праздничная меланхолия

джисон подминал под ногу тёплое одеяло и хмурил брови из-за подозрительного шёпота, пробирающегося в сознание сквозь трепетный сон. он вроде уже и не спал, но в реальности ещё отсутствовал. а вернуться в реальность всё же пришлось. вынуждено. с учащённым сердцебиением и прикрытыми ладошками ушами. это было громко. и вовсе не смешно, но улыбаться так и тянуло. что-то негромко щёлкнуло, и стены обволок тёплый белый свет настольной лампы. хёнджин, странно улыбающийся, в её свете казался то ли дьявольски красивым, то ли просто дьяволом. а немного сонный минхо с блаженной улыбкой уселся у кровати. — придурки, — пробубнил джисон, разглядывая море конфетти на светлом ламинате, взглянул на экран телефона, громко заныл, — шесть утра! вам совсем делать нечего? за не зашторенным окном ещё не было ни намёка на рассвет. ветер бил в стекло: оно дребезжало и сотрясалось. хёнджин поправил полосатый галстук на шее. он не умел завязывать их как следует, поэтому ограничивался обычным узлом. минхо, склонив голову, губами прошептал «доброе утро, смумрик». так, чтобы джисон смог разобрать, а хёнджин нет. джисон, смущённо подавив улыбку, протянул пальцы к его макушке и стряхнул пару глянцевых конфетти на пол. — какой сегодня день? — бодрость хёнджина сводила с ума. хотелось спать или нежиться в тишине с минхо, но хёнджин громко топал, много мельтешил и заразительно смеялся. чудила. — мм, — джисон улёгся щекой на подушку, с особым усердием стараясь не задерживаться взглядом на родинках минхо, — воскресенье? минхо улыбнулся. смешливо и блаженно. щёлкнул пальцем по носу именинника и завопил, хватаясь за ногу, на которую наступил мигом подлетевший хёнджин. — твой день рождения, дурень! — хёнджин ударил джисона по макушке и деловито отошёл к столу. скрестил руки на груди и только сейчас обратил внимание на изнывающих от боли друзей, — заслужили! комната утонула в тишине, когда оба калеки перевели на друга удивлённые взгляды. — думали, я не узнаю? — он в подозрении сузил глаза и забрался задницей на рабочий стол, предварительно стряхнув с него джисоновы тетради. — о чём? — переглянувшись, в унисон спросили ребята. — о том, что у вас интрижка! — перебил дребезжание окон хёнджин, смиряя друзей сердитым взглядом, — и вы мне не сказали! мне! вашему лучшему другу! слово интрижка им не понравилось. оно звучало как-то слишком оскорбительно для тех теплящихся в груди чувств, которыми они упивались. джисон посчитал отступление лучшей защитой, потому накрылся одеялом и сделал вид, что его здесь нет. как в детстве, когда прятался от друзей, наровящихся его защекотать с криком «я в домике». эта его привычка им нравилась. но если вывалить некоторые тайны наружу, то минхо признался бы, что гораздо больше ему нравилось прятаться под одеялом вместе с ним и зацеловывать тёплые щёки, чтобы в ответ получать такие же млечные и осторожные поцелуи в лоб. — мы хотели тебе рассказать, — стал оправдываться за двоих минхо, разглядывая завешанный цветными флажками из фетра потолок. — да ну? и почему не рассказали? — напирал хёнджин, старясь придать своему образу не обиженный вид, но хмурость бровей и поджатые губы выдавали его детскость с потрохами. — да вот завтра бы уже рассказали… под одеялом раздался громкий смех, потому что минхо сам по себе всегда джисона смешил, а его неумелое враньё, в которое кроме него самого никто больше не поверит — тем более. хотя хёнджин, уже проникнувшись виноватым видом друга, готов был опустить наставленные в виде пистолета пальцы. — ну ты чего блин! — засмеялся минхо, ударив по одеялу ладошкой, и театрально рыдающий джисон выполз наружу, скатившись с кровати на пол рядом с минхо. — вот же придурки! — бробурчал хёнджин, тряхнув головой. словно пытался выкинуть из мыслей хоть и не серьёзную, но обиду. даже не саму обиду, её тень. — так и чего вы припёрлись в такую рань? — пожёвывая край пижамного рукава, ещё раз спросил джисон. друзья, хитро переглянувшись, одновременно встали и вышли молча из комнаты, закрывая за собой дверь. ничего не понимающий джисон просидел на месте несколько секунд, уже рвался подняться и следовать за ними, но дверь медленно открылась, и в комнату проникло мерцание двух ярких свечей. минхо держал в руках бенто-тортик и не спеша топал в сторону именинника, хёнджин волочился позади, заглядывая на торт из-за его плеч. — загадывай желание, смумрик, — нежно улыбнулся минхо, усевшись напротив джисона, а хёнджин шумно упал рядом и, склонив голову, уложил её на плече минхо. джисон с замиранием сердца разглядывал цветные свечи-цифры. ему шестнадцать. с ума сойти, сложно поверить и о боги уже? ему шестнадцать лет, десять из которых он провёл с парнями, тихо ожидающими рядом. горячий воск, плавившийся от огня, стекал по стенкам цифр и ляпал их узор в смешанную из красок кашицу. настольная лампа отбрасывала силуэты тел на стену, а окно продолжало дребезжать. и было так тепло, как никогда прежде. ни один летний день не сравнится с тем, что теплилось внутри джисона. он за месяц до этого дня решил, что его желание должно быть крутым. типа, слетать на гавайи или обрести новый скейт, потому что старый совсем развалился. он волновался, ломал голову и всё время думал, что желания его какие-то совсем нелепые и не стоит тратить на них свечи. пытался придумать что-то более важное и ценное, что-то, что ему необходимо так же, как воздух. и не придумал. и только сейчас, сидя с друзьями и смотря на их добрые улыбки, ловя искристые звёзды из их глаз своими глазами-сачками, он твёрдо решил, каким должно быть его желание. зачем-то, сам не понимая зачем, он взглянул на минхо, словно ожидая от него одобрения, и когда тот плавно кивнул в сторону свечей, джисон закрыл глаза. а свечи продолжали таять, капая на торт, но это не было бедой, потому что они втроём уже столько воска с тортов поели, что у них в организмах к нему иммунитет. «хочу, чтобы мы никогда не заканчивались» прошептал одними губами джисон, задул свечи и нерешительно открыл один глаз. — что загадал? — приблизившись к лицу джисона, чуть ли не касаясь своим лбом его лба, принялся любопытничать хёнджин. — не будь дебилом, нельзя же рассказывать, — цокнул минхо, отставив торт в сторону. он потянул хёнджина за галстук к себе и сказал очень серьёзно, — займись полезным делом, сходи за ложками. — опять я? — возмутился хёнджин, но минхо так просяще смотрел, что намёк был словлен налету. он, уперевшись руками в колени, с тяжким вздохом поднялся и сказал деловито, прежде чем уйти, — так уж и быть, схожу, раз никто больше с такими трудными задачами не справляется. — только тихо, маму не разбуди, — вдогонку попросил джисон, с надеждой смотря на открытую дверь комнаты, за которой друга уже не было видно. минхо осторожно коснулся пальцами подбородка джисона и медленно развернул к себе. — ой, — смущённо прошептал джисон, глядя в глаза напротив. и он готов поклясться, там не то что звёзды, там созвездия, и своими сачками он уловить их не успевает. — что ой? — руки минхо плавно перетекли с лица под пижамную кофту в попытке согреться о тёплый живот. — ты красивый, — улыбнулся джисон, носом касаясь носа минхо, и всё в нём таяло и лепетало, растекалось чувствами, нежностью и светом. минхо тихо хихикнул и хотел сказать, что вообще-то всё наоборот, но в прошлый раз за это джисон укусил его за шею, и минхо это, разумеется, понравилось, но в этот момент кусаться не хотелось. хотелось только касаться осторожно, шептаться между собой и любовно целоваться. — с днём рождения, смумрик, — вполголоса проговорил минхо и прильнул к губам джисона, пересаживаясь с пола на его бёдра. пальцы минхо продолжали блуждать под пижамой, пересчитывая рёбра, пока пальцы джисона вили гнёздышко на макушке другого. они всё ещё немного стеснялись друг друга, поэтому глупо хихикали, когда случайно вместе открывали глаза. жались ближе, будто сейчас их друг у друга заберут. ластились к рукам, губам, запахам. минхо ласкал то ли губы джисона, то ли сердце. джисон пьянил минхо до мурашек и искр, до онемения и падения. только в объятия. с кухни раздался грохот. парни резко отпрянули друг от друга и повернулись в сторону двери. хёнджин дал им время, пошумел в качестве предупреждения, возможно разбудил маму джисона и показался на пороге с уже развязанным почему-то галстуком. он очень старался оставаться холодным и не выражать ни единой эмоции на лице, но не удержался и громко засмеялся, когда взглянул на растрёпанного минхо, а потом прикрыл рот ладошкой, поздно вспомнив про спящую госпожу хан. разрезать торт не стали, ковыряли ложками и с набитыми ртами болтали о предстоящих зимних каникулах. от лакомства комнату заполнил запах баунти, а за окном уже начинало светать. хёнджин делился планами о коньках, снеговиках и поездке к его бабушке в деревню. минхо и джисон в его планах были первыми пунктиками, но их всё устраивало, поэтому никто не перечил. — а теперь подарки! — хлопнув в ладоши, вспомнил минхо и резво поднялся с пола. он подтянул за лямку лежащий в углу рюкзак и выудил по-клоунски упакованное нечто. смех хёнджина отскакивал от стен, оставался на подкорке мозга и отдавался чем-то родным в груди. минхо, в улыбке поджав губы, пнул его по коленке. — я старался, — он протянул подарок джисону и пихнул в бок снова усмехающегося хёнджина, — да, непохоже, но я правда старался! — минхо, я верю! — засмеялся джисон, боясь, что сейчас ещё и ему вдобавок достанется. джисон аккуратно развязал атласную ленту, зашебуршал упаковкой и раскрыл в изумлении рот. к пальцам прилипли блёстки, а к сердцу джисона котоминхо, покусывающий губы и тихо переживающий рядом. — это блин… — джисон достал из упаковки конверт с виниловой пластинкой любимой музыкальной группы, вертел его в дрожащих руках, с интересом разглядывая, — я тебя прям сейчас зацелую! и прежде чем хёнджин успел отвернуться, а минхо сообразить, джисон впился в его губы, хватаясь за шею и настойчиво придвигая к себе ближе. серебристо-сиреневые блёстки с пальцев прилипли к щекам минхо, украсили то, что само по себе уже было верхушкой красоты и украшения. — такое спасибо мне нравится. — склонил голову и улыбнулся минхо, прислоняя к груди колени. он уложился на них щекой и, кажется, хотел спать. — теперь моё! — радостно вскочил хёнджин и вышел из комнаты. джисон продолжал разглядывать пластинку, уже выудив её из конверта. поглядывал ненароком на засыпающего минхо и млечно улыбался. минхо взбодрился, а джисон испуганно отложил пластинку на кровать, когда в комнате раздался грохот. хёнджин стоял перед коробкой с улыбкой до ушей. — что там? бомба? — недоверчиво покосился на друга джисон, подползая ближе. он зверски, потому что иначе не выходило, разорвал скотч и раскрыл коробку. глаза из орбит повылетали, а тихий выдох пронзил тишину. перед джисоном стояла целая коробка его любимого милкиса. — вы оба чокнутые! — джисон был так счастлив, что не улыбаться не получалось. и друзья сидели рядом, повторяя его улыбку. сидели молча, будто застыли вдруг. и джисону впервые за утро стало неспокойно, но виду он не подавал. — это ещё не всё, — предупредил минхо и достал из рюкзака кассету с наклейкой ракеты, — послушай. джисон неуверенно протянул руку и забрал кассету. поглазел на неё с презрением, не желая слушать, но минхо же попросил, поэтому рука машинально потянулась за плеером, спрятанным под подушкой. друзья до жути странно притихли, и это наводило больше паники, чем присвоенный к жизни хёнджина грохот. становилось светлее, потому что рассвет совсем уже пробрался в так и не переставшее дребезжать от метели окно. его жёлто-розовое сияние плыло по стенам и молочным щекам подростков. хёнджин незаметно для всех выключил лампу, которую сам же и включил. джисон поставил кассету в плеер. решительно и заговорщически хлопнула крышка. как капкан. щелчок от пальца. кассета заиграла. и вместе с рассветом разлился по комнате знакомый мотив. хеппи бёздей песня. её в унисон счастливо и задорно пели друзья. джисона от меланхоличной нежности клонило в сон. он поймал макушкой розовые лучи и сплёл в замочек свои пальцы с пальцами минхо. и минхо совсем на секунду улыбнулся чуть оживлённее. всего на секунду джисон снова словил в сачок ещё одно созвездие из его глаз. мотив оборвался. кассета зашипела совсем тихо, готовясь заговорить вновь. и в этом шипении джисон застрял как в паутине. словно злой паук из мультфильма замуровал его в кокон и вынудил вечно это шипение слушать. так, чтобы джисон с ним сросся. — очнись. — раздался требовательный голос минхо из кассеты, и джисон непонимающе перевёл на него взгляд. минхо водил пальцами по полу, растирая перламутровые блёстки. — очнись. — повторил из плеера голос хёнджина до того, как джисон успел спросить в чём дело. хёнджин подтягивал носки на щиколотках и стучал от холода зубами. — очнись, джисон. — раздались в унисон голоса, и фетровые флажки отвалились с потолка. хёнджин стянул с шеи развязанный галстук и бросил его под стол. джисон учащенно дышал и боялся. со стен отклеились совместные полароидные фотокарточки, а пальцы джисона перестали чувствовать тепло пальцев минхо. виниловая пластинка нирваны покатилась в угол и ударились о чьи-то строгие чёрные туфли. — итак, сегодня твой день рождения, — мутно звучит женский голос, будто он где-то под водой, хотя тонет здесь совсем не его обладатель, — а что было в этот день в прошлом году? блёстки, налипшие в глазам, вызывают раздражение. джисон пальцами растирает покрасневшие веки, сгорбившись в старом неудобном кресле. за дребезжащим окном гудит метель, и он вдруг вспоминает, что ему холодно. тело, покрывшееся мурашками, начинает трястись в мелкой дрожи. — джисон, поговори со мной, — терпеливо просит женщина. в одной руке она сжимает блокнот, пальцами другой руки крутит шариковую ручку, — что случилось в этот день год назад? джисон моргает. и блёстками из глаз начинает саднить щёки. он дезориентировано оглядывает комнату, пихает одержимые тремором руки в карман толстовки, пальцем теребит чужое кольцо на своём указательном и обречённо произносит: — мои друзья погибли в аварии. — как это случилось? — женщина закидывает ногу на ногу, откладывает блокнот в сторону и складывает руки на коленях в замок. — откуда я знаю? меня с ними не было, я же жив, — начинает злиться джисон, не понимая, зачем они говорят об этом и как так вышло, что ещё минуту назад он сидел с ними в том утреннем дне, а теперь замерзает в этом жёстком кресле, — к сожалению. женщина, тихо выдохнув, поджимает губы и устало трёт переносицу, предварительно сняв очки. она изучающие разглядывает джисона, а он старается на неё не смотреть. бесит уже. — не говори так, — просит она, и джисон знал, что именно это она первым делом и скажет, — мы с тобой уже год говорим об этом. я знаю, как тебя это злит, но пока мы не проработаем твою травму, я не могу отпустить тебя. джисон, усмехнувшись, трёт покрасневший нос. голову не поднимает. пялится на стеклянный столик перед собой и пытается поверить в реальность. уже год пытается. — наверное, сегодня нам стоило бы поговорить о чём-нибудь другом, но этот день ключевой и я хочу знать, как ты себя чувствуешь, — она наклоняется чуть ближе, не зная, как обратить на себя внимание. ей нужен зрительный контакт с джисоном так же, как ему петля. — так же. — кратко отвечает он, шмыгнув носом. плакать уже не хочется. хочется рыдать, биться головой о стену, разбить окно и всадить в горло осколок. а плакать нет. плачут, когда не видят результатов длительной работы, например, как его мама иногда плачет по ночам, видя, что лучше сыну не становится. плачут, когда заканчивается любимый сериал, когда отчисляют из колледжа, когда устают или перегорают. когда сгорают – не плачут. — то утро было клёвым, — неосознанно начинает говорить джисон, и психиатор, наизусть уже зная эту историю, пододвигается ближе, чтобы слушать внимательнее, чем раньше, и джисон как-будто впервые вычитывает на бейдже имя соён, — они пришли рано, перевернули дом, мы обсуждали наше будущее… джисон снова уходит в блок, когда слово «будущее» бьёт в то место, где был минхо. замолкает, подбирает ноги на кресло, прикрывает голову руками и трясётся. — так, давай ненадолго остановимся. хочешь чай? — она не ждёт ответа, зная, что его не последует. соён даёт джисону время собраться. собирает волосы в хвост, пока ждёт вскипание чайника, убирает руки в карманы чёрных брюк и бросает взгляд на настенные часы. через полчаса приедет мама джисона, снова устроит истерику из-за отсутствия улучшений, выскажет всё, что думает о шарашкиной конторе, чтобы в конце концов снова привести сюда сына. чайник щёлкает. соён украдкой поглядывает на джисона, уже убравшего руки с головы обратно в карманы, но прикрывшего макушку капюшоном, снова прячась. он в домике. она заваривает кружку зелёного чая для пациента и горький крепкий кофе без сахара для себя. выжидает терпеливо ещё некоторое время, и когда ловит на себе взгляд подростка, возвращается к нему, передавая горячую кружку. джисон неохотно отпивает, смакует вкус ромашки на языке, сглатывает вместе с вставшим поперёк горла комом. соён кофе не пьёт, ибо со сном в последнее время итак скудно, она заварила его для компании. чтобы джисон видел, что он не один. — мы договорились, что вечером сходим в лазертаг, но таксист, с которым они возвращались домой, вылетел на встречную, — он с придыханием решается озвучить последнее, — в лазертаг мы не сходили. джисон пьёт чай и не слушает, что она говорит. потому что делается это всё для забытия и возможности отпустить, а он отпускать не хочет. отпустит – значит перестанет быть им другом. он не готов взять на себя эту ношу, поэтому волочет за собой ношу тяжелее. — хорошо, вижу, ты сейчас не со мной, — соён вымученно улыбается, — а что на счёт кошмаров и… она не успевает закончить свой вопрос. джисон знает наперёд, поэтому атакует прежде, чем она назовёт его друзей плохим словом. — кошмары есть, разумеется. а их нет. соён качает головой. и всё же принимается пить уже остывший кофе. смачивает горло, садится ровнее, смотрит пытливо. — джисон, давай будем называть вещи своими именами, иначе мы никогда с места не сдвинемся, — и следующее она произносит по слогам, словно пытаясь до маленького ребёнка донести очевидную мысль, — видения. это что угодно. друзья, которые решили поселиться в его комнате и никогда её не покидать. минхо, который по утрам встречает с улыбкой и нежным чмоком в нос. хёнджин, шумящий и напевающий песни среди ночи. но не видения. в дверь раздаётся стук. мама приехала. славно, джисон как раз собирался встать и уйти. — ты пьёшь лекарства, да? — напоследок спрашивает соён, провожая джисона к двери. джисон хватается за дверную ручку, вспоминает полную баночку таблеток на дне рюкзака, выжато улыбается и говорит: — да. — хорошо. увидимся в среду. — соён провожает его к матери. говорит с ней о некоторых деталях дальнейшего лечения и, пожелав хорошего вечера, скрывается в своём кабинете. она становится возле окна, слегка замерзая от холода, проникающего в оконные щели, следит за тем, как джисон садится на заднее сидение маминого автомобиля и втыкает в уши наушники. — ох, джисон, — вздыхает тихо соён, — прости, но мне придётся попросить твою маму следить за тобой. потому что таблетки джисон не пьёт, и соён это прекрасно знает, ведь джисон впервые за год улыбнулся в её кабинете. тем более в этот день, когда ничего не предвещало улыбки. джисон спешно скидывает куртку в прихожей, хватает рюкзак за лямку, проносится мимо кухни, где на столе ожидает незамеченный мамин ужин и скрывается в комнате, закрывшись на защёлку. он облегчённо выдыхает и подбирается к рабочему столу. достаёт из рюкзака баночку с таблетками, ставит перед собой и пустым взглядом вчитывается в своё имя на этикетке, написанное ровным почерком соён. переводит взгляд на фоторамку, где им троим одиннадцать лет. на макушках смешные панамы, а в руках корзинки с клубникой. бабушка хёнджина тогда сказала «хватит баловаться, встаньте рядом, надо щёлкнуть вас», а когда сфотографировала, щёлкнула всех по носам. джисон, склонив набок голову, грустно улыбается, вспоминая, как они втроём спали на одном диване и вечно дрались за место у стены. он решительно хватает таблетки и закидывает их обратно в рюкзак. срывает со стены расписание их приёма, комкает в уродливую массу и бросает под стол. туда же, где секретно таится полосатый галстук хёнджина. — эй, смумрик, сегодня ты выбираешь фильм, — раздаётся голос позади. джисон раскручивается в кресле и встречается взглядом с минхо, по-свойски устроившимся на подоконнике. — только давай не сопливую мелодраму, как в прошлый раз, — ноет с кровати хёнджин, укрывшийся звёздным одеялом.