Идиллия

— Ники, Ники, ты чего? — обеспокоенный сиплый голос. — Павел? — Николай приоткрыл глаза. Полковник… нет, уже не полковник, а действительный тайный советник и глава 5 отделения канцелярии нависал над прикорнувшем средь бела дня императором. — Утомились, Ваше Величество? — усмехнулся Пестель. — Ты слишком много на себя берёшь, Николь, так в могилу себя свести недолго. При упоминании смерти Николай вздрогнул, обеспокоенно взглянул на Павла. Отголосок жуткого сна продолжал терзать сознание. — Мне приснился дурной сон, Паш… — Николай взволнованно водил взглядом по Пестелю. Темно-серые глаза, чуть смугловатая кожа, пухловатые губы. Нет, Паша жив, всё хорошо. — Дурной сон? О чем же, mon chere? — Павел обеспокоенно присел рядом на диван. Николай потер виски, не зная, говорить любимому или нет. — Я… — Николай замялся. — Да глупость всё это. Просто сон. — Хорошо, мон амур — Павел ободряюще хлопнул Ники по густому эполету. — Принёс тебе донесение из Смоленской губернии — ещё одно место, где волостное деление полностью завершено! — победно отметил Пестель, и положил папочку на ту стопку николаевского стола, где хранились губернии, готовые к скорой отмене крепостного права. — Превосходно, — ответил Николай, чинно поднимаясь, приводя себя в порядок, — Я после посмотрю, — уже ответил как император. Павел учтиво кивнул. Николай задумчиво на него глядел — вот Паша, жив, здоров, а три года назад присутствовал на коронации. Летом 26-го Николай чуть не свершил непоправимое… «Оставь. Пустое, — оборвал себя император. — То лишь дурной сон, не более». Ровный стук в дверь, и после императорского позволения в кабинет чинно вошёл генерал Бенкендорф. Николай заприметил, как Пестель тут же нахмурился. Павел Иванович с Александром Христофоровичем уже три года грызлись, как кошка с собакой, и императору уже надоело выслушивать от Бенкендорфа предостережения, что Пестель опять устроит заговор, а от Павла, что Александр — сухой солдафон и ретроград, каких поискать. И оба намекали, что надо бы Николаю устранить другого от себя, а император специально держал их обоих при себе, чтоб слушать разные точки зрения. — Александр Христофорович, — Николай слегка кивнул, демонстрируя благоволение, — что у вас? — Я желал бы говорить с Вами наедине, Ваше Величество, — Бенкендорф, сверкнул взглядом в сторону Пестеля, на что Павел Иванович закатил глаза. — Вероятно, желает сослать на Кавказ очередного вольнолюбивого поэта. — Вы забываетесь, Павел Иванович, — осадил его Николай железным голосом. Император не терпел приреканий с политикой строгой цензуры, ведь с вольнолюбивых стихов начинаются революции. Рылеев-таки был повешен. — Вы можете идти, господин тайный советник. Пестель хмуро кивнул, и, опираясь на трость, покинул строгий монарший кабинет, а Николай остался выслушивать донесение, как оказалось, и вправду о чересчур вольнодумном журнале. ~~~ Размеренная жизнь во дворце шла своим чередом. Павел Иванович Пестель, давно успевший обжиться в новой роли, неспешно прогуливался по раскидистым садам Царского Села. Летнее солнце заливало тайного советника мягким теплом, предвещая светлое будущее обновляемой грамотными реформами России. Мерное постукивание изысканной черной тростью по брусчатке… Минувшее тюремное заключение оставило на бывшем полковнике неизгладимые шрамы, а именно — хромоту. Пестель как сейчас помнил, от постоянной сырости темницы воспалилась пораженная картечью нога — чуть не умер прям в камере от мучительной гангрены. Благо, к началу лета, наконец перевели в госпиталь, где столичный хирург смог сохранить ногу, а также удалил большую часть осколков, но рубцы остались настолько глубокими, что ходить ровно Пестель более не мог. Павел помнил, и как что-то переменилось тогда в Николае, как император пришёл после всего, долго молча смотрел на узника, а после взял за руку и крепко сжал. Почти угасшая надежда помилование вновь зажглась в Павле Ивановиче. Три года минуло с той поры… Ныне же мысли тайного советника крутились вокруг грядущих земельных реформ. Перспектива скорой отмены крепостного права не могла не радовать бывшего лидера Южного общества. «Ваше дело не напрасно», — прошептал Пестель, вспомнив о товарищах, ныне горбатившихся на сибирских рудниках. Как ни пытался Павел повлиять на Николая, чтоб император даровал им амнистию или хотя бы смягчил приговор, в этом вопросе Его Величество оказался непримиримо твёрд. «Эти мерзавцы будут гнить в Сибири не менее 15 лет, и не смей более поднимать эту тему!» — отчеканил тогда Николай, грозно сверкая льдистыми глазами. Павел грустно покачал головой. Одно время бывший узник даже просил Николая отправить его в Сибирь, ведь, во многом, главный виновник заговора именно Павел Иванович Пестель. « — Нет, я не буду посылать тебя в Сибирь, — оборвал Николай. — Я не могу быть здесь, зная, что они страдают из-за меня! — Ты будешь здесь! — Николай выделил слово «будешь». — Будешь со мной. А они платят не за твои грехи, а за свои…» Павел подставил лицо тёплому июльскому ветру, радуясь хотя бы тому, что имеет возможность творить реформы вместо них. Радуясь тому, что Николай его простил. Из мыслей тайного советника вывел детский лепет и весёлый смех, раздавшиеся за стеной высоких темно-зеленых, как мундир, кустов. Пестель улыбнулся, ведь за эти три года безмерно полюбил детей Николая. — Павел Иванович! — воскликнула Мари, десятилетняя златовласая девочка, старшая дочка Николая и бросилась к Павлу в объятья. — Мари, как так можно, — запричитала гувернантка. — Простите, ваше высокоблагородие. Пестель лишь задорно рассмеялся, погладил девочку по золотистым волосам. — Ты просто чудо, Мари. А какое у тебя сегодня прелестное платье! — Merci. Девочка отстранилась и мило покружилась в своём миленьком голубеньком платьешке. Тут и семилетняя Олечка подбежала к тайному советнику. — Павел Иванович, а вы пр’инесли подар’ки? — по-детски не выговаривая букву «р», спросила девочка, слегка дергая его за штанину. — Нет, дитя моё, на твои скорые именины обязательно принесу, — по-доброму улыбнулся малышке. — Тебя ждёт чудесная кукла. Начавшая было обижаться Оля улыбнулась и побежала обратно к младшей сестричке и братику, игравшим на зелёной травке в какие-то деревянные игрушки. Павел, заприметив младшего великого князя, особенно сердечно улыбнулся. Двухлетний малыш родился уже после помилования Пестеля, и Павел очень хорошо запомнил тот день, когда Николай принёс его показать… ~ Лучи закатного солнца золотили кабинет Павла Ивановича в Зимнем дворце. К Петербургу медленно, но верно приближалась осень, но отголоски бабьего лета ещё согревали величественную столицу. Прошло чуть больше года с помилования. За дверью послышались какие-то шаги, затем ровный стук. Павел удивлённо обернулся. Его Величество Николай I собственной персоной посетил кабинет тайного советника и бережно держал в руках какой-то сверткок. Нет, не сверток… ребёнка. — Её Величество Александра Фёдоровна благополучно разрешилась, — довольно проговорил император, с любовью лаская взглядом младенца. Павел не видел прежде такого нежного и заботливого Николая. Медленно подошёл к своему императору и с интересом поглядел на ребёнка. Пухлощекий, красноватый, в то же время очень милый малыш. — Принц или принцесса? — поинтересовался Павел, отмечая полузакрытые голубые глазки. — Принц, — с гордостью произнёс Николай. — Мой второй наследник. — Николь, Боже… Я искренне поздравляю тебя! — Павел мягко провёл рукой по монаршьей спине. — Поздравляю вас с Шарлоттой, — добавил чуть погодя. — Мерси. Павел… Я рад, что могу разделить сей чудесный день с тобой, — тихо проговорил Николь. — Посмотри как он мил. Мой малыш. Он будет воином. Паша… Николай таинственно улыбнулся, затем провёл по Пестелю взглядом. — Год назад Бог остановил мою руку и не дал свершиться непроправимому, а теперь он послал мне долгожданного сына . Я думаю, это знак. Я желаю назвать малыша в честь тебя. — Меня? Николь, ты должно быть шутишь? — Ничуть. Сей великий князь будет именоваться Павел Николаевич! Пестель чуть усмехнулся такому сочетанию имени и отчества. — Павел Николаевич… — повторил бывший полковник. — Подобно мы с тобой. Словно он наш сын — Пестель выделил слово «наш». — Наш, — согласился Николай. ~ Павел залюбовался пухлощеким голубоглазым малышом. — Расти большим, Павел Николаевич, — Пестель слегка потрепал малыша по макушке, — придёт время я научу тебя всему, мой маленький принц. Пестель уже давно принял мысль, что своих детей у него не будет — заставлять себя жениться он не имел никакого желания — но заботиться о детях Николая, как о родных, Павел ныне считал своим долгом. — Павел Иванович, а я вас везде ищу, — оборвал пашины мысли знакомый неприятный голос. Пестель сразу напрягся, неосознанно сжав руки в кулаки. Чернышев, будь он проклят, военный министр и бывший член следственной комиссии. Конечно, много людей тогда участвовало в суде над декабрьскими бунтовщиками, но с Чернышевым у Пестеля сложилась особая личная вражда. — Чем обязан, Александр Иванович? — сдерживаясь, ответил Павел. — Не при детях. О, Мари, вы особенно прекрасны, — военный министр приторно улыбнулся девочке. — Мерси, Александр Иванович, — Мари присела в реверансе. У Пестеля аж заскрипели зубы. Безумно хотелось оградить детей Николая от этого неприятного человека. — Александр Иванович, пройдёмся? Мужчины оставили императорских детей и стали неспешно прогуливаься вдоль подстриженных на французский манер кустов. Пестель нервно сжимал фигурную ручку трости. Никак не мог он забыть и проклятого ареста, и насмешек, и угроз пыток от этой подхалимной крысы. А какой злостью замерцали чёрные глаза этого человека, когда три года назад Николай объявил о помиловании Пестеля. — Ваши прожекты, Павел Иванович, вызывают недовольства помещиков и провоцируют крестьянские волнения, — протянул Чернышев — Моя роль подготовить основу для отмены крепостного права, а ваша — до того славного момента держать страну в узде. — Уж мы-то с Александром Христофоровичем держим, а от вас за версту веет бунтом, — хмыкнул Чернышев. — Все эти годы восхищаюсь вашим умением пользоваться непонятно откуда взявшейся милостью Его Величества. А помнится, когда-то дело чуть не дошло до казни… У Пестеля руки чесались придумать какой-нибудь повод для дуэли, чтоб с полным правом выстрелить обидчику в сердце. — Его Величество Николай Павлович умный человек. Видит то, что вам, увы, познать не дано, — Пестель дерзко улыбнулся. — Есть ещё какие-то вопросы ко мне, ваше высокоблагородие? — Пока нет, — Чернышев смерил его строгим взглядом. — Но остерегайтесь — как показывает жизнь, царская любовь мимолетна… «Да что ты можешь знать о царской любви» — вспылил про себя Пестель. — Благодарю за оказанное внимание. Честь имею. ~~~ Ближе к вечеру, когда Павел Иванович, с испорченным настроением после встречи с Чернышевым, закончил перебирать бумаги с пересчетом дворянского имущества в Нижегородской губернии, тайный советник неожиданно для себя получил приглашение на аудиенцию к императрице Александре Фёдоровне. «Интересно, с чего вдруг?» — думал Павел Иванович, постукивая тростью по сверкающему паркету, и, наконец достиг нужной двери. — Добрый вечер, Ваше Величество, — чинно проговорил Пестель и, опираясь на трость, слегка поклонился. — Бонжур, Павел Иванович, — любезно ответила Александра Фёдоровна, — Прошу вас разделить со мной чашечку чая, — по-лебединому махнула рукой к ампирному столу с блестящим сервизом из императорского фарфора. — Почту за честь, — Павел слегка улыбнулся и довольно присел за стол укрытый белоснежной кружевной скатертью. ~ В первые недели после освобождения, Пестель чувствовал себя как побитая собака, и, наверняка, выглядел также, однако, Александра, на удивление, относилась к нему с радушием: приглашала его на приёмы, знакомила с высшим светом, даже дала денег в долг. Павлу какое-то время было неловко находиться рядом с женой своего возлюбленного, который много раз ей изменял, сбегая из семейного гнездышка в развратную квартиру на Мойке. Николай на общение Шарлотты с Пестелем смотрел не слишком одобрительно, но не возражал. В те дни молодому императору было не до того — казнь четверых, отправка в Сибирь, и подготовка к коронации занимало все внимание государя. В один из вечеров, на котором Шарлотта была особенно любезна к Пестелю, Павел Иванович, не сдержав мучившего любопытства, спросил: — Александра Фёдоровна, отчего вы ко мне так благосклонны? Шарлотта, прелестно улыбнувшись и слегка махнув веером, вымолвила просто, но пронзительно. — Вы дороги моему мужу. Павел вздрогнул, ведь ожидал чего угодно, но не этого. — Вы… Так вы знаете? Шарлотта слегка кивнула. — Во время следствия Николай засиживался в кабинете до поздна. В один вечер я посетила его, а он придремнул, склонившись на стол, и сжимал в руке письмо — ваше. О вашей любви… Павел, отчего-то смутившись, отвёл взор. Шарлотта продолжила. — Я долго не могла понять, тем более принять… Я даже представить себе не могу, как вообще может выглядеть любовь мужчин… Но во время следствия я видела страдания Николая. В наших покоях он часто замирал у окна и с тоскою в глазах глядел на Петропавловский собор, и я предполагаю, он думал о вас. За годы нашей супружеской жизни я приняла главное: что счастье для него — счастье для меня. И вы оказались его тайным счастьем, оттого я просила за вас в начале лета. — Просили за меня? — глухо повторил Павел. — Я просила пощадить вас. Николай тогда ответил отказом, но… Шарлотту прервала отворившаяся дверь — на пороге появился сам император. Интересно, о чем он подумал, когда увидел двух своих самых дорогих людей, о чем-то беседующих вместе. Николай, мгновение постояв, сделал несколько шагов к Александре, приобнял её за спину. — Моя птичка… — ласково прошептал император. Павел потупил взор в пол, чувствуя себя лишним в этом семейном гнездышке, хмуро потер ещё не зажившие натертости от кандалов. Шарлотта и Николай обменялись взглядами и, кажется, поняли друг друга без слов. Николай подошёл к Павлу и скупо погладил его по голове. — Сделай так, чтобы я не пожалел о своём решении… mon amour, — последнее Николай добавил как-то тихо, затем, кивнув ему и Шарлотте, чеканным шагом покинул комнату. ~ — Мари рассказала, что сегодня вы встретились в парке, — с теплом в голосе начала Шарлотта. — Ваши с Николаем дети просто чудо — улыбнулся Павел и отпил глоток чая с мятой. — Я пообещал прелестной Ольге Николаевне, что подарю ей на именины милую куклы. — Благодарю. Наши дети любят вас. — И я их люблю, особенно маленького Пашу, — Пестель усмехнулся. — Надеюсь, он не повторит судьбы деда, — задумчиво произнесла Шарлотта. — Я не позволю тому случиться, Александра Фёдоровна, — воинственно заявил Пестель. — Нет, уверен, Павла Николаевича ждёт великая судьба. Он символ того, что в всё в этой жизни возможно. — Что вы имеете в виду? Павел машинально потер бледные шрамы на запястьях. — Николай вам не говорил, что назвал его в честь меня? Шарлотта смущённо улыбнулась. — То очевидно. Не в честь же убитого батюшки, в самом деле… — Рождение Павла Николаевича предвосхитило лучшую Россию, которую мы с Николаем построим вместе, — мечтательно произнёс Павел Иванович. ~~~ Прошли именины маленькой Олечки, и строгая жизнь во дворце продолжила идти своим чередом, пока природа за окном постепенно сбрасывала летнюю негу, готовясь к скорому началу ненастной северной осени. Его Величество император Николай I, высокий, с льдистыми голубыми глазами, вышколенный и выверенный, перебрал за день уже не один десяток бумаг и донесений различного толка, и, если честно, уже порядком устал, хоть и запрещал показывать слабость даже самому себе. Из кропотливой работы императора выдернул неожиданный громкий стук в дверь. «Кого ж там принесло на ночь глядя?» — устало подумал Николай, мимолетно взглянув на старинные маятниковые часы, готовившиеся отбить десять. — Входите. Дверь тут же распахнулась и в кабинет вбежал, стуча тростью растрепанный и взбешенный Пестель. — Ваше Величество, — Пестель поклонился, как подобает по этикету, хотя глаза его недобро сверкали. — Извольте говорить. Николай удивленно поднял бровь и махнул гвардейцу, чтоб их оставили одних, дверь со стуком закрылась. — Браво, Ваше Величество, это определённо наилучший способ решения проблем! — выпалил тайный советник, нервно потирая шрамы на запястьях. — О чём ты? — с каким-то раздражением спросил Николай. — Позволить Чернышеву ввести войска в Смоленскую губернию! Где мной уже было проведено земельное деление! — Крестьяне бунтуют, что я должен был делать! — резко ответил Николай. — Не устраивать расстрелы! — О да, а ты бы как поступил?! Позволил бы пожару захлестнуть страну? Как ты того желал три года назад! — Я никогда того не желал! — яростно воскликнул бывший лидер Южного общества. — На твоём месте я бы был суров, да, но не крестьянам, от безземелья считающим последний колосок, а к проклятым помещикам-ретроградам! Я бы не скупился вешать тех, кто выступает против реформ, ведущих к благу нашего Отечества! Николай ужаснулся пожару в глазах Павла. — Не тебе решать, кого вешать и слава Богу. Пестелю хотелось выплюнуть, что Николай «прекрасно» с этим справился, повесив поэта и ещё трех великих благородных людей, а прочих лучших сынов Отечества пустил по этапу, но понимал, что это будет черезкрай. — О да, пусть решает Чернышев и топчет в грязь плоды моих многомесячных трудов, — выпалил Пестель, — а этот сатрап Бенкендорф… — Отставить, господин Пестель — приказал Николай, — вы зарываетесь! Павла неприятно кольнуло, что Николай их защищает, особенно Бенкендорфа. Верный пёс императора так часто посещал Его Величество с визитом, что Пестель начал ревновать. Конечно, у тайного советника не было никаких доказательств, что у Николая с Бенкендорфом не просто деловые беседы, а кое-что поинтереснее, но сам факт их «дружбы» бесил нещадно. — Затыкаешь меня, да? Милее слушать этих подхалимов? Коль так, зачем спас? Жил бы себе спокойно без меня! — выплюнул бывший полковник. — С Чернышевым, Бенкендорфом… — кто там тебе ещё мил сердцу из этих гиен консерваторов? — Павел, перестань. Хватит! — строго сказал Николай и сделал шаг ближе. Хотел взять за руку, но Павел тут же резко пресек это и отошёл к окну, за которым начал колотить первый осенний дождь. Николай хмуро глядел ему в след. На языке вертелись злые слова, которые хотелось высказать этому наглецу, хотелось даже ударить его, чтоб знал своё место, но в голове засело: «Коль так, зачем спас? Жил бы себе спокойно без меня!». Мелькнули воспоминания о кошмарах периодически мучавших императора: как Павел висит там с поганой табличкой, как дёргается в судорогах, как ужасно хрустит его шея. Как Николай спешит к нему, но спасти не может, ведь повесить приказал сам. Обнимает после за голову, целует в лоб бездыханное тело. Порой кошмар закидывал Николая на остров, где надгробием для Пестеля было лишь шелестящее на ветру дерево, но Ники не помнил какое именно. «Паша, Паша» — зовёт Николь любимого, а в ответ лишь вой ветра, и страшная правда — Павла Пестеля нет. Но это лишь сон, не правда ли? Гнев Николая сошёл на нет, и он лишь молча обнял любимого со спины. Павел удивлённо выдохнул, но после прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Никогда не говори, что ты мне не ценен! Паша, я бы не смог жить без тебя, — тихо проговорил Николай. — Ты моя слабость и моя главная сила — помни это, любимый. Однако и меня пойми, — Николай вздохнул, — не все люди такие прогрессивные как ты, и я должен удерживать баланс, дабы меня самого не свергли как батюшку. Понимаешь? — Павел кивнул. — Чудно, родной. — Ники обнял его крепче и, оперев подбородок о пашину макушку, устало прикрыл глаза. Павел раздумывал над словами Николая. — Николь, я желаю тебе постичь дух времени. Он возвысит тебя, сделает великим как Пётр I и Наполеон, и тогда уже не будет важно, что думают отставшие от жизни ретрограды, а наша страна станет в один ряд с передовыми державами мира. Ты веришь мне? — Я думаю, да. Главное, что у меня есть ты — вместе мы свернём горы. — И мы сделаем Россию свободной и великой, — произнёс Павел Иванович Пестель, чувствуя, что достиг в жизни истинного счастья, хоть и совсем не таким путем как когда-то ожидал. — Обязательно.