A typical Tuesday in Sweden

Типичный вторник в Швеции. Солнце светит высоко и ярко, пригревая землю и распространяя свои лучи по всему, до чего только может дотянуться. Легкий ветерок. Погода не такая мерзкая и холодная как была за день до этого. Можно сказать, что октябрь вполне теплый в этом году. Эмиль лежал в кровати, на тёмно-сером постельном белье, укутанный в тёплое одеяло. Единственным источником света в тёмной комнате, не считая пробиравшуюся полоску света из-под закрытых штор, был свет от монитора ноутбука. Нодтвейдт что-то усердно смотрел, а выражение его лица было явно недовольным. Он умудрился сделать то, чего ненавидел больше всего – слечь с температурой под 38 дома и не выходить на свет божий. Эмиль ненавидел болеть от слова совсем, особенно осенью. Хотя и в другие времена года не особо скрашивали этот нелёгкий для организма процесс. Эмиль болел редко, но крайне метко. Если он заболел, то заболел окончательно – просто вкинуться антибиотиками и побежать на репетицию не получится. Голова гудела ужасно, морозило так, что даже трясло. Нодтвейдт, порывшись в ноутбуке еще некоторое время, недовольно вздохнул и, закрыв и отложив гаджет ближе к краю кровати, свесил ноги. Надев тёплые носки и укутавшись в клетчатый плед, лежавший на стуле недалеко от лежбища больного, мужчина направился вон из комнаты. Пройдя по коридорам собственной квартиры в Стокгольме, он очутился на светлой небольшой кухне. Достав первую попавшуюся кружку из верхнего шкафчика, Эмиль последовал чуть вглубь комнатки и, достигнув кофемашины, нажал на кнопку. Машина загудела. Послышался звук измельчающихся зёрен арабики, смешанной с робустой. Сев за небольшой круглый обеденный стол, Нодтвейдт потянулся к пульту и, включив телевизор на стене, стал смотреть новости. Было около одиннадцати. Оле уехавший три дня назад, ровно в день, когда Нодтвейдт заболел, из-за настойчивых просьб самого Эмиля (под предлогом 'не хочу заразить и тебя'), уже явно умотал в студию к ребятам из группы и просиживал штаны там. Спасало ситуацию лишь то, что этот обалдуй обещал приехать к нему вечером. Так что Эмиль наконец сможет посмотреть с ним фильм и хоть немного позабыть об удручающей болезни. Раздался звонок в дверь. Оглушающий, звонкий. Прервав тихий, кажущийся шёпотом, голос диктора в телевизоре и громкую кофемашину, что трудилась изо всех сил. Вскоре послышались еще пару повторившихся звонков в дверь. Мужчина нехотя встал с уже насиженного места на кухонном стуле. Кого принесло утром? Нодтвейдт не любил гостей. Особенно когда он никого не ждал или с утра. В этот день он сорвал джекпот. Пройдя по мрачному коридору, в который практически не проникал свет, мужчина остановился у двери в прихожей. Повернув пару раз замок и дернув за ручку, дверь, пусть и не магическим способом, но открылась. На пороге стоял Оман. "Ты чего тут?" Эмиль удивлённо смотрел на припёршегося Оле с огромными пакетами в руках. Мужчина улыбался тепло и с явной любовью в голубо-серых глазах. Его крашеные, рвано подстриженные, черные волосы были взъерошены. "Продукты купил, не видишь? Я на репу болт забил. Давай, двигайся, а то тяжело." Сказал мужчина и стал проходить внутрь квартиры и, не разуваясь, сразу пошёл в сторону кухни. Эмиль закрыл за ним дверь и поплёлся следом. На кухне уже царил хаос, который Оле любил устраивать каждый раз после совершения покупок. Пакеты стояли на кухонном гарнитуре, половина продуктов были выложены, половина в пакетах. Оман шагал от холодильника к стойке и обратно. Быстро, резко, раскладывая продукты по полкам полупустого холодильника. "Ты температуру мерил? Как чувствуешь себя?" Спросил он, коротко глядя на Нодтвейдта своими ясными глазами, перед тем как вновь вернуться к разбору пакетов. "Хуёво. А ты почему болт-то забил? По шапке давно не получал?" Сказал Эмиль, немного недовольно глядя в сторону сожителя в чёрном как смоль пальто. Он двинулся ближе к нему, закутываясь в плед сильнее, оглядывая Омана с ног до головы. "У тебя опять все штанины в грязи." "Помолчи, а то горло разболится сильнее." Закончил разговор Оле ёмкой фразой, все еще лучезарно улыбаясь несмотря на угрюмое настроение любовника. Он закрыл дверцу холодильника и, пристально глядя, подошёл к Эмилю, что был лишь на немного выше его ростом. Протянув руки и ухвативши Нодтвейдта за шею, он наклонил его голову и быстро чмокнул в лоб. "Как бабка старая, ей-богу" Весело посмеялся Оле, а затем, взяв полную кружку кофе, подал ее Эмилю. Кофемашина вскоре вновь заработала, готовя уже вторую порцию кофеина. И куда в них столько лезет? Нодтвейдт принял кружку, медленно отпивая горячую бодрящую жидкость, и сузил глаза. Что-то в чересчур весёлом настроении Омана, нетипичного для него, Эмиля настораживало. Он сделал пару шагов назад и, поставив кружку на обеденный стол, сел. Глаза все еще блуждали по тёмной фигуре Оле напротив. Глаза весело блестели, руки опирались на стойку, волосы взъерошены. "И чему ты так рад?" Скептически спросил Эмиль, не отрывая взгляда от собеседника. Оман цокнул языком, но скорее весело, и закатил глаза. Две сияющие льдинки вновь обратились к фигуре в пледе. Но взгляд стал уже более хитрым. Губы искривились в ухмылку. "А мне уже радоваться нечему?" Сказал он с ноткой вызова, явно заведённый и готовый начать небольшую перепалку. Бледные руки потянулись к пальто, медленно расстегивая чёрные, поблёскивающие от утреннего света, пуговицы. "Я соскучился." Произнес он уже чуть тише и ласково. Оман ненавидел быть в разлуке. Никогда. Ни во время интервью после концерта, ни во время поездок Эмиля к его ничего не подозревающим об их отношениях родителям, ни после ссор и уж тем более не во время болезни. Ему была ненавистна мысль о том, что ему нужно находиться вдалеке от любимого и дорогого ему человека, пусть даже просто через стену, в соседней комнате. Не говоря уже о чуть ли не целом городе. Как он согласился уехать из квартиры Эмиля? Его настойчиво уломали и сложили часть вещей без его ведома, а затем просто поставили перед фактом. Смысла спорить не было – он бы не выиграл при любом исходе. Потому ему пришлось ретироваться из их уютного семейного гнёздышка, расположившегося в квартире Эмиля, в свою собственную тёмную, мрачную пещеру, находившуюся в достаточно отдалённом уголке Стокгольма. Оман стоял в расстёгнутом пальто. Он чуть склонил голову, пристально глядя на Эмиля. "Ты даже шарф не надел?" Оман лишь улыбнулся на суровое замечание. "Торопился поскорее вернуться к тебе." Отмазка. Эмиль был не только любовником, драгоценным человеком и просто хорошим другом с интересными привилегиями, но и заботливой мамочкой-наседкой, которая по утрам собирала завтраки и помогала собраться своему непутёвому растяпе сыночку. В роли которого, кстати, Оле и выступал чаще всего из-за своих провалов в памяти и наплевательским отношением к собственному здоровью. Удивительно, но этот прохиндей никогда не болел. Он даже если зимой выйдет покурить в одной футболке ему хоть бы хны. Не болеет и всё тут. Суровое воспитание, что еще сказать. Нодтвейдт прищурил глаза, задержав недовольный взгляд на собеседнике. А затем тяжело выдохнул, принимая ситуацию. Он вновь взял кружку с кофе и стал медленно пить. Кофемашина закончила работу. Оман заботливо её выключил и, взяв уже лично свою, белую кружку, присел рядом с Нодтвейдтом, всё еще глядя на сонное и несчастливое лицо последнего. Взгляд мягкий и нежный. Оле вытянул свободную руку и легонько коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони Эмиля. "Я сериал новый нашел. Посмотрим?" Сказал он и улыбнулся. "Включай." Ответ не заставил себя долго ждать. Оман улыбнулся. Искренне, любяще. Он действительно любил. Он встал из-за небольшого кухонного стола и, вновь поцеловав Эмиля в лоб, вышел из кухни, оставив кружку с недопитым кофе стоять на столе. Нодтвейдт глянул на оставшуюся белую кружку с подтёками, пока допивал свой кофе. На душе стало теплее и легче.