нестерпимо хочется зажмурить до боли веки. Щербатая улыбка сияет на небе вместо солнца. Я - Надзиратель. А ты - преступник. Джаред не может отвести взгляд. Весь мир - моя игровая площадка. Подчиняйся моим правилам... Или мне придётся тебя уволить, —глаза полыхают огнём, и весёлые искорки, как сотни игл, пронзают мозг до самого его основания. ...это возбуждение моментально сменяется отрешенностью, стоит Вордену переключиться на заключённых. Теперь босса не интересует ничего, кроме происходящего на арене; глупо надеяться, что его скромная персона удостоится такой чести ещё хоть раз за вечер. Вздохнув, Джаред поворачивает голову вправо: на банды скинхедов и чернокожих, размазывающих друг друга по стенкам амфитеатра. Зигзагообразные наколки в мясо разбиваются о железобетонные кулаки выходцев гетто; со сдавленным писком Джаред уворачивается от ошмётков плоти, летящих во все мыслимые стороны. Разобрать в этой суматохе, где чьи конкретно ошмётки, было трудновато - кровь-то все равно у всех одинаково красная. "Ничто так не рушит единство в каменных объятьях неволи сильнее, чем старые-добрые склоки",— вспоминает он хихикающий смешок Надзирателя. В принципе, логично. Самым смешным, по его скромному мнению, было то, что этот буффанадско-кровавый мини-мирок не вызывает у него никакого отторжения. Скорее наоборот, усмехается Джаред - он даже не против быть его неотъетлемой частью. Возможно, именно поэтому он до сих пор остаётся его лечащим врачом. В конце концов - где он ещё найдёт такой увлекательнейший досуг?.. И его даже почти не стыдит осознание, что он вовсе не хочет ворденовского излечения... Ни капли не хочет. Ведь в противном случае им будет не так интересно. С лукавой ухмылкой Надзиратель продвигается ближе, закидывает длинные ноги ему на колени; больничная палата, мелькнувшая на мгновение сквозь призму адекватности, вновь сменяется трибунами арены. —Кстати. Знаешь, что? Я приказал выпустить сотню кровожадных шершней-убийц против лорда Стингрея. Их яд вызывает такую мощную аллергическую реакцию, что тело разбухает до состояния надувного матраса из Икеи! — с широкой улыбкой Надзиратель разводит в стороны руками - демонстрируя, очевидно, наглядные размеры разбухшего тела, — Может, хоть так этот урод согласится стать моим лучшим другом. Когда-нибудь, Джаред - помяни мое слово! - мне удастся вдолбить в его голову, что дружба - это чудо... Насупившись, он бросает обиженный взгляд через пару рядов вниз; туда, где мятежный правитель соседнего архипелага вдумчиво поправлял налокотники брони. Джаред сильно сомневается, что его искренне желание дружить было таким же сильным, как у Вордена. Выдохнув, он прочищает горло: —Да, босс. Может быть, он станет вашим другом. Если только не решит снова узурпировать власть в ваших личных владениях, я полагаю, — ироничный ответ. Каким бы эксцентричным ни был Смотритель, всё же само его естество было до крайности наивно. Так, словно тот жизненный период, в который у всех людей проходит адаптация к вероломным условиям социума, у босса изъят из личного дела. Заменён, скомкан, вышвырнут в кремационную печь - с сохранением всех остальных жизненно важных показателей в виде незаурядного интеллекта и харизмы. В каком-то смысле, это делало его действительно уникальным человеком. Наивный психопат, думает Джерад - это... Нонсенс. Так не бывает. Ну, или почти не бывает... По правую руку от него Ворден довольно жонглирует резиновыми собачками из использованных презервативов. Он моргает. Что ж; в жизни бывают куда более странные вещи. Например, пицца с ананасами. По сравнению с этим прямолинейная простота Вордена не входит даже в десятку самых странных вещей. В эту десятку даже не входит пироман с обугленной до предела рожей, который сейчас жарил зефирки прямо над костром из догорающих каторжников. Пойманных при побеге через... Вентиляцию? Вроде бы. Он не помнит. По какой-то загадочной причине тарелкой для пиршества служил хвостовой хрящ утконоса; куда делась остальная часть утконоса, Джаред не имел ни малейшего представления. Он поднимает взгляд выше. На соседней площадке Джейлбот мнёт в механических клешнях полуживой обрубок своего любимого заключённого. Близнецы с запредельной реальности меланхолично надувают жвачные пузыри, наблюдая, как из черепа завсегдатая тюрьмы вытекает часть мозговой жидкости. Джаред не уверен - но ему кажется, богоугдное заведение от жутковатого присутствия братьев даже выиграло... В конце концов, экзотика наличия пришельцев на зоне значительно повышала рейтинги. Это было немного лучше, чем то, что творили с землянами их собратья. Ненамного, но все же. Когда Надзиратель вскакивает с места, всё вокруг будто бы замолкает. —И-И-И-И - мы рады приветствовать всех постояльцев на сто двадцать третьем турнире за звание лучшего зэка тысячелетия!!! Ворден счастливо улыбается. Джаред - вместе с ним; за компанию. Смотритель повышает голос: —Коммунисты и расисты, рохли и радикалы! Головорезы и убийцы! Мошенники с сотнями поломанных судеб за спиной - и те, кому взбрело в голову пихать в табак богомерзкие фруктовые ароматизаторы... Серьёзно, это преступление против человечности, больные вы извращенцы... — Ворден корчит презрительную мину, прежде чем продолжить, —...а также конченные ублюдки и невинно осуждённые! Ворден делает глубокий вдох, набирая в грудь побольше воздуха. —У всех вас - да-да, у всех! - есть сегодня шанс почувствовать единение. Потому что вы все в одной лодке. ВЫ ВСЕ В МОЕЙ СУПЕРТЮРЬМЕ. Дьявольский блеск в зрачках тут же сменяет ликующий смех. —И вам оказана честь оказаться на ежегодной, межгалактической программе: "СДОХНИ ИЛИ УМРИ"! Победитель получит... — драматическая пауза, —...ПОЛУЧИТ ВСЁ. Скидку в столовой, дисконтную карту на массаж правой префронтальной коры мозга, моё персональное одобрение... Тут Ворден облизывает губы, разгорячённый. —ОН ПОЛУЧИТ СВОБОДУ! Толпа заключённых на трибуне взрывается аплодисментами. Они рычат и толкают друг друга с помоста, топают ногами и протыкают пластиковыми вилками в порыве возбуждения глаз соседу. Ворден ухмыляется. —Выпускайте зверушек. Невероятно довольный собственной изобретательностью, он устраивается с пачкой банановых чипсов с низким содержанием глютена на кресле. Бутылка вина - в специально принесённом ведёрке со льдом (Джаред практически уверен, что там виноградный сок). Ворден томно приоткрывает губы, слизывает с них крошки крекеров, пока его личный бухгалтер сглатывает и не может отвести от этого взгляд. Спокойно. Вдох-выдох. Махнув рукой помощникам, Джаред велит открыть клетки с нежно выращенными для такого случая мутантами; доктор был невероятно горд своими творениями, скрещенными со всем, что двигалось. Была даже помесь человека и выхухоли, смутно припоминает Джаред. Краем уха он слушает веселенькую мелодию, неизвестно откуда заигравшую по периметрам трибун. Бровь сама собой взлетает вверх, стоит ему взглянуть в победоносный (слегка щербатый) оскал своего босса, когда из динамиков доносится весёлое завывание. "Боже, у этого ещё и интро есть..." Музыку заглушает агония и вой терзаемых на части заключённых, пока Надзиратель Супертюрьмы для особо опасных преступников ложится поперёк его колен вниз головой и прямо-таки лучится счастьем. Сверкая чистой, незамутненной радостью из-под неполных передних зубов. Пальцы тискают чучело в виде жутковатого кроля, а после прижимают этот кошмар таксидермиста поближе к груди. Музыка из колонок продолжает надрывать перепонки. Джаред улыбается в ответ.

Жизнь на свободе далеко не та, что ты привык.

Весь мир ебанулся - сносит башню нахрен каждый миг...

Ну - ты знаешь, всё путём. Я знаю, что найдём -

Тут, в этом мире ином

...мы нашли дом!