Шартрез

Они виделись в прошлом месяце. Не обошлось без язвительных шуток, вспыльчивости и грубостей. В ход готовы были отправиться кулаки. Оба понимали, что готовы придушить друг друга. Они были параллелями, которым не суждено пересечься. Руслан вновь кричит в след Юре что-то, что снова вывело его из себя. Оба хранят в сердцах по отношению друг к другу ту едкую кислоту, которая разъедает все вокруг, даже их самих. Эти чувства были настолько сильными, что даже самая искренняя любовь может составить конкуренцию. Но, почему-то, при каждой их встрече, Енисейский не упускал возможность подколоть или задеть Татищева. Спустя столько лет, второй, вероятнее всего, должен был привыкнуть к подобному, но продолжает, как в первый раз вспыхивать, словно спичка. Это было их особое отношение друг к другу, что-то привычное, хоть до сих пор и резкое. Они виделись сегодня. Однако, все было совершенно иначе. Царила гнетущая атмосфера тишины и спокойствия, несвойственная этим двоим. Теперь, это ощущалось как выходка из ряда вон. Тишина давила на обоих. Лицо Енисейского осунулось, круги под глазами стали ещё выразительнее, а сами очи более не были цвета скошенной травы. Он не смел поднять голову или совершить лишнее действие, не говорил свойственный ему бред. Неужели Руслан мог так измениться? Само собой, Юра находился в противоречивом состоянии, так как уже привык к язвительности Руслана, от которой не осталось и следа. Но он нуждался в ней. Дело было вечером, к ночи. Руслан, стоя на балконе с тлеющей сигаретной в руках, отправляет сообщение. Юра, сидя за компьютером в довольно напряжённом состоянии из-за работы, получает сообщение. От Енисейского. Содержание смски заставило впасть в ступор. "Приедь ко мне. Срочно." Что может понадобиться этой язве от него? Да и они не близкие друзья, чтоб так мотыляться. Но, внезапно нахлынувшая тревога, заставила купить билеты на самолёт, собрать сумку и выйти из дома. Юра не понимал, почему сейчас сидит на борту самолёта, почему его руки дрожат и неосознанно теребят край кофты. Почему? Ответ на этот вопрос не мог дать никто. Однако, больше его напрягал факт того, что он не перестает думать о Руслане. О том, что у него могло что-то случиться. Посадка. Поездка на автобусе. Он шагает к дому Енисейского, по заранее отправленному адресу. Странно, ведь он совсем не помнит, почему время его пути в Красноярск пролетело так быстро. Неужели это нервы так влияют на человека? Нужный этаж, нужная квартира. Он звонит в дверной замок. Ключ поворачивается, дверь открывается, открывая взор на красную макушку. – Проходи. Прости, что так резко вызвал, - Руслан бы не извинился. Он бы выплюнул едкую колкость, так что случилось сейчас? – В чём дело? У тебя что-то случилось? - для приличия Юра соизволил поинтересоваться причиной его вызова в другой город, тем более ночью. – Спасибо, что не проигнорировал. Я хотел поговорить. Но, для начала, выпьем, мне сложно вести такие разговоры на трезвую голову. Юра ничего не вымолвил, но молча последовал за хозяином квартиры. Он не понимал, о чем он может говорить с Русланом? Почему он решил, что именно Юра станет хорошим собеседником? Глубокая ночь, время давно за двенадцать. Сидя на холодном полу балкона, они докуривали вторую пачку сигарет. Коньяк оставался совсем на дне. Прохладный ветер наполняет лёгкие воздухом, паралельно остужая голову. Безмолвие прервал Руслан. – Знаешь, Юр, я устал, - он перевел взгляд с крыш домов на лицо собеседника. Юра не понимал, какие слова должен подобрать. Все устают, он не исключение, что в этом такого? Прочитав в глазах Татищева этот не озвученный вопрос, он продолжил свою речь, которая обещала быть длиной: – Я устал жить. В чем смысл моего существования? Я не понимаю, кто я такой, дорог ли кому-нибудь, будут ли меня помнить? Я избегал своих эмоций долгое время, но что из этого вышло? - затянув дым сигарет, тем самым давая Юре пару секунд переварить информацию, Руслан начал подбирать новые слова, искать ту же первоначальную смелость. А в голове Татищева один вопрос сменяется другим, и так по кругу. Неужели, такой человек как Руслан, мог думать о своей смерти? О том, что о нем не вспомнят? Но как можно забыть его образ? Такой яркий, резкий, родной. Он не мог поверить, что все эти мысли действительно крутятся в голове Руслана. – В последние время я стал страдать от тревожности. Она съедает мои органы изнутри, боюсь, скоро она поглотит меня целиком, - он усмехнулся и едва улыбнулся. Но Юра не понимал, что здесь может быть смешного? - Мои страхи загнали меня в угол. На самом деле я боюсь многого. Людей, обмана, холода. Странно слышать от меня такое, верно? Главное не молчи. Юра не знал о такой стороне Руслана. Весь его образ эгоистичного и дерзкого ублюдка рассыпался на маленькие осколки, а они в свою очередь стали пылью. Татищев вздыхал её с воздухом, но выдохнуть уже не мог. Она оседала в лёгких, резала и окисляла их. Оказывается, Юра не знал Руслана изначально. Потупив взгляд, спустя некоторое время, он все же смог подобрать слова для ответа. Быть грубым совсем не хотелось. Было желание вывернуть свою душу, обменяться трудностями и выкурить ещё одну пачку сигарет. – Знаешь, а я думал о тебе. Весь день. Меня мучил вопрос, почему на собрании ты был таким... необычным? Я никогда не знал тебя настоящего, живого и честного по отношению к своим эмоциям. Почему ты решил, что никому не нужен? - повернув голову в сторону Руслана, свой взгляд Татищев устремил на глаза собеседника. Он желал найти отголоски привычного ему Руслана. Того, который раздражал, но был знаком его сердцу. Все было тщетно. – Какой же ты дурак, совсем не меняешься. - Енисейский произнес эти слова со смехом, однако в нем была едкая горечь. Встав с пола и оперевшись на перила балкона, он задумался, но продолжил, - Знаешь, за всю свою пускай и длинную жизнь, я не сделал ничего хорошего. Я не был добр по отношению к кому-то, не был покладист, не желал мириться с новыми порядками. Я сопротивлялся. Но для чего? Какой в этом смысл? Это ведь простые капризы, от которых ничего не изменится. В глубине души, задней мыслью, я понимал это. Думал и размышлял, какой резон у моих действий? Но я ощущал свою силу в этом, была какая-то независимость. Мол, не прогнулся под систему. Был гордо парящей птицей в небе - ею и останусь. Так я думал, а по итогу? Я нарочно испортил отношения со всем округом, сделав себя одиноким. Я избегал тех, кто хотел залезть мне в душу. Я убегал от самого себя, и, по итогу сломался. Ожидаемо, знаю. - прикрыв длинными ресницами глаза цвета шартреза, он сглотнул и вздохнул полной грудью. Вся та тяжесть, которая тянула его на дно столько времени, начала терять свой вес. Ему стало действительно легче. Прежде чем дать свой ответ, Юра последовал примеру Руслана и поднялся с пола. Оперевшись на тот же балкон, он решил соблюдать дистанцию и встать на расстоянии вытянутой руки. – И как ты пришёл к тому, что я хороший собеседник в таких вопросах? К тому же, сам знаешь, на дух друг друга не переносим. - для Юры спонтанный визит в Красноярск до сих пор ощущался чем-то нереальным. Неужели он сорвался с Урала в Сибирь, ради юноши, с которым они всегда обменивались желчью? – А ты так и не понял? - Руслан улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов. Его чёлка была в беспорядке из-за дующего моментами ветра, но, признаться честно, так он выглядел ещё краше. - Внутренности души у нас похоже, вот в чём дело. – "Внутренности души"? Что за бред? - Татищев не скрывая выражал недоумение. Констатированное Енисейским утверждение звучало абсурдно. – Похожи мы, дурак, похожи. Знаешь, я тоже долго думал над этим, но все же понял эту истину. Ты ведь тоже одинок, хоть и тесно общаешься с Аней и Костей. Из них понять тебя пытался только Костя, но разве ты не видишь какого труда ему это стоит? Ты ведь тоже живёшь с такими мыслями, с той тревожностью. Я ведь вижу. Не говори, что я ошибаюсь. - последнее предложение прозвучало совсем тихо, без той эмоциональной окраски, которая была изначально. Вероятнее всего, он цеплялся за эту возможность сблизиться, что начал бояться неправильности своих выводов. Для него это было равносильно провалу. – А...? Да, пожалуй ты прав. Возможно, в этом мы похожи. Знаешь, теперь я понимаю тебя куда лучше, спасибо... – Значит, я не ошибся и открыл душу нужному человеку. - он едва улыбнулся, желая дополнить свою речь, но его прервали. Его прервали холодные, обветренные и пахнущие сигаретами губы Юры. Это было резко и неожиданно, особенно, если учитывать гомофобию черноволосого. Но Енисейский не сопротивлялся. Он лишь прикрыл глаза и дал Татищеву больше свободы в действиях. Они хотели обсудить многое. Юра желал продлить их диалог, стать ближе. Когда вновь подвернётся такая возможность? Руслан был бы и не против провести всю эту ночь в компании Юры, почему-то его внимание в последнее время начало казаться ему приятным и желанным. Он был удивлен действиям парня, но Юра и сам не понимал, что сейчас делает. Возможно на утро он спишет это на градус, ударивший в голову от алкоголя. Либо скажет, что в силу атмосферы не сдержался. Но сейчас это было неважно. В эту секунду его тело действовало само, открыто давая понять, чего оно хочет. Оторвавшись от губ Руслана, Татищев заметил доселе неведомую картину. У Енисейского была морозная красота, которая обжигала не только его пальцы, но и сердце. Очам вернулся прежний озорной взгляд. Бледная кожа, напоминающая снег, хранила тепло его прикосновений, а губы были такими же красными, как и волосы. Он был так хорош в эту секунду. Юра загадал желание, чтоб она никогда не заканчивалась.