Charcoal and Confessions

      Тишину в комнате Дарьи нарушало только равномерное гудение компьютера да редкое поскрипывание ручки. Она вычеркивала очередную строчку из рукописи с видом хирурга, вырезающего опухоль. Каждое предложение либо вызывало отвращение, либо жалость. Уставилась на очередную фразу, словно, если вглядываться достаточно долго, слова вдруг начнут звучать лучше.       Дверь распахнулась.       — Дарья! — Хелен встревоженно возникла на пороге. — Может вам с Джейн спуститься вниз?.. А Джейн разве не здесь?       Дарья замерла, ручка зависла в воздухе.       — Не думаю, — произнесла она, стараясь сохранить привычный саркастичный тон. — Разве что ты её где-то прячешь для себя. Ты... что, ты так и сделала?       Шутка, конечно, не залетела. Усмешка получилась кривая и натужная, как и попытка изобразить бодрость после трёх часов сна. Хелен прищурилась, но ничего не сказала. Просто вышла и даже не закрыла за собой дверь. Специально. В этом почти слышалось: «Я всё вижу».       Дарья дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда шумно выдохнула. Как будто всё это время держала воздух в лёгких, боясь выдать себя — словом, взглядом, дыханием. Например, как тот факт, что Джейн действительно была у неё вчера. И, если бы не странное чувство вины, была бы и сегодня.       Дарья знала, Хелен не просто подозревает — она почти уверена. Просто ждет подходящий момент, чтобы предъявить улики.       Она откинулась на спинку стула и сцепила руки за головой. Дыхание всё ещё не выравнивалось, и не потому что Хелен ворвалась, а потому что воспоминание о вчерашнем всё ещё щекотало кожу. Как будто там, под футболкой, всё ещё были пальцы Джейн. Медленные скользящие прикосновения, от которых мозги у Дарьи отключались так быстро, что если бы рядом рухнул потолок — она бы не сразу это заметила. Вот и вчера не заметила: ни шагов, ни скрипа ступенек.       — Чёрт-чёрт-чёрт, — шепнула тогда Джейн, отпрыгивая к окну, как персонаж в дурацком ромкоме. А Дарья просто пыталась вспомнить, как начать дышать, когда в комнату заглянула Хелен, даже не постучавшись.       Сейчас, после нового рейда по выявлению девиантного поведения, всё это вернулось разом. Она уставилась в распечатку. Бессмысленно. Всё, что ещё секунду назад казалось важным, теперь выглядело блекло и глупо. Жалкие слова, беспомощные запятые, мёртвый сюжет.       И тут зазвонил телефон — резко, будто в ухо ей влепил. Дарья вздрогнула и схватилась за трубку.       — Дарья, ты почему ещё дома?       Дарья моргнула, перевела взгляд на часы — и всё внутри сжалось. Кино. Обещание. Она забыла.       — Чёрт, — пробормотала она. — Я вылетаю.       Рукопись — в рюкзак, рюкзак — на плечо, и она почти бегом выскочила из комнаты.       ***       Почти два часа спустя Дарья и Джейн вышли из кинотеатра. Темнело довольно быстро. Свет фонарей дрожал на лужах, воздух пах чем-то по-осеннему промозглым и сладким попкорном из кинотеатра.       — Кто бы мог подумать? — протянула Джейн, сунув руки в карманы. — Оказывается, сверхразумные инопланетяне бессильны перед упорством и смекалкой наших бравых десантников.       — А все двадцатилетние красавицы астрофизики всю жизнь мечтают влюбиться в пожилых полицейских, — кивнула Дарья. — Всё как в жизни.       — Ага. Вот уж неожиданность, — хмыкнула Джейн.       — Лучше бы я вообще этого не видела.       — Если бы ты пришла вовремя, мы бы сейчас обсуждали хорватскую комедию, а не это. Чем ты, вообще, занималась таким важным?       Дарья вздохнула, медленно и неохотно.       — Засиделась над рассказом, на самом деле.       Джейн остановилась и обернулась.       — Мхм, интересно. Над тем самым, который ты пообещала мне дать почитать ещё на прошлой неделе?       Дарья отвела взгляд, пожала плечами и порылась в рюкзаке. Извлекла аккуратно скреплённую стопку страниц и, не глядя, протянула Джейн.       — Только помни: ты обещала быть беспристрастной. Ни сантиментов, ни «я тебя люблю, ты просто гений». Только правда. Даже если правда — это «выброси это в окно и займись чем-нибудь полезным, вроде разведения бактерий в йогурте».       — Принято, — сказала Джейн, принимая рукопись и придавая лицу торжественное выражение. — Режим литературного маньяка активирован. Готова расчленить твоё творчество по абзацам.       Дарья криво усмехнулась.       — Прекрасно. Надеюсь, я не пожалею. Хотя… скорее всего, пожалею.       Джейн не ответила сразу. Просто подошла ближе — настолько, что их плечи почти соприкоснулись, — и мягко коснулась Дарьиного лица, кончиками пальцев провела по щеке. Потом, не торопясь, коснулась губами.       — Даже если это и не шедевр, ты уже сделала то, на что девяносто пять процентов людей никогда не решатся. А всё остальное — поправимо.       Нужных слов не нашлось, и Дарья только коротко кивнула, чтобы не расплескать всё, что поднялось внутри.       — Хочешь, я провожу тебя?       Дарья посмотрела на неё. В синие глаза, в которых было искреннее «я рядом». На пальцы, всё ещё чуть прикасавшиеся к её плечу. И мягко покачала головой:       — Лучше я тебя провожу.       Никаких пояснений не понадобилось: давать Хелен ещё больше поводов для подозрений не хотелось. Дарья сама не до конца понимала, отчего ей до сих пор важно не приводить всё к открытой конфронтации. Может, из-за усталости. Может, потому что пока не была готова.       Они пошли дальше — шаг в шаг. Дарья с руками в карманах и сердцем, которое билось чуть свободнее. Джейн с рассказом под мышкой и с осторожной надеждой, что на этих страницах она найдёт ещё одну часть Дарьи, которую, конечно же, полюбит.       ***       Дарья и Джейн сидели в пиццерии — той самой, где время словно зависло на уровне вечного вторника. Мягкие диванчики, облупленные края меню, запах томатного соуса. На столе — по куску пиццы и стакану газировки. Всё вроде бы как всегда, но аппетита не было. Очки на носу Дарья поправила уже третий раз за вечер, хотя те сидели идеально.       — Ну, давай, — наконец выдохнула она, не поднимая глаз. — Ты же прочитала, я знаю. Вердикт?.. Полный отстой?       Джейн прожевала кусочек и лениво посмотрела куда-то в сторону стойки.       — Вон то пятно слева от кассы… похоже на твою зону дискомфорта.       Дарья криво усмехнулась.       — То есть да?       — То есть нет. Не отстой. И да, несмотря на твои ожидания — я не скажу, что это шедевр. Рассказ… странный. Будто три разных человека спорят, кто из них автор.       Дарья откинулась на спинку скамьи, поджав губы.       — Ну вот. Значит, всё-таки отстой.       — Нет, Дарья. Он живой и смелый. Это будто ты в виде текста. Настоящая. С осколками, язвами и этим… тихим отчаянием между строк.       Дарья сделала глоток. Газировка была чуть выдохшаяся или это она была не в настроении для сахара и пузырьков.       — Тихим отчаянием, — повторила она. — Звучит как «пожалуйста, больше не пиши».       — Звучит как «пожалуйста, отправь это куда-нибудь и посмотри, что будет».       Дарья опустила взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие салфетку. Та уже начала расползаться от нервных движений.       — А если… если откажут?       — Тогда мы закажем ещё пиццы, газировки, и напишем им в ответ: «Спасибо, что не оценили мою гениальность, теперь живите с этим».       Дарья устало фыркнула.       — Правда… Я не уверена, что справлюсь. Не с позиции человека, а с позиции писательницы. Или кого-то, кто притворяется ею.       Джейн подперла подбородок кулаком.       — Я как-то отправила портфолио в галерею, где выставляли керамических котов без глаз и кружки с дырками. Мне ответили: «Нам не подходит ваша концепция». Я не умерла. Хотя было обидно, врать не буду.       Дарья хмыкнула.       — Это утешает.       — Я серьёзно. Ты не обязана быть великой. Уже достаточно, что ты настоящая. Что ты рискуешь. Это лучше, чем отсиживаться.       Дарья покрутила остатки салфетки в пальцах, потом медленно подняла взгляд.       — Никому не скажешь?       — Только если ты сама захочешь. И только под псевдонимом. Например… «Мисс Мизантропия, 17 лет, Лондейл».       — Подозрительно похоже на правду.       Джейн хмыкнула. Дарья посмотрела на неё и выдохнула.       — Ладно. Я отправлю. Но если они мне ответят в духе «не соответствует нашей концепции» — я всё повешу на тебя.       — Возьму всю вину с гордостью. Ну что, пойдём прямо сейчас? Вперёд — к отказу или славе?       Дарья кивнула. Пусть это будет один из маршрутов. Не самый худший.       ***              Класс мистера О’Нила гудел ровно и монотонно. Тетради шелестели, кто-то шептался, кто-то притворялся, что пишет конспект. У доски — сам мистер О’Нил, светящийся от энтузиазма, свойственным людям, которые не замечают, что их давно никто не слушает.       — Хотя великий греческий драматург Эсхил написал восемьдесят пьес, до нас дошли только семь. Кто-нибудь знает почему?       — Остальные всё ещё в Греции? — лениво отозвался Кевин.       О’Нил вздохнул. Дарья почти услышала, как его надежды испаряются со звуком «пшшш».       — Кто-нибудь ещё? Дарья?       — Остальные были уничтожены, — спокойно произнесла она, не отрываясь от тетрадки. Чирк. Чирк. На полях она рисовала маленький череп с венком из лавра.       — Верно. Все они — исчезли. Можете себе представить, каково это было для Эсхила?       — Он, наверное, вообще об этом не думает, — усмехнулась Джейн.       — Дарья, — с неподдельным интересом повернулся к ней О’Нил, — а как бы ты себя чувствовала, если бы твой рассказ был утерян для человечества? Ну, допустим… все копии «Мыслителей» сгорели бы дотла?       У неё перехватило дыхание, а щёки тут же начала заливать краска. Она подняла глаза — в классе всё было по-прежнему: та же доска, те же лица, только голоса примолкли. И угораздило же их с Джейн встретить именно О’Нила у почтового ящика. Дарья помнила, как он буквально подпрыгнул от восторга, чуть не выхватывая у неё конверт с логотипом журнала. Обещал: «Никому ни слова, клянусь!» — и, судя по всему, выбросил это обещание в ту же урну, куда отправил рекламу со скидками на доставку пиццы. Джейн молча сжала её руку под партой.       — Ух ты! — Джоди восторженно смотрела на неё. — Ты опубликовалась в «Мыслителях»?       — Я понимаю, — серьезно кивнула Бриттани. — Я однажды написала в колонку советов в журнал для девочек про то, как Кевин пускает газы, когда мы целуемся… и они мне даже не ответили.       — Детка… — простонал Кевин.       — Всё нормально, Кеви. Главное — я попробовала.       Кевин грохнул лбом о парту и остался в этом же положении. Силы Дарьи будто разом иссякли, как будто ей сто лет, и все эти сто лет она борется за то, чтобы её не выставляли на посмешище.       — Дарья, ты хотела что-то добавить? — снова раздался голос мистера О’Нила.       Она тяжело вздохнула и покачала головой.       — Уже нет, — спокойно сказала она. — Вы, кажется, всё сказали за меня.       — Ой… эм… прости, — пробормотал он, но его голос потонул в трели звонка.       Класс зашевелился, будто только и ждал, когда можно будет сбежать. Дарья убрала свои вещи, щёлкнула замком и перекинула рюкзак через плечо.       — Он, конечно, хотел как лучше… — наклонилась Джейн, когда они вышли в коридор, — но делает это как всегда.       — Напомнил мне моего отца, — буркнула Дарья.       — С чего вдруг?       — Просто с утра в голове крутится одна фраза, — она сделала паузу, подражая голосу Джейка: — «Чёртовы идиотские учителя с их чёртовыми идиотскими мозгами».       Джейн усмехнулась. Они вышли в коридор. Дарья остановилась у своего шкафчика. Джейн стояла рядом, пока не подошла Джоди.       — Слушай, — сказала она. — Поздравляю. Опубликованный рассказ — это же здорово.       Дарья не успела даже ничего сказать, как к ним подоспели Кевин и Бриттани — будто учуяли запах социального взаимодействия.       — Эм… он не совсем опубликован, — пожала плечами Дарья. — Я просто отправила его. Пока ничего не слышно.       Кевин нахмурился, даже его брови, казалось, выражали растущее недоумение.       — А зачем тогда говорить всем, что он опубликован?       — Ну, ты же знаешь Дарью и её маниакальное стремление произвести впечатление, — вставила Джейн с самым серьёзным лицом и скрещёнными на груди руками.       — Если уж и выдумывать что-то про писательство, — добавила Бриттани, — стоило придумать что-то классное.       — Ну, например… днём я обычная школьница, а ночью борюсь с преступностью в обтягивающем костюме из латекса, — с иронией вставила Дарья.       — Круто! Я не знал, — восхищённо сказал Кевин.       — Она же не серьёзно, — покачала головой Бриттани.       — Но она же сказала...       — Кеви, ты такой доверчивый.       Бриттани увела его прочь, он всё ещё оборачивался, бормоча:       — Она надевает его по выходным, точно говорю…       Дарья закатила глаза и собралась снова повернуться к шкафчику, но тут рядом возникла мисс Барч с распахнутыми объятиями и лицом восторженной фанатки.       — Дарья, во имя Джейн Остин, Эмили Дикинсон, Анны, Эмили и Шарлотты Бронте хочу сказать: «Так держать, девочка!»       — Именно так они бы и сказали, — пробормотала Джейн себе под нос.       Дарья прищурилась.       — А вам кто сказал?       Барч замялась.       — Эм… ну… никто. Это, скажем так, всплыло в ходе непринуждённых разговоров между коллегами. Все были в одежде. Никаких масел не использовалось.       Мисс Барч смутилась и быстро ретировалась. Дарья прикрыла лицо рукой.       — У тебя бывало такое, что некоторые моменты не стереть ни временем, ни душем, ни огнём?       — Я сама мечтаю о полной амнезии, — откликнулась Джейн. — Не стукнешь меня по голове?       Дарья хмыкнула.       — А зачем? У тебя, кажется, и так проблемы с памятью. Тебе нужно к мисс Дефо. Или ты уже забыла?       — О, точно, — Джейн коротко сжала её руку и растворилась в толпе коридора.       Они остались вдвоём с Джоди.       — Знаешь, моя мама выписывает «Мыслителей». И, честно, их художественная проза ужасна, — сказала Джоди с неожиданной искренностью. — У тебя не должно быть проблем попасть туда.       Дарья моргнула.       — Спасибо… наверное.       — Я не это имела в виду, — поспешно поправилась Джоди. — Просто… это правда круто. Впечатляет.       — Я просто отправила свою писанину в конверте, чтобы меня отвергли профессионалы.       — Дарья… ну ты же понимаешь, что это уже шаг? Я вот до сих пор не уверена, стоит ли вообще отправлять своё эссе в Миддлтон.       Дарья вскинула бровь:       — Ты? Сомневаешься? Мир точно сходит с ума.       — Не в себе сомневаюсь, — вздохнула Джоди. — В происходящем. Мы с Маком пытаемся понять, получится ли нам поступить в одно место. Он хочет по спортивной, я — по академической. Всё не так просто. Потому что вдруг понимаешь: уехать — это не только про свободу. Это про то, что, может быть, ты оставляешь позади кое-что важное. Или кого-то.       Дарья на секунду опустила глаза. Слова Джоди задели её где-то глубоко внутри.       — А вы с Джейн… вы уже обсуждали, куда хотите поступать? Или… как вы собираетесь быть дальше?       Дарья с грохотом захлопнула дверцу шкафчика.       — Мы… пока не думали.       — Ну, у вас ещё есть время. Просто вы такие... устойчивые. Как будто вас вообще ничто не может сломить.       Дарья хмыкнула.       — Да, особенно меня. Я ж бронебойная саркастичная система.       — Всё равно… надеюсь, у вас всё получится. Удачи с журналом, и со всем остальным.       — Спасибо. Тебе тоже. Правда.       — Иногда так хочется, чтобы кто-то просто принял решение за тебя. Но… нет.       Дарья посмотрела на неё.       — Тогда остаётся делать вид, что всё под контролем, — пробормотала она. — Пока это не станет правдой.       Джоди рассмеялась и пошла дальше по коридору. А Дарья осталась. Стояла у своего шкафчика, медленно проводя пальцем по корешку книги, будто надеялась, что что-то поймёт. Или хотя бы перестанет чувствовать эту глухую тревогу в груди.       ***       Дарья сидела на полу у своей кровати, привалившись к ней. Колени поджаты, плечи сведены, спина — будто под прессом. Она держала в руках лист бумаги, но давно перестала на него смотреть. Просто комкала и разглаживала, как будто из этого можно было вылепить что-то менее бессмысленное.       Джейн пришла минут десять назад и с тех пор сидела на кровати, болтала ногой и разглядывала постеры на стене, давая Дарье время собраться.       — Ну, выкладывай, — сказала она наконец. — Кто-то умер? Или мир рухнул?       — Пришёл отказ, — голос прозвучал ровно, но внутри всё звенело. — Мой первый публичный провал. Надо бы отпраздновать, я слышала, так делают.       — Чёрт… — Джейн тут же замерла. — Прости. Но, если честно… это не конец света.       — Конечно нет. Всего лишь конец всех моих надежд. Пустяки.       — Дарья…       — Я знала, что рассказ сырой, — продолжила та, будто не слышала. — Просто… было приятно думать, что, может, кто-то всё равно увидит в нём что-то стоящее. Наивная мечта, не правда ли?       Джейн чуть наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени.       — Может, просто не тот журнал. Или редактор попался идиот. Отправь ещё куда-нибудь.       — Ага. И начать коллекционировать отказы? Один за другим, пока не соберу себе коврик у входа из писем с формулировкой «нам не подходит».       — Эй. Все, кого ты читаешь, кем восхищаешься, через это проходили. Это часть процесса.       Она пожала плечами — небрежно, резко, как будто стряхнула с себя нечто ненужное. Например, надежду.       — Я просто не хочу быть «частью процесса». Хочу, чтобы хоть раз что-то получилось с первой попытки. Без моральной закалки. Просто… получилось.       — Но ты ведь знала, что может не получиться?       — Да. Знала. — Она посмотрела на Джейн. — Но знать — одно. А прочитать чёрным по белому «нам не подходит» — это как быть вежливо вышвырнутой с вечеринки, на которую ты даже не уверена, что тебя приглашали.       — А в письме что-то ещё было? Или просто сухое «нет»?       — «Благодарим за возможность ознакомиться с вашей работой. К сожалению, она не подходит для публикации на текущий момент, однако мы будем рады рассмотреть ваши материалы в будущем.» Звучит, будто они готовы отказать мне ещё раз — но с энтузиазмом.       — Подожди. Они так и написали? Это офигенно.       — Джейн, они сказали «нет».       — Но с припиской «пришлите ещё». Это значит, ты им запомнилась. Да, не подошла — но зацепила.       Дарья уставилась в колени. Молчание было тяжёлым, не потому что ей нечего было сказать, а потому что всё внутри ныло от желания, чтобы хоть кто-то ещё, кроме Джейн, сказал, что рассказ был написан не зря.       — Я просто… хотела чего-то большего. Чтобы кто-то незнакомый сказал: «да». Не из дружбы. Не из любви. А потому что это правда сто́ит чего-то.       — Я могу повторить, — сказала Джейн мягко. — Сказанному Джейн Лейн — верить. Это был хороший рассказ. Умный. Стоящий.       Дарья скосила на неё взгляд.       — Ты случайно не вдохновлялась чем-то с утра? Леденцы? Плакаты с цитатами?       — Только здоровым желанием не дать тебе всё бросить. Всё-таки ты в этом чертовски хороша. В писательстве.       Дарья выдохнула.       — Спасибо… — чуть тише. — Я всё равно чувствую себя полной неудачницей.       — Знаешь, что помогает? — Джейн спрыгнула с кровати, обошла её сзади и аккуратно положила руки на плечи. — Пережить разочарование телом. Не мозгами, а вот так. — Начала мягко разминать ей мышцы.       Дарья вздрогнула.       — Что ты…       — Шшш. Не волнуйся, я не пытаюсь к тебе подкатить. Это… базовая модель заботы. С функцией «не сдохни прямо сейчас».       — Ты только что это выдумала.       — Да. Но работает ведь?       Дарья хотела что-то возразить — отмахнуться, уйти в сарказм. Но слов не нашлось, потому что она вдруг поняла, как сильно напряжены её мыщцы. Она осталась сидеть, а Джейн продолжала. Легко, но точно. Пальцы нащупали узел напряжения под левой лопаткой — тот самый, что ныл каждый раз, когда Дарья слишком долго сидела за компьютером, сутулясь. Потом переместились к шее, и там — будто распутали жгут, затянувшийся ещё утром, когда она открывала письмо. Дарья вздрогнула от неожиданного облегчения. Впервые за день стало хорошо. И это оказалось слишком. Даже немного страшно — как будто в теле появилась трещина, через которую могла прорваться усталость.       — Я просто... устала чувствовать, что меня недостаточно.       — Так не чувствуй, — тихо сказала Джейн. — Отдохни от этого. Хотя бы пока я рядом.       В этот момент дверь приоткрылась.       — Девочки, вы… — Хелен заглянула в комнату и на секунду застыла, увидев, как Джейн массирует плечи Дарье.       — Мы просто разговариваем, мам, — пробормотала Дарья, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — Да, конечно. Я просто… яблочные дольки принесла. Поставлю на тумбочку… и уйду.       Она исчезла, оставив дверь открытой, и в комнате повисла неловкая тишина.       — Отлично, — пробурчала Дарья, не поворачивая головы. — Теперь она точно решит, что происходит что-то… странное.       Джейн не ответила сразу. Она села рядом, а потом осторожно, почти извиняясь, положила голову ей на плечо. Дарья почувствовала, как волосы касаются щеки. Она не пошевелилась. Лишь позволила себе вдохнуть знакомый запах цитрусовых и краски, который, казалось, пропитал её девушку целиком.       — Если бы Хелен знала, как редко ты вообще подпускаешь кого-то ближе метра, — прошептала Джейн, — возможно, она бы даже порадовалась. Решила, что это чудо.       Дарья чуть усмехнулась.       — Или тревожный звоночек.       Они замолчали. Комната снова наполнилась тишиной, но теперь она не давила. Была почти сносной. Потом Дарья заговорила, не меняя позы:       — Знаешь, Джоди сегодня спросила, что мы с тобой будем делать. Потом. Колледжи, переезды, вся эта взрослая жуть.       Джейн приподняла голову, прищурилась:       — И ты не ответила, что мы откроем магазин футболок с саркастическими принтами и будем жить на выручку от продаж?       — Упустила шанс. — Дарья скривила губы в усмешке. — Но если серьёзно. Меня пугает… отсутствие плана. Это как идти по тёмному коридору, а свет включается только сзади.       — Мы не должны знать всё наперёд. Мы не проект, а это просто… жизнь. Планы — для скучных людей в скучных костюмах.       Дарья ничего не сказала. Только чуть плотнее прижалась к ней. Джейн тише, почти неслышно добавила:       — Это не значит, что я не хочу думать об этом. Просто… пока мне достаточно знать, что ты рядом. Всё остальное — как-нибудь.       Дарья кивнула.       — Как-нибудь, — повторила она.       Беспокойство не исчезло, оно просто свернулось клубком где-то внутри, рядом с сердцем. Но рядом было плечо. И это — уже было чем-то настоящим.