Фанатский ступор

Мечи на Вань Цзян хранились в определенном месте. Конечно, самые их своенравные братья, что сошли так или иначе с ума, или же их кузнец изначально был безумцем, заражая этим свои творения, кочевали из одного тайного места к другому. Даже иногда снова возвращаясь в главный зал, как недавно было с Сюань Су, одним из самых старых, кто был в этих горах. Большинство из них просто присматриваются к культиваторам, чтобы решить идти с тем или иным ребенком или же человеком, чтобы связать себя с ним. Иногда были люди, которые хотели себе несколько мечей, и тогда они долго молчали, чтобы решить всё между собой (кошачьи драки, как заметил Сяосяо, самый недавний меч, хихикнув, полностью имитируя характер своего отца; Хунцзин мог бы обмануть людей, но они бы узнали его, даже если он убил ребенка и занял его тело по какой-то причине; не то, чтобы Сюань Су не пытался сделать того же, просто ему повезло меньше). Иногда также есть люди, которые пока не понравились никому из них; им выгоднее и разумнее подождать, пока человек вырастет и станет яснее, кем он захочет стать и кто из них бы подошел ему. Сегодня один из таких дней, когда новое поколение людей выбирает себе мечи, в прошлом месяце это были дети их дома, в позапрошлом это были зелено-белые, а до них бело-серые, значит, что сейчас очередь желтых. Люди входят, юные и круглощекие, и некоторые уже заприметили себе того или иного человека; их младший уже, к примеру, прыгнул в руки юной леди, которая испуганно пискнула, а затем радостно хихикнула; да, Сяосяо она подойдет, думают они. Ничего необычного, ничего нового, одно из тысяч распределений и поисков людей, что они видели, однако… Это не так. Это Бог… это их Бог, их Отец и их Создатель, что входит в зал, и наступает гробовая тишина. Напряжение такое, что его можно потрогать рукой, и мечи в ужасе. А Хунцзин, старый ублюдок, которым он был всегда, смеётся позади их Бога. У их Бога человеческое лицо и тело, а ядро не такое сильное, но дело не в этом. Это Бог! Их Бог! И никто из них не готов к такой встрече! — Не стой здесь, Шан-шиди, — смеётся этот грязный ублюдок, что нажил себе тысячи острых врагов, смея трогать, смея толкать их Бога! Смея называть его «младшим»! — Они не кусаются, — и они видят эту насмешливую снисходительную насмешку; о, они устроят ему такую взбучку, когда их Отец не будет видеть, они вытрясут Хунцзина из этого тела и протопчут до центра горы, чтоб там запереть на веки вечные. — Мне кажется… что атмосфера изменилась? — говорит их Бог, оглядывая других людей в желтом, но едва ли кто-то отзывается на чьи-то призывы других людей сейчас. Нет, они не могут, они бы даже не дышали, если бы нуждались в дыхании. Но так как они не могут ни дышать, ни говорить, они делают следующее логичное и доступное средство — они паникуют. Что им еще остается?! Они не были готовы к приходу Отца! Они даже не смели мечтать, что познакомятся с ним, что посмотрят на него даже со стороны, что услышат его голос! Они не Синьмо (этот самодовольный выскочка, что всегда кричал со своего пьедестала, что Отец держал его, а они все неназванные черви), не Сюань Су, которого помнили, но не использовали, и не этот чертов везучий ублюдок Хунцзин, что держит их Бога за плечи! Как он смеет?! — Я думаю, — и их Бог оглядывает их всех, если бы они могли, то замерли бы еще более неподвижно; о нет, как они выглядят?! Некоторых из них не чистили десятилетиями, оставляя в ножнах! О чёрт, а их ножны?! Как Бог может трогать своими драгоценными руками нечто столь пыльное и грязное?! — что я никому не нравлюсь… Что?! Какая сволочь намекнула Отцу на это?! Они оглядываются друг на друга, как на врагов, ища этого урода, чтобы выкинуть нахер с горы! Хунцзин откашливается, скрывая смех, и они все оборачивают свой гнев на него; ублюдок, конечно, отмахивается от этого, прячась за спиной их Бога с этой дурацкой улыбкой, которую каждый из них хочет вырезать с его лица. — Просто протяни руку, уверен, кто-то откликнется, — и Хунцзин насмешливо смотрит на каждый меч в зале. Этот ублюдок подставляет их! Как они могут выйти к их Создателю?! Они не готовы, они даже не заточены и не почищены! И ублюдок знает об этом! Они точно убьют его сегодня и плевать на последствия. Внезапно, среди тысячи мечей, тонкий клинок пролетает мимо всех них, прям в руку их Бога, и они все недоуменно оглядывают наглеца. Фэнсянь, конечно, не изменяет себе, ввязываясь в безумные авантюры со своими владельцами (что мне терять? — каждый раз повторял Фэнсянь, когда решал уйти с новым человеком, существуя по принципу всё или ничего), пережив многих из них и возвращаясь на полки. Он не тот, кто должен быть в руках их Бога, и они ждут, когда того жестоко отвергнут. — Ты… правда выбираешь меня? — спрашивает их Бог нежным ранимым тоном, и если бы у них были челюсти, они бы отпали, а кто-то бы схватился за сердце. Казалось, этому не был удивлен никто больше, чем сам Фэнсянь. — Спасибо, — улыбается их Бог еще одному несправедливо везучему говнюку, а они все сохраняют в памяти это мгновение, чтобы потом плакать. А они будут плакать. Много. И долго. Они упустили шанс всего существования.

(Внезапно, но зал мечей на Вань Цзянь был закрыт на год, потому что мечи взбушевались, а главный ученик Вэй Цинвэй только смеялся, даже если мечи пытались убить того тридцать раз за один день.)