Может, всё не так уж и плохо?

      Все-таки Кейдж проебался, когда выехал в самый последний момент, наплевав на предупреждение о тяжелой погодной ситуации и теперь пытался разглядеть снежную колею, что когда-то называлась дорогой. Вот именно что называлась, сейчас это просто грязно-белые холмы снега по бокам и покрытый льдом асфальт, припорошенный снегом, а вишенкой на торте этому дорожному коллапсу служит непрекращающийся снегопад.       Какой ужас.       Огромные белые хлопья кружатся в воздухе, налипают на дворники, исправно пытающиеся сгрести всю эту влажную кашу со стекол, падают на сугробы и Джонни окончательно понимает, что встрял.       Пока что фигурально, хоть колеса, кажется, через раз увязают в снегу. Натяжно прокручиваются и комки налипшего снега разлетаются в стороны.       Побрал бы кто-нибудь эту чертову погоду с ее эмоциональными качелями, спровоцированными глобальным потеплением.       Да, такого снегопада Кейдж давно не видывал. Врёт. Ну разве что на экране, когда транслировали разбушевавшийся ураган на доброй половине страны, а сам он сидел в аэропорту Нью-Йорка, где отменили его рейс, пока за окном бушевала непогода не хуже чем в каком-нибудь Теннесси и иже с ним.       С головой хватило. В прошлом году насмотрелся, больше не хочется.       Это другое. Действительно другое, здесь самый эпицентр. Допустим, Карлтон преувеличивает, но совсем немного. Нервное.       Вообще-то Джонни любит зиму. Любит ее за Рождество, за атмосферу праздника и чего-то такого волшебного, витающего в воздухе, чего-то почти осязаемого. И, знаете, сидя прохладным вечером дома, в тепле, укутавшись в плед и прокручивая какой-нибудь фильмец, вызывающий волну ностальгии и создающий необходимую атмосферу, кажется, что все не так уж и плохо, как могло казаться.       Любит за мороз, кусающий пальцы и щеки, за переливающиеся разноцветными огнями окна и здания, которые выглядят почти одинаково, но в каждом есть что-то свое, особенное, цепляющее. Светящиеся олени на лужайках, может быть даже целое семейство, фигурка Санта-Клауса, заместо пресловутых садовых гномов, которые отчего-то раздражают еще с детства, скучающий снеговик, которому в Калифорнии, кажется, совсем не место и пышный еловый венок на двери, вызывают теплые чувства, возвращая на долю секунды в детство всей этой праздничной атмосферой.       Джонни скучает.       Скучает по детству, по предрождественской суете, по сладкому запаху яблок в карамели с уловимыми нотками корицы, по имбирному печенью, тающему во рту и горячему шоколаду. Это было в детстве, а значит было давно.       Смотрит на навигатор, рисующий маршрут и приблизительное время прибытия, уверяет себя, что, действительно, скоро приедет, а у самого уверенности толком и нет. На нуле почти.       Благо бензин не на нуле, еще порядочное количество литров, должно хватить. А если не хватит… Честно? Кейджу даже не хочется об этом думать, насколько он помнит ближайшая заправка уже в городке будет, кстати, недалеко от родительского дома.       Сильнейший снегопад, который здесь давно не видели и, который застал врасплох. Джонни искренне надеется, что за оставшиеся часы успеет разобраться со всем и встретит Рождество как нормальный человек. В украшенном к празднику доме, отдохнувшим и не голодным.       Да, слишком замотался на работе, но команда все же выполнила план. Пересняли несколько сцен и отправили фильм в постпродакшн. Можно было взять небольшую передышку. Если честно, это все можно было оставить уже на следующий год, все хорошо поработали. Была возможность устроить каникулы подлиннее, но как получилось — так получилось.       Джонни мурлычет под нос, подпевая радио, транслирующему какую-то заезженную песню, такую приставучую и надоедливую, что крутится на языке, но самое парадоксальное — названия не знаешь.       Может, все не так уж и плохо?       Пф, подумаешь снега навалило и продолжает насыпать, подумаешь, что можно запросто застрять в нем. Кейдж уже проезжал мимо таких счастливчиков, съехавших на обочину и видимо думавших, что с этим делать теперь. Главное, что он проехал. Подумаешь, что в любой момент может занести и колеса проскользят. Они и так скользят, а машину развернет и окажется она тоже на обочине.       Рождество все-таки. Может, все обойдется и он нормально доедет?       Падающие хлопья снега, постепенно превращают дороги в зеркальные катки.       И если честно, Джонни не привык думать о погоде. Нет, не так. Его уверенность в собственных навыках вождения иногда переходила в самонадеянность, что с большей вероятностью могло обернуться не самым счастливым концом, а вкупе с такой погодой…       Ауди забита под завязку: елка, запрятанная в картон, торчала из багажника, нарушая все мыслимые нормы провоза багажа, рулоны упаковочной бумаги скатились на пол, коробки с гирляндами весело побрякивали на заднем сидении, даже на переднем сидении валялась упаковка со стеклянными переливающимися шарами и место было действительно мало. В какой-то коробке еще фигурка оленя, сахарная трость, вязаные носки и компактный Санта-Клаус, который идеально бы вписался на каминную полку к еловым веткам и таким же искусственным свечкам.       Настроение улучшилось в предвкушении праздничного вечера. Все же Джонни любит Рождество.       Переключает на другую радиоволну, что играла рождественские хиты и в унисон подпевает «Jingle Bell Rock». Песня, отдающаяся в сердце теплом и уютом. Джонни точно не может выразить, но что-то в ней есть такое теплое и домашнее, заставляющее невольно улыбнуться и начать подпевать. Была возможность еще бы можно было пританцовывать, но увы.       Как только Кейдж свернул направо, туда, где снега было больше, чем асфальта, телефон некстати завибрировал. Одной рукой актер потянулся за ним, вторая осталась на руле. Почти нащупал, взгляд метнулся на дорогу, контролируя ситуацию, и в этот момент что-то мелькнуло перед машиной.       Джонни резко ударил по тормозам, вывернул руль вправо. Колеса проскользнули, машина развернулась и съехала на обочину, впечатавшись в огромную кучу снега.       — Твою мать, а!.. — восклицает Джонни, неосторожно ударив по рулю, и машина в ответ просигналила.       Прошипев еще пару ругательств на то нечто, что пересекло дорогу, Кейдж все же открывает дверь и ставит ногу, но та тут же проваливается по щиколотку в снег и холодное месиво засыпается в ботинки.       Мда, весь вечер коту под хвост.       Снег и не думал прекращаться, даже в мыслях не было утихомириться, все так же валил и валил, засыпая дороги. Веселое Рождество все-таки ждет Джонни, сам себе завидует. И что теперь с этим всем делать, извольте спросить?       — Ох, ну конечно, — тянет Кейдж, закинув руки за голову. — Рождество как всегда с сюрпризами. Машина — в сугробе, багажник — битком, я — в шоке.       Во-первых, машина; во-вторых елка, которая все так же торчит из приоткрытого багажника, слава богу, не вылетела и не утянула с собой коробки с другим барахлом; в-третьих время. Дом толком не украшен, Джонни поэтому и съездил в город, докупив все необходимое и теперь возвращался домой. Стыдно сказать даже, канун Рождества, а в доме елки не было. Видимо родители выбросили их ветхую искусственную, которая была уже почтительного возраста, да и жизнь ее потрепала знатно. Могли бы и предупредить.       — Вы в порядке? — Джонни вздрагивает от чужого голоса, хотя прекрасно видел, как рядом парковался черный седан, а в этот же момент мимо проезжал пикап с закрепленной в багажнике елью, но отвернулся, разглядывая Ауди со всех сторон, прикидывая масштабы бедствия.       — Ага, почти… — тянет губы в ядовитой улыбочке, раздражаясь на самого себя и на чужое спокойствие, которое буквально исходит от незнакомца. — А вы как думаете? Правда, машина пострадала больше, чем я, так что…       Кейдж оборачивается, смешно морщит нос — свет фар бьет по глазам, и актер старается разглядеть мужчину. Расстегнутое черное пальто с налипшими белыми пятнами снега, красный шарф, накинутый на шею тут же приковывает взгляд. Против света тяжело разглядеть чужое лицо, но Кейдж успевает заметить поблескивающие линзы очков, на которые уже нападали снежинки, ухудшая видимость.       Джонни всегда это веселило? Ну знаете, когда люди, носящие очки, идут под снегом и тот падает на стекла, тает и получаются водные разводы, прям как у машины, только у них, к сожалению, нет дворников.       — А вы кто? Снеговик-спасатель? — хмыкает Джонни, стряхивая со своей дубленки, надоедающий снег. Если честно, становится сугробом не входило в планы.       Незнакомец позволяет себе улыбнуться, смотрит на моргающую аварийкой Ауди, а потом снова на Кейджа.       — Меня зовут Кенши, — подает голос мужчина. — Кенши Такахаши.       — Джонни Кейдж, — представляется актер и жмет протянутую руку в ответ. — Возможно, вы слышали обо мне.       Кенши усмехнулся.       — Твой голос кажется знакомым, — японец оглядывает актера с головы до ног, а потом кивает сам себе. — Но нет, не слышал.       Джонни растерялся. Было сложно понять, шутит ли незнакомец или действительно не знает, кто он такой. Кейдж соврал, если бы не отметил, что этот Кенши не вызывает доверия. Да, загадочный, да, таинственный, но вызывающий доверие незнакомец. Удивительно.       — А что случилось-то?       — Да этот снег… И, кажется, олень перебегал дорогу. Хотя, может, это был снежный ком. Я уже ничему не удивлюсь, — Джонни указывает куда-то вперед, туда, где было то самое нечто, из-за которого его машина съехала в сугроб и Рождество оказалось под угрозой.       — Вам помочь? Я подвезу вас.       Джонни удивленно ведет бровью.       — Вы предлагаете мне бросить мою машину прямо здесь?       — Ее сначала надо откопать, — взгляд падает на колеса, утонувшие в снегу и вспаханный бампером снег, оказавшийся теперь сверху — почти на лобовом лежит. — Плюс она не уедет без цепей. А с этой горой подарков вы далеко не дойдете, — резонно отмечает Кенши, заглядывая через затонированные стекла в салон и ждет, пока Кейдж колеблется, переводя взгляд со своей машины на чужую и обратно.       Несколько минут размышлений — и Джонни сдался, махнув рукой на собственное авто и буркнув что-то под нос, подошел к машине. Но что именно пробормотал американец, Такахаши уже не расслышал из-за дунувшего в лицо порыва ветра и прошуршавшей по ледяной корке машине, проехавшей мимо.       Подошел ближе, пока Кейдж открывает заднюю дверь, и одна из гирлянд свалилась на землю, а за ней вывалился блестящий шарик, который покатился прямо к ногам Кенши.       — Отличный старт, — хмыкнул актер, поднимая елочную игрушку и стряхивая с нее снег.       — Это все… твое?       — Ага, — с легким раздражением отвечает Джонни. — Видишь эту мини-елку? Я еще утром думал: «Зачем я это покупаю?». Теперь понял — она предназначена, чтобы добить меня морально.       Кенши чуть улыбнулся, наклоняя голову в сторону открытой двери, при виде горы барахла в салоне. А сколько еще в багажнике?       — Так помощь понадобится? — спокойный голос Кенши может показаться каким-то насмехательством, но Джонни на удивление больше не раздражается, а расслабленно улыбается, старается выглядеть непринужденно, мол, так и должно быть. Все под контролем.       Легкое недоверие присутствует.       — Ты серьезно? — скосив взгляд на Кенши интересуется Кейдж, не задумываясь переходя на «ты» и не видит сопротивления. Отлично, можно и без формальностей. — Ты хочешь мне помочь таскать весь этот хлам?       — А ты предпочел бы делать это в одиночку? — парируют в ответ.       Актер медлит пару секунд, а потом тепло смеется. Смеется от чистого сердца, не натянуто. Кажется, незнакомец тоже тянет улыбку, не сопротивляется, позволяя уголкам губ ползти вверх. Даже готов признать без лишнего, что у Джонни заразительный смех.       — Ладно, добрый самаритянин, но предупреждаю, тут не пара пакетов. Я закупился как на съемки рождественского фильма.       Кенши, не теряя времени, аккуратно наклонился и вытащил одну из коробок, собирался нести к машине. Судя по звуку, коробка с игрушками.       — Они стеклянные?       — Да. Смотри, не урони.       — Буду предельно осторожен с ними, — хмыкает Кенши, уверенно двигаясь к своему авто.       Но тут же получает в догонку:       — Ты слишком спокоен для человека, который держит в руках сотню стеклянных шариков.       — У меня хорошая координация.       — Отлично, — ухмыляется Джонни. — Потому что, если что-то разобьется, я припомню тебе твои же слова.       И словно в довесок к своим же словам Кейдж схватил коробку с игрушками и чуть не навернулся, наткнувшись на сугроб и знатно зачерпнув ботинками снега…       — Эй, осторожнее с этими шарами! — воскликнул он, глядя, как один из них полетел вниз.       Кенши ловко поймал красный шарик, словно предвидя, куда тот упадет.       — Ты слишком драматичен, Кейдж.       — Я актер, это моя работа, — отрезает, пытаясь не упасть, балансируя с коробкой в руках. — А ты откуда такой ловкий? Будто всю жизнь развивал навыки для участия в цирке.       Кенши улыбнулся, забирая из рук Джонни ценный груз и коснулся холодных пальцев. Неожиданно, задержался на считанную пару секунд, но этого хватило, чтобы актер почувствовал тепло. Неужели не холодно?       — Умение чувствовать пространство полезно не только в цирке, например, еще в бою.       — В бою? — Джонни резко обернулся, не удержавшись и уронив гирлянду, которая каким-то образом выскочила из упаковки, прямо в снег. — Ты, что, какой-то мастер боевых искусств?       — Можно и так сказать, — загадочно отвечает Такахаши, поднимая упавший моток.       — Ну, конечно, — пробормотал Кейдж, качая головой. — Рождественский спаситель, который еще и бьется как ниндзя. Отлично.       Салон быстро опустел, дуэтом справились быстрее. Джонни не хочет думать, как долго он бы переносил всё это сам, пока Кенши бы наблюдал бесплатное шоу «Попробуй не поскользнись с коробкой или пакетом в руках и донеси все в целости до машины».       — Ты будто родился для того, чтобы таскать гирлянды, — попытался пошутить Джонни и топнул ногой, пытаясь стряхнуть снег.       — Может быть, — отвечает Кенши, не оборачиваясь. — Хотя предпочитаю думать, что лучше справляюсь с мечом.       — Мечом? — американец замер, так и не открыв багажник своей машины, зависнув рукой на ледяном металле.       — Долгая история, — коротко бросает Кенши, возвращаясь.       Джонни открывает багажник, а там еще пару коробок со всякими игрушками, декорациями, гирляндами, прочий рождественский хлам и огромная искусственная ель, спокойно себе лежавшая в картоне, которая собственно и не давала закрыться багажнику до конца.       — Ого, — протянул Такахаши, слегка приподняв бровь и склонился над очередными коробками. — Ты, похоже, решил украсить весь город.       — Ну а что? — Джонни ухмыльнулся. — Я люблю Рождество.       — Ты точно не снимаешь фильм?       — Нет, это для дома! — возмущается актер и берет первую попавшуюся коробку.       Спустя пару минут активного труда в багажнике почти ничего не осталось.       — А это что? — спрашивает Кенши, хлопнув рукой по огромной коробке — последней, что осталась в багажнике.       — Это елка, — отвечает Джонни, вытаскивая еще один пакет. — Ну, искусственная, конечно.       — А настоящую ты не хотел?       — Хотел. Но я живу в доме с дорогим ковром. Я один раз притащил настоящую и иголки находил еще полгода.       Кенши слегка усмехнулся.       — Понял.       Когда наконец машина опустела, и Ауди оказалась заблокирована, Джонни позволил себе тяжело вздохнуть и растереть лицо прохладными руками, хотя оно само было не теплее. Актер тяжело вздыхает, опираясь рукой о крышу автомобиля.       Кенши захлопнул багажник своей Тойоты и глянул на Джонни, который по-видимому отдыхал после перетаскивания всего этого барахла из одной машины в другую.       — Ну, кто бы мог подумать, что меня будет спасать… загадочный самурай.       — Загадочный самурай? Это комплимент?       — Если тебе нравится, то да, — подмигивает Джонни и открывает дверь, располагаясь на переднем пассажирском, потому что сзади места ему бы точно не хватило — все было занято. — Черт, зачем я купил столько? — ворчит актер, тянется рукой назад, ловя один конец гирлянды, который уже стремился упасть на пол.       — Очевидно, чтобы твой дом было видно из космоса, — хмыкает Кенши, садясь за руль и закрывая за собой дверь.       Джонни хлопает себя по рукам, отряхивая невидимую пыль.       — Спасибо за помощь, серьезно. Не каждый бы вот так бросился спасать незнакомца из снежной ловушки.       Японец на мгновение задумывается, а потом тихо говорит, почти шепотом:       — Просто иногда мы оказываемся в нужное время в нужном месте.       Актер кивает, хотя и не совсем понял, что тот имел в виду.       — Ладно, философ, давай уже включай печку на максимум. Я замерз, как ледышка.       Кенши слушается, подкручивает в большую сторону, выжимает педаль газа и машина двигается с места, оставляя авто актера стоять позади, в куче снега.       Машина мягко шуршала по заснеженной дороге. В салоне было тихо, за исключением слабого гудения печки. Из коробки на заднем сидении выглянул плюшевый снеговик, а Кейдж периодически поглядывал на водителя и никак не мог нарадоваться своему счастью. Вот же повезло! Может быть чудеса и вправду случаются, кто знает?       — Знаешь, — вдруг говорит Джонни, ломая тишину. — Странное это чувство — ехать в машине с незнакомцем, который только что вытащил тебя из сугроба.       Кенши сдержанно хмыкнул и с любопытством глянул на пассажира.       — Я бы сказал, что страннее чувствовать себя этим незнакомцем.       — Эй, я хотя бы купил гирлянды, а не что-то сомнительное, значит выгляжу прилично, — улыбается заразительно, так что Такахаши приходится еще раз сдержанно хмыкнуть, чтобы не улыбнуться шире.       Джонни греет руки перед печкой, пока Кенши сосредоточенно ведет машину, отдав все внимание дороге. Несколько минут молчания тянутся словно целую вечность и американец не выдерживает первым.       — Слушай, а ты всегда такой? — неожиданно спрашивает он.       — Такой — это какой? — решает уточнить Кенши, не отрываясь от дороги.       — Ну, спокойный, уравновешенный, весь из себя дзен-мастер, — Кейдж изобразил руками что-то, что должно было олицетворять «духовное равновесие».       Японец улыбается, бросив взгляд на боковое зеркало.       — Не всегда. Но снег, дорога и кричащий пассажир не повод для беспокойства.       — Эй, я не кричал! — возмущается было Джонни, но тут же смеется. — Хотя ладно, может, чуть-чуть.       Он устраивается поудобнее, глядя на снегопад за окном.       — А вообще, как ты оказался в этой глуши? Не могу представить тебя, катающимся по лесным дорогам просто так.       Кенши чуть напрягся, пальцы на руле сжались, что не ушло от внимания актера.       — Иногда мне нужно побыть одному. Здесь тише, нет городской суеты.       — Хм… А ты сам откуда? — всё не унимается Джонни.       — Издалека. Но если ты хочешь услышать подробности, боюсь, разговор может затянуться.       Кейдж фыркает.       — Я люблю длинные истории, особенно те, которые заставляют забыть, что ты застрял в снегу.       — И все-таки, — Кенши слегка повернул голову к Джонни. — Мне кажется, сейчас важнее твоя история. Судя по количеству вещей, ты либо очень любишь Рождество, либо боишься, что оно пройдет мимо.       Джонни молчит, растерявшись на мгновение. Удивлен точным замечанием.       — И то, и другое, наверное, — он откинулся на спинку сидения, глядя в окно на огоньки, мелькающие вдалеке. — В моей профессии все чертовски быстро. Постоянно съемки, шоу, премьеры. Иногда кажется, что праздник — это единственное время, когда можно хотя бы притвориться, что все нормально.       — Притвориться? — переспрашивает Кенши.       — Ну да, — хмыкает актер. — Украшаешь елку, зажигаешь гирлянды, открываешь шампанское… и делаешь вид, что все идеально.       Такахаши держит паузу, бросает взгляд на зеркало заднего вида прежде чем продолжить.       — А если бы не нужно было притворяться?       — Тогда это был бы не я, — шутливо отвечает Джонни, но в голосе улавливается откровенная горечь, хоть тот и старался прикрыть ее.       Некоторое время они ехали молча. Кенши сосредоточился на дороге, а Кейдж снова уставился в окно. Мысли прервал тихий голос водителя.       — Я обычно провожу этот день один.       Джонни обернулся и удивленно уставился, комично приподняв брови.       — Один? — словно не веря своим ушам, переспрашивает актер.       — Да. Для меня Рождество — это просто еще один обычный день. Раньше… я думал, что это время семьи и тепла. Но с годами понял, что тепло можно найти и в других вещах.       — Например?       — В тишине, — отвечает японец, слегка улыбнувшись.       Джонни качает головой и драматично вздыхает.       — Если быть честным… — актер замолкает, прежде чем продолжить. — Я часто отмечал один. Ну, не совсем один, а с фальшивыми друзьями и кучей коллег. В прошлом году был вечер, где я не знал даже половины гостей.       Видит как Кенши поджимает губы, кидает на него быстрый взгляд.       — Звучит не слишком радостно для человека, который любит Рождество.       — Вот именно! — с жаром подхватывает Джонни. — Раньше это все было для других. Для имиджа. Но в этом году я подумал, что хочу чего-то настоящего. Знаешь, может, небольшой ужин с парой друзей, елка, разговоры…       На мгновение в машине воцаряется тишина.       — Думаю, это правильное решение, — наконец говорит Такахаши. — Иногда лучше меньше, но искренне.       — Вот и я так думаю, — с улыбкой отзываются в ответ. — Может, ты захочешь присоединиться? Обещаю, никаких шумных вечеринок и репортеров.       Кенши делает вид, что задумывается, расслабленно хмыкает а потом неторопливо отвечает:       — Если обещаешь, что я не стану героем твоего следующего фильма, я подумаю.       — Договорились.       Хотелось говорить, хотелось узнать больше, выведать что-нибудь еще. Любопытство накрывало с головой и грех было сопротивляться, несмотря на то, что незнакомец и казался по началу совсем не разговорчивым. Завораживает. Этот Кенши завораживает. Определенно.       — Знаешь что, Кенши? — вдруг говорит Кейдж, прервав молчание. — Ты впервые за долгое время создал у меня ощущение, что я не такой уж и одинокий идиот. Спасибо за это.       Кенши смеется. Тихо, искренне, что у самого Джонни лезет непрошенная улыбка.       — А ты впервые за долгое время напомнил мне, что праздники — это не только тишина.

***

      Тойота плавно останавливается перед домом Кейджа, который выглядит, как ожившая иллюстрация с рождественской открытки. Светящиеся гирлянды оплетали фасад, мягкий снег покрыл крышу, а во дворе стояла приличного размера елка, украшенная золотыми шарами и окруженная фигурками снеговиков. А чуть дальше, в стороне, расположились олени и Санта-Клаус с мешком подарков, который слегка наклонился в сторону, словно собирался передохнуть после тяжелой ночи.       Джонни первым вышел из машины, быстро зашагал к дому, щелкнул тумблером, включая дополнительные огни и широко развел руками.       — Добро пожаловать в мое скромное гнездышко!       Кенши, закрывая за собой дверь, сделал пару шагов по заснеженной дорожке, направляясь к багажнику. Носки ботинков тут же засыпало.       — Скромное? — сдержанно замечает японец, повернувшись в сторону дома.       — Ну, ладно, может, не такое уж и скромное, — поправился Кейдж, немного смутившись и подошел к машине, забирая пару пакетов и коробку из чужих рук. — Что? Впечатляет?       — Это мягко сказано, — неторопливо отвечает Кенши, следуя за актером с еще парой коробок, желая побыстрее разгрузиться. — Ты вложил сюда душу.       — Именно! — с гордостью отвечает Джонни, ставя коробки на крыльцо. — Если уж и праздновать, то по полной программе.       Такахаши медленно проходится по двору, наслаждаясь мягким хрустом снега, шорохом ветра в ветвях ели. Обводит взглядом территорию, особо не на чем не задерживаясь, цепляя взглядом все сразу — цельную картину. Но останавливается у фигуры Санты и невесомо касается красного колпак, смахивая налетевший снег.       — Даже Санта?       Кейдж тихо рассмеялся, подходя ближе.       — Ну, конечно! Без Санты это было бы не Рождество! Хотя он у меня слегка уставший, — он подошел и поправил накренившуюся фигуру.       Кенши кивает, продолжая внимательно изучать пространство вокруг. Рядом с Сантой светились девять оленей, запряженных в роскошные сани, рядом потерявшийся снеговик, а на деревьях поблескивали огоньки гирлянд. Красиво.       — Я купил это всё сразу, потому что решил, что одного Санты будет недостаточно, — поясняет Джонни.       — Наверное, соседи в восторге, — хмыкает Такахаши, возвращаясь к рождественскому барахлу, помогая актеру освобождать машину.       — О, да! Еще в каком, — ухмыляется тот. — Хотя одна семья в прошлом году жаловалась, что я «перекрываю весь вид». В этом году я добавил еще пару гирлянд и фигурок, — с хитрой улыбочкой закончил актер.       Кенши качает головой, а у самого улыбка не исчезает с лица. Дурной пример заразителен.       — Кстати, заметил снеговиков и оленей?       — Ты имеешь в виду пластиковые фигуры, которые издают какие-то звуки? — будто на полном серьезе интересуется Кенши, хотя прекрасно их уже обсмотрел со всех сторон, пока Кейдж тащил очередной ценный, стратегический груз.       — Ха, точно! У снеговика, кажется, музыка заела. Он теперь «Рождественскую ночь» поет на повторе. Но мне кажется, это даже мило.       — Мило — это когда они не заглушают тишину.       — Ладно, ладно, отключу, если хочешь, — американец снова засмеялся и поправил фигурку оленя. — Теперь осталось только ждать, пока кто-нибудь начнет залипать на всю эту красоту.       — А ты? — спрашивает Кенши, слегка наклонив голову.       — А что я?       — Ты будешь залипать на эту красоту?       Актер остановился, оглядел двор с гирляндами, снеговиками, оленями и Сантой, задержал взгляд на японце, который неплохо смотрелся среди всего этого — отлично вписывался, затем тихо ответил:       — Думаю да. Особенно сейчас, особенно с тобой, если ты, конечно, не против, — видел, как Кенши на секунду теряется, видел пробежавшую по губам ухмылку… не показалось же? Не показалось? А еще видел загоревшийся взгляд, дорогого стоит.       Кенши словно в замедленной съемке кивает. Внутри него тоже что-то меняется, что-то щелкает. Что-то такое маленькое, словно искра, которую разжег Джонни своим неожиданным появлением. Серьезно, как снег на голову, но Такахаши признается сам себе, что не против и не жалеет, что пришел на помощь. Джонни цепляет, манит, интригует.       — Знаешь, несмотря на всю эту суету, в твоем доме есть что-то… теплое. Даже эти слишком яркие гирлянды создают уют.       — Ага, — с долей неловкости произнес Джонни. — Ты не поверишь, но мне правда нравится, когда люди чувствуют себя здесь как дома. Поэтому, — он кашлянул, — если захочешь остаться на вечер… или на ночь, я буду рад.       — Я подумаю, — помедлив отвечает Кенши, вспоминая сказанное в машине, хотя на языке вертится положительный ответ. Интригует. — Пойдем елку вытащим, она последняя там осталась.       Джонни кивает, соглашаясь. Морозный воздух обжигал легкие, пальцы покалывало, а сердце забилось чаще в ожидании ответа незнакомца. Хотя, не такой он уже и незнакомец, гляди, к Рождеству уже будут вместе пить шампанское и смеяться с какой-нибудь нелепой шутки актера.       Мужчины стояли возле открытого багажника, внутри покоилась большая коробка с искусственной елью.       — Ладно, — Кейдж потирает руки, готовясь. — Надеюсь, эта елка выглядит так же круто, как я себе представляю.       — Будем надеяться, — отвечает Кенши, приподняв одну сторону. — Поможешь поднять?       — Конечно, — Джонни хватает другой конец коробки. На счет три. Раз, два… три!       Они одновременно поднимают коробку, которая с непривычки оказалась тяжелее, чем ожидал американец. Словно память отшибло и он забыл как сам закидывал ее в багажник своего авто, и как они потом уже перетаскивали эту красавицу в багажник Тойоты.       — Ого, мы пока ехали, ты ее чем набил? Камнями? — шутит Кейдж, морщась от усилия.       — Там, наверняка, металлический каркас, — спокойно отвечает Кенши, словно сам выбирал эту ель, и зная что там внутри. — Должна быть прочной.       — Еще бы, — пробормотал Джонни, делая шаг к дому.       После нескольких минут усилий и осторожных маневров по скользкой дорожке, коробка с елкой, наконец, оказалась в гостиной. Даже четко вписались в дверной проем, не задев косяк. Правда, американец едва не зацепился за порог, но в последний момент успел поднять ногу, сделав шаткий шаг. Так что все удачно обошлось. Никто не пострадал.       — Ну что, двор как у Санты в Лапландии, — отдышавшись говорит Джонни, энергично потирая руки и склоняется над коробкой, предвкушая. — Дом внутри должен быть не хуже.       Кенши молча расположился на диване, наблюдая, как Джонни вскрывает коробку, безжалостно разрывая упаковку. Громкие шорохи бумаги и хруст пластика наполнили комнату. Били по ушам, но приемлемо. Кейдж словно специально старался распаковывать громче, чтобы, кажется, соседи слышали. Еще и потрещал пупырчатой пленкой, раздавливая пузырьки.       Кейдж вытаскивал детали елки, разворачивал ветки, разглядывая их и одновременно ворча:       — Почему у них всё время эти пластиковые иголки осыпаются?       — Потому что это искусственная елка, — напоминает Кенши.       — Да я в курсе!       В комнате витал запах корицы, хвои, хотя японец не увидел живых веток, на камине вроде искусственные. Да, точно, Джонни же говорил, что у него ковер дорогой. На котором, он к слову и расположился, доставая части лесной красавицы, которую предстояло еще собрать. Не совсем лесной, но все же.       — Посмотрим что тут у нас, — говорит американец, с энтузиазмом принимаясь за сборку.       Кенши все так же молча наблюдал, как Кейдж возился с огромной елью, которой предстояло стать сердцем праздника. Смотрел как тот соединяет ее части и расправляет ветки. Хаотичные движения приковывали взгляд. На Джонни приятно смотреть.       Время незаметно бежит, дела делаются.       — Ну как, похоже на рождественскую елку? — спрашивает Кейдж, выпрямившись и окидывает взглядом свою работу, слезая со стремянки и касается одной из веток. — Вроде держится.       Кенши медленно кивает, развеивая непрошеные мысли, виной которым был актер, оживленно крутившийся вокруг ели, то и дело поправляя ветки и критикуя ее за «неидеальный угол наклона».       — Вполне.       Кейдж взял первую коробку с игрушками, слегка потряс ею, но отложил в сторону.       — А теперь самое интересное — украшение. Я начну, а ты подключайся, если на тебя снизойдет вдохновение.       Джонни уже стоял возле коробок с новыми игрушками и гирляндами, купленными сегодня утром в магазине. Под ноги подвернулась стремянка, спокойно стаявшая рядом, и актер, забравшись на нее стал накидывать гирлянду, с видимым удовольствием, направляя каждый виток.       — Ты там точно не хочешь присоединиться? — бросает он через плечо, заметив, что Кенши все еще сидит.       — Пока ты справляешься.       Джонни усмехнулся, продолжая украшать дерево. В дело пошли блестящие золотистые шарики, в которых можно было увидеть собственное отражение. Игрушки появлялись одна за другой, находя свои места среди веток. Вскоре в ход пошли и красные шарики, хаотично появлявшиеся неподалеку от золотых.       — Знаешь, я не всегда был тем самым Джонни Кейджем, который устраивает роскошные вечеринки. Когда я был маленьким, у нас было куда скромнее.       Он достал из коробки старую, потрепанную игрушку в виде Санты и задержался на ней взглядом.       — Помню, когда мне было лет семь, родители работали почти без выходных. Мы жили в небольшом доме и денег особо не было, но мама всегда находила время, чтобы нарядить елку. Она использовала всякие самодельные штуки, например, шишки, которые мы с отцом находили в парке.       — Значит ты сам мастерил украшения?       — Ну, я пытался, — Джонни засмеялся. — Как-то раз я решил сделать снеговика из ваты. Получился комок, похожий на сплющенного кота. Мама все равно повесила его, сказала, что это самый красивый снеговик, которого она видела.       Кенши улыбнулся.       — А потом?       Джонни задумался, перебирая игрушки.       — Однажды я решил, что хочу увидеть настоящего Санту. Я написал письмо и оставил его на камине, но потом заснул... А утром нашел под елкой коробку конфет и записку с ответом от «Санты». Только вот почерк был до боли знакомым — мой отец даже не пытался его изменить.       Японец усмехнулся, скользя взглядом по актеру, у которого шарик грозился выскользнуть из рук.       — И как ты отреагировал?       — Да я был счастлив, — признается Джонни, улыбаясь. — Тогда мне было все равно, кто это сделал. Главное, что кто-то заботился обо мне.       Кейдж замолчал на мгновение, обдумывая слова.       — Знаешь, в детстве Рождество всегда было каким-то настоящим… простым. Не таким, каким я пытаюсь его сделать сейчас.       Кенши видит его настоящим, без притворства и наигранности, но Джонни все равно. Вернее не то чтобы все равно, а не хочется притворяться, играть роль. Хочется быть настоящим, таким, каким он и предстал перед этим загадочным, черт побери, самураем, встряв в сугроб. Кто бы мог подумать, да? Звучит как заголовок для первой полосы. Плевать, Кенши кажется хорошим человеком, немного странным, но у кого нет своих тараканов, верно? Ему хочется довериться.       Да, глупо. Джонни знает это.       — Может, все дело не в блеске и роскоши, а в том, кто с тобой рядом?       Американец замирает, но потом мягко улыбается, глянув через плечо.       — Возможно, ты прав.       В какой-то момент в руки попал прозрачный стеклянный шар с Рождественским сюжетом внутри. Кейдж повертел его в руках.       — Это от мамы, — на выдохе говорит Джонни, вешая игрушки на одну из средних веток.       — Она всегда тебя поддерживала?       — Ага, еще как, — Кейдж кивает, находя место алому банту. — Даже когда я решил, что хочу стать актером, она первая сказала: «Ты справишься, Джонни». А потом настояла, чтобы я снял видео для колледжа, где я изображал Санту, который застрял в трубе.       Кенши приподнял бровь, представляя эту сцену.       — И как прошло?       — Ужасно, — сквозь смех признается Джонни. — Но было весело.       Кенши чуть нахмурился, но ничего не сказал. Вместо этого он поднялся с дивана и подошел к коробкам с украшениями.       — Где ты хочешь повесить эти звезды? — спрашивает он, вытаскивая несколько штук.       Актер удивленно посмотрел на него, а затем улыбнулся.       — Я думал, ты просто будешь наблюдать.       — Передумал, — коротко отвечает Такахаши, подходя ближе.       Они начали работать вместе: Джонни передавал игрушки, а Кенши размещал их на ветках. Иногда он спрашивал, куда лучше повесить ту или иную вещицу, а иногда находил идеальное место сам. Кейдж рассказывал истории про старые игрушки, доставшиеся от родителей, пока Кенши с интересом слушал, иногда вставляя уточняющие вопросы или комментарии.       — Мои родители всегда старались удивить меня на Рождество. Однажды я сказал, что хочу «настоящий мотоцикл». Они купили мне игрушечный, но поставили его в коробку от настоящего Харлея. Ты бы видел мое лицо, когда я распаковал подарок! Это было разочарование века.       Они продолжали развешивать игрушки, и Джонни, увлеченный воспоминаниями, рассказывал еще и еще: как в какой-то год родители забыли купить гирлянды, и он украсил елку своими детскими рисунками; как соседский пес украл подарок, оставленной под уличной елкой; и как в одну из зим они остались без света и сидели у камина, обсуждая свои самые памятные моменты года.       — И последнее, самое нелепое. Когда мне было десять, у нас в школе был Тайный Санта. Я получил подарок от какой-то девочки — коробку с пряниками. Но проблема в том, что я подумал, что это от другой девочки, которая мне нравилась. Пошел я, значит, поблагодарить её, а она на меня смотрит как на идиота. Оказалось, это была ее сестра-близняшка, которая даже не знала, кто я такой.       Когда они закончили, елка засияла. Гирлянды мягко мерцали, шары и звезды отражали теплый свет, красные атласные банты хаотично расположились на ветках, а верхушку украшала небольшая золотая звезда, покрытая блестками, которые остались на руках Джонни, пока он ее туда приделывал, стараясь не свалиться со стремянки, которая оказалась несколько дальше, чем нужно было.       — Ну как? — спрашивает Джонни, отходя на пару шагов и оглядывая совместное творение.       — Красивая. Слишком яркая, как и ты, но красивая.       Джонни рассмеялся.       — Благодарю, мистер критик. Я доволен.       Кейдж еще пару раз обходит елку со всех сторон, кивая самому себе. Где-то рука так и тянется поправить шарик, коснуться иголок, хоть и искусственных, пальцы проходятся по лампочкам гирлянд, излучающим почти эфемерное тепло. Кенши устроился у окна, облокотившись о подоконник и сложив руки на груди, будто отдыхая от всего, что успел сделать за вечер.       — Разве она не прекрасна? — спрашивает Джонни, оборачиваясь к нему. — Мы официально в праздничном режиме.       — Прекрасна, — кивают в ответ.       Кейдж подходит, опускается на край дивана, что стоит совсем рядом. Во взгляде мелькает тень сомнения, а затем что-то вроде решимости. Актер потирает руки, пробегается взглядом по японцу, останавливается на вороте черной водолазке, кусает губы и проводит рукой по лицу.       — Слушай, я кое-что должен сказать.       — Что-то серьезное? — спрашивает Кенши, сделав шаг ближе.       Джонни словно в замедленной съемке кивает, смотря на огоньки гирлянд, будто пытаясь найти в них нужные слова.       — Помнишь, я сказал, что мои друзья должны приехать? Типа… праздновать Рождество вместе? Ну, на самом деле… это была не совсем правда, — Кейдж отводит взгляд, продолжает. — Никто ко мне не собирался. Вообще.       Такахаши в удивлении поднимает брови, моргает пару раз, смеряя актера нечитаемым взглядом. Не говорит ничего, позволяя тому продолжить.       — Я планировал провести Рождество в одиночестве, — признается Джонни, подавшись вперед и сцепив руки в замок. — Просто… я не хотел никого звать. У всех свои дела, свои семьи. Родители, конечно, приедут, но только утром. И мне показалось, что ничего страшного, если я побуду один. Решил, что в этом году справлюсь сам.       Актер усмехнулся, но в его улыбке было больше грусти, чем радости.       — А потом я застрял в сугробе. И появился ты.       — И теперь ты жалеешь, что не остался один? — спокойный голос Кенши, звучит непозволительно близко.       Мужчина опустился рядом на диван и с тем же нескрываемым интересом пристально смотрел на американца, что тот даже на секунду растерялся, наткнувшись взглядом на темно-карие радужки глаз. В тени кажется, что они совсем сливаются со зрачками. Приковывает внимание, а мысли теряются.       Кейдж резко поднимается, неловко кашляет и удивленно улыбается.       — Нет, конечно! Ты что, шутишь? Это было бы самое унылое Рождество в моей жизни.       Кенши слегка наклоняет голову набок, словно раздумывая над словами актера.       — Тогда почему ты не сказал правду?       Джонни усмехнулся, не глядя.       — Наверное, не хотел выглядеть… не знаю… жалким? Представь: человек с домом, украшенным лучше, чем в кино, но празднует в одиночку.       Кенши на мгновение задумывается, проводит рукой по волосам, а затем произносит:       — Одиночество не делает тебя жалким.       — Наверное, — Джонни кивает, почувствовав, как напряжение медленно рассасывается и хлопает себя по коленям, стараясь сохранить непринужденный вид.       — Значит, ты все-таки рад, что не остался один?       — Ага. Иногда жизнь преподносит неожиданные сюрпризы, и сегодня я точно получил один из них.       Джонни отводит взгляд, делает вид, что очень заинтересован елочной игрушкой, которую поправляет несколько раз, а сам надеется, что фраза звучала естественно. Ну, Кенши, же ничего не заметил? Не заметил же?       — Тогда, может, это и есть настоящее Рождество?       — Настоящее? — Джонни фыркнул. — Ну, не знаю, как насчёт настоящего, но это точно лучше, чем смотреть старые фильмы в одиночестве.       Кенши улыбнулся еще шире и Джонни все бы отдал, чтобы сфотографировать и хранить такой ценный кадр на случай чего. Может захочет вспомнить и полюбоваться. Кто ж его знает. Увы, приходится просто отпечатать этот момент в памяти, надеясь что та не подведет.       — Что там у тебя с праздничным ужином?

***

      Джонни глянул на настенные часы — до Рождества оставалось пару минут. В доме царит тишина, нарушаемая лишь тиканьем этих самых часов, стрелки которых неумолимо летели вперед. Гирлянды на елке мягко мерцали, излучая теплый свет, путались в искусственной хвое.       Кенши исчез несколько минут назад. Кейдж видел как он поднялся, взял завибрировавший телефон и поспешно вышел, а потом послышался и звук закрывшейся за ним входной двери.       Любопытство берет верх, и Джонни, взяв с собой два бокала с шампанским и предварительно накинув на плечи клетчатый плед, выходит на свежий воздух, надеясь найти там японца.       Кенши стоял у перил, облокотившись на них одной рукой. В другой же держал тлеющую сигарету, то и делая глубокую затяжку, пуская сизый дым в морозный воздух. Небо, было на удивление почти ясным, пару облаков все же медленно плыли куда-то. Звезды ярко сияли, и редкие одинокие снежинки искрились на свету, излучаемом подсветкой и многочисленными лампочками.       Такахаши стоял почти не шевелясь, позволяя холоду коснуться кожи, залезть под полы незастегнутого пальто, освежая и приводя мысли в порядок.       Дверь предательски скрипит, и Кенши оборачивается, замечая вышедшего на крыльцо Джонни, укутанного в теплый плед и держащего в руках два бокала с игристым, которое слегка переливалось в свете гирлянд.       — Ты чего тут мерзнешь? — спрашивает Кейдж, подходя ближе и поправляя на плечах плед, грозившийся соскользнуть.       — Нужно было кое-что уладить, — ровным голосом отвечает Кенши, делая еще одну затяжку.       — Если кто-то позвонил посреди Рождества, то это явно не просто так, — американец протягивает один из бокалов.       Кенши смотрит сначала на актера, переводит взгляд на шампанское, пузырьки которого стремятся вверх, и принимает бокал с благодарной улыбкой.       — Это неважно, — кидает японец, выдыхая дым в сторону.       — Уверен? — Джонни прищуривается, наблюдая за чужими эмоциями.       — Уверен.       — Тогда у меня есть гораздо более важное дело, — растягивает Кейдж с лукавой улыбкой. — Например, поздравить тебя с праздником.       Кенши тушит сигарету, смотрит на отчего-то чересчур довольного Кейджа, у которого улыбка не сходила с лица.       — Рождество? Уже?       — Уже как три минуты. Ты только что пропустил начало праздника, самурай, — актер рассмеялся и сильнее сжал пальцами ножку бокала.       — Ты всегда так заботишься о своих гостях?       — Только о тех, которые вытаскивают меня из сугробов, — шутит Джонни, переминаясь с ноги на ногу.       Они чокаются бокалами, нарушая повисшую тишину. Кенши делает маленький глоток, глядя куда-то в ночное небо. Джонни, напротив, смотрит только на него, размышляя о своем и все же делает пару неспешных глотков, отпивая игристое. Пузырьки трескались на языке, щекоча. Все-таки Кейдж не большой любитель игристых вин, только по праздникам или на каком-нибудь мероприятии может позволить себе выпить подобное.       — Спасибо, — совсем тихий голос Кенши звучит чуть в стороне.       — Да брось, — отмахивается Джонни, но затем его взгляд смягчается, пересекаясь с чужим. — Знаешь, я рад, что ты здесь. Не ожидал, что этот вечер получится таким…       Кейдж замолкает, так и не подобрав нужное слово, но в этом будто бы и нет необходимости. Такахаши все понимает, едва заметно улыбается, но молчит — ничего не отвечает. Снова смотрит вверх, на кружащийся в свете огней снег, неожиданно посыпавшийся с неба.       — С Рождеством, Кенши, — на выдохе произносит Джонни после этой небольшой паузы.       Американец шагнул ближе, приподняв бокал, словно собирался сказать какой-нибудь шутливый тост, но потом замер.       — С Рождеством, Кейдж, — так же тихо отвечают ему в ответ и не сводят глаз.       Джонни делает еще шаг ближе, тянется вперед почти неосознанно. Это не похоже на тщательно продуманный жест. Совсем нет, скорее на порыв, вызванный моментом. Подается вперед, их лица оказываются так близко, что актер может ощутить аромат табака от недавно затушенной сигареты. Медленно тянется, как будто давая Кенши возможность остановить его, если тот захочет.       Но Кенши не двигается и не отстраняется, выжидая. Первоначальное удивление, кажется, сменяется ожиданием или вернее предвкушением и Такахаши подается навстречу, сокращая расстояние.       Джонни задерживает дыхание, словно не веря, что действительно делает это. И под звездным небом, среди тихого шороха ветра в ветвях и сиянии рождественских огоньков, Кейдж, осторожно дотянувшись, коснулся губ Кенши. Поцелуй вышел мягким, непринужденным и… правильным? Словно это было что-то закономерное, что-то такое самое естественное, что могло произойти в этот момент.       — Это тоже твоя рождественская традиция? — шепчет Кенши, чуть отстранившись и облизав губы.       — Мой праздник — мои правила, — отзывается Джонни, пытается выдать это шутливо и непринужденно, но голос дрогнул от искренности.       — Неплохое Рождество, — произносит Такахаши с легкой улыбкой.       — Согласен, — беззвучно, одними губами, произносит Кейдж, ощущая, как тепло разливается где-то в груди, согревая лучшего любого пледа.