лимон в сахаре

      Ёнджэ вздыхает и переводит взгляд на наручные часы: уже десять. Так быстро? Ещё, казалось бы, он был в предвкушении чудесного дня, а теперь сидит здесь в темноте и переваривает всё, что произошло.       Сегодня состоялась новогодняя вечеринка, которой многие ждали с нетерпением. Да что многие... Её все ждали с нетерпением. Конечно, ведь можно болтать с друзьями, кушать, пить, наслаждаться атмосферой вместо того, чтобы просиживать штаны на очередном уроке химии. И Ёнджэ соврёт, если скажет, что не ждал вечеринку. Ждал. Очень. Даже как-то слишком.       Знаете чувство, когда в груди ноет, дыхание перехватывает, а улыбка сама собой появляется на лице и, как ты ни стараешься её убрать, не исчезает? Чувство предвкушения. Часто мы возлагаем большие надежды на события, которые считаем важными в нашей жизни. Но когда что-то идёт не так, то мы чувствуем себя опустошёнными. И с одной стороны всё произошедшее призраком маячит перед глазами, а с другой – «я ждал большего». Мы можем ждать большего балла на экзамене, большего восторга от вечеринки, большего веселья от прогулки с друзьями...       Ёнджэ ждал на вечеринке только одного: Джихуна. Но Джихун не пришёл.       И теперь вместо того, чтобы вспоминать смех друзей, свет софитов и громкую музыку, Ёнджэ вспоминает самое яркое из всего: чувство ожидания, чувство надежды на завтрашний день, чувство предвкушения. Вспоминает, как пытался собрать себе пригодный костюм для вечеринки, как просил одноклассницу помочь подкрасить глаза, как смотрел в зеркало и улыбался, думая, что впервые он выглядит так хорошо.       И эта глупая, но такая искренняя и счастливая улыбка приклеилась к нему ещё с утра. С такой улыбкой он пришёл на классный час, с такой улыбкой он забежал за забытым приглашением, с такой улыбкой он переступил порог зала. И эта улыбка исчезла, когда все надежды рухнули в пропасть.       - Кто? Джихун? Да не, он вроде собирался, но сейчас написал, что его не будет.       Не будет. И зачем это всё? Ёнджэ хочет развернуться и убежать, так далеко, чтобы все, включая Джихуна, забыли о нём насовсем. Но друзья быстро тащат его внутрь, усаживая за столик, предлагая напитки, выманивая на разговоры. Ёнджэ отвечает, Ёнджэ получает комплименты, но... В глубине души скребутся кошки, напоминая, для кого это всё. И когда проходят мучительных два часа, Ёнджэ больше не может сидеть на месте. Он быстро прощается со всеми и пулей вылетает из зала. Куда он бежит, он сам не знает. Но обломавшееся чувство предвкушения сейчас, кажется, съест его изнутри.       Его мучительный выбор падает на опустевшее школьное здание, в котором сейчас, пожалуй, сидит только охранник. Забежав с чёрного хода, Ёнджэ поднимается по лестнице и опускается на лестницу на чердак. Темно и тихо. Как противоположность его эмоций: впечатления яркие, а кричать от обиды хочется громко.       Почему он не пришёл? Ему плохо? Не захотел? Что ж, теперь Ёнджэ тоже себя плохо чувствует. Слишком большой спектр эмоций он испытал за один день. Почему бы не забыть о Джихуне и продолжить наслаждаться жизнью? Новогодние вечеринки, в конце концов, не каждый день случаются.       Но Ёнджэ просто не может забыть о нём. Ощущение, что его картинка уже на веках Чхве отпечаталась, так, что, закрывая глаза, Ёнджэ только эту картинку и видит.       Но он не закрывал глаз, а Джихуна видит. Прямо сейчас.       - Хён? – а это, пожалуй, по умолчанию всплывает в голове каждую минуту.       Ёнджэ несколько секунд конкретно тормозит, а после до него доходит, что он не во сне сейчас. Он сейчас на чердачной лестнице, а напротив него – первая и единственная его любовь с лохматой чёлкой и пачкой мармеладок. В сахаре. Ёнджэ не ест сахар и мармеладки в сахаре не любит. Но, кажется, готов ими каждый день питаться, только бы заполучить больше внимания.       - Хё-о-он, - Джихун наклоняет голову в бок, а его рука тянется за мармеладками. Пакет неприятно шуршит, разбивая кристально чистую тишину. – Что-то случилось? Почему ты здесь, а не на вечеринке?       Ёнджэ понимает, что не может улыбаться. Хочется улыбнуться, чтобы не казаться в чужих глазах слишком грустным и скучным, но Ёнджэ не может. Не получается. Будто бы он съел что-то горькое сейчас. Скорее не горькое, а сладкое: представляешь, как сахар-песок хрустит на зубах, и сразу кривишься, подавляя рвотный рефлекс. Ёнджэ никогда не думал, плохо ли ему от сахара на самом деле: ему просто не нравился сахар, что тут поделаешь. Но мармеладки... И Ёнджэ вспоминает, как мыл такую мармеладку в сахаре под краном, пока она не стала полностью гладкой: кусаешь – и всё равно сладко, слишком сладко! У тех, кто ест сахар, видимо, сладкая жизнь. Тогда понятно, почему Ёнджэ не может улыбнуться, потому что его жизнь совсем не сладкая. Сахар он не ел никогда.       - Хё-он! – в третий раз зовёт и опускается на колени, разглядывая лицо. Ёнджэ думает, что Джихун мог бы разглядывать его лицо на вечеринке, а потом сказать что-то по поводу его внешнего вида и даже улыбки, но в груди начинает ныть. Джихун смотрит не из-за интереса, а из-за беспокойства. Это другое.       - Да? – рассеяно отвечает Ёнджэ, фокусируясь на лице напротив. И сердце пропускает удар.       - Всё хорошо? – повторяет Джихун. Ёнджэ кивает. Правду знать необязательно. Правда вообще мало кому нужна. – Уверен? Ты выглядишь... не очень.       Пожалуйста. Вместо комплимента он получает обратное. Понятно, конечно, что это сказано опять из-за беспокойства, но...       Ёнджэ улыбается. Но не так счастливо, как улыбался утром. Он грустно усмехается и пытается контролировать свои эмоции, чтобы не залиться истерическим смехом.       - Ты чего? – пачка снова шуршит. Джихун кидает короткий взгляд на выбранную мармеладку. Ёнджэ не видит её цвета, но видит кристаллики сахара, которыми облеплен каждый миллиметр её поверхности. Прищурившись, Чхве всё-таки различает форму дольки апельсина, а может и лимона.       Эта мармеладка похожа на Ёнджэ. Она кислая сама по себе, поэтому на ней больше всего сахара, чтобы перекрыть её признаки принадлежности кислому фрукту вовсе. Так и Ёнджэ: он улыбается, чувствуя лимон внутри.       - Да так... Мне просто весело. Скоро Рождество и Новый Год, праздники... Праздники – это весело, правда?       Джихун, немного медля, всё же кивает. Он в очередной раз шуршит пачкой и кладёт в рот ещё одну мармеладку. Ёнджэ кажется, что каждая следующая мармеладка всё больше светится от количества сахара на ней. Скоро Джихун начнёт выгребать из пачки сахар и есть на глазах у Ёнджэ. Тогда последний, скорее всего, уйдёт. А, нет: Ёнджэ не хватит силы воли встать и уйти. Он будет сидеть здесь со своей любовью до последнего, и его действия не будут зависеть от него самого. Ёнджэ – всего лишь лимон, который можно добавить в чай по желанию. А можно выжать из него весь сок в салат. Они с лимоном слишком похожи.       - Праздники – это весело, - наконец соглашается Джихун. Он вдруг присаживается на ступеньку рядом с Ёнджэ, так, чтобы тот немного подвинулся. Джихун смотрит куда-то в пространство, и его взгляд такой вдохновенный, что у Ёнджэ перехватывает дух. И вдруг Ёнджэ думает, что ничего не случится, если он спросит...       - Тогда почему ты не пришёл на вечеринку?       Такой вопрос, наверное, ставит многих в тупик. Так думал Ёнджэ. Но Джихун лишь задумчиво тянется за очередной мармеладкой, обдумывая ответ. А в голову Ёнджэ приходит мысль, что Джихун любит мармеладки именно в сахаре. Обыкновенные мармеладные мишки в пачке редко можно заметить в его руках: Джихун всегда хрустит сахаром на зубах, и Ёнджэ удивляется каждый раз, глядя на ровные белые зубы младшего.       Джихун вдруг смотрит на Ёнджэ. Если учитывать, что расстояние между ними равно где-то одному учебнику по физике, то ситуация со стороны выглядит даже какой-то интимной. Ёнджэ хочет отвернуться, шелохнуться в сторону, в конце концов, не смотреть в чужие глаза в ответ.       Но глаза родные, взгляд успокаивающий, и Ёнджэ просто не может не смотреть на Джихуна, на его добрые глаза.       Джихун улыбается и отводит взгляд: Ёнджэ поклясться может, что Джихуну неловко.       - Понимаешь, я... На самом деле я не очень люблю праздники. Шумные вечеринки, компания друзей, всё такое... Это не для меня. Я люблю тихие, уединённые, - Джихун зачем-то делает акцент на слове «уединённые», и Ёнджэ успешно это проглатывает, - уютные и спокойные места. Просто потому что мне так удобнее... кхм... существовать. Я не чувствую напряжения и в любой момент могу сменить обстановку при сильной надобности, будучи готовым к возможному... эмоциональному напряжению. Я будто бы заряжаюсь энергией в такой приятной тишине, чтобы потом выложиться на максимум, если мне придётся провести время в компании людей.       Ёнджэ слушает внимательно, внимательнее, чем объяснение учителя химии днём ранее, чтобы не упустить ни слова и до конца понять чужую мысль. И он понимает. Прекрасно его понимает.       Потому что Джихун тоже в какой-то степени лимон (и нет, Ёнджэ не сошёл с ума), но сахар... Нет, Джихун сладкий лимон. Джихун такой лимон, который едят просто так, а не выжимают из него сок и выбрасывают всё остальное. Джихун – мандарин. Яркий, сладкий и на вкус приятный. Сок из него выжать можно, но мякоть тоже едят, даже чаще, чем сок. И мандарины у всех с уютом ассоциируются, с домом, с Новым Годом и семьёй. Поэтому Джихуну не нужен сахар снаружи. А вот потребность сахара в организме он каждый день успешно пополняет, не прекращая делать это и прямо сейчас.       - Вот... Поэтому я и не пришёл. А что, меня кто-то ждал?       Холод дула пистолета будто бы ощущается на виске. Сказать, что просто ждали одноклассники, что просто спросил Дохун-хён, что просто спросили организаторы... Всё это «просто». А у Ёнджэ «сложно». И Ёнджэ так сложно сказать «Я». Как же тяжело бывает порой произнести всего одну букву.       Даже если Ёнджэ и лимон, то должен же он быть хоть чуточку смелым?       - Я ждал.       У Джихуна все сменяющиеся эмоции на лице прочитать можно, что Ёнджэ и делает. От радости до непонимания. Или наоборот?       Скорее так: радость – непонимание – смущение.       Смущается Джихун так мило, что Ёнджэ смущается вслед за ним. Разбавляет тишину шелест пачки с мармеладом.       - Не хо...       - Хочу.       И Джихун улыбается, доставая для Ёнджэ мармеладку. Судьба посылает Ёнджэ знак – Джихун протягивает старшему обсахаренную дольку лимона. И Ёнджэ осторожно кладёт её в рот, стараясь не морщиться. Он надеется, что кислый вкус лимона перебьёт сладкую горечь песка, но сахар хрустит на зубах. Ёнджэ улыбается, только бы не показать, что ненавидит сахар больше всего на свете.       Джихуну достаётся малина или клубника. Он съедает мармеладку с улыбкой, косясь на Ёнджэ: последний медленно жуёт остатки массы с привкусом цитруса. Нет, это неправильный лимон: почему во рту у Ёнджэ так сладко? Всё должно быть кисло, лимон же!       - Хён.       Звучит серьёзно. Как-то слишком серьёзно. Ёнджэ настороженно поворачивает голову в сторону Джихуна и незаметно дёргается: Джихун смотрит в пустоту, уголки губ опущены, а на лице – что-то вроде разочарования.       Нет, Ёнджэ не мог успеть разочаровать его за несколько минут! Быть не может!       - Что-то случилось? – выдавливает из себя Ёнджэ. Язык не слушается его.       - Скажи мне пожалуйста... зачем ты ешь их?       Ёнджэ не верит своим ушам.       - Кого?       - Мармеладки.       Серьёзность в голосе младшего пугает. Сказать правду? Соврать?       - Вкусно... и ты предложил.       - Потому что вкусно, или потому что я предложил?       Опять холод от дула пистолета. Опять вопрос в лоб. А теперь-то что? Надо что-то одно ответить.       - Ну... ты предложил...       Ёнджэ чувствует себя последним трусом на земле. Его планы раскусили вот так просто, и теперь самое время телепортироваться на Марс и сгореть в ближайшем кратере от стыда, но Ёнджэ не может! Его грешная душа вместе с телом удерживаются на лестнице земным притяжением. Хотя душа его, наверное, уже в космос и улетела.       - Хён... – тихо откашливаясь, Джихун нервно сглатывает, и Ёнджэ чётко это слышит, - тебе необязательно делать вид, что тебе нравятся мармеладки в сахаре, ради того, чтобы казаться схожим в интересах... Мы и так во многом схожи, Ёнджэ. Не нужно мне врать и притворяться... Не нужно красиво одеваться и краситься... – Хан неожиданно поднимается со ступени, покрепче перехватывая в руке пачку со злополучными мармеладками. – Ты нравишься мне любым, Ёнджэ. Ты нравишься мне таким, какой есть. Ты сам по себе прекрасен, понимаешь? Странно прозвучит, но... Ты как лимон в сахаре. Ты стараешься казаться сладким, считая себя кислым, но... Думаю, ты сам уже убедился, что лимоны из этой пачки сладкие сами по себе. Я люблю лимоны. И не только сладкие, но и кислые. Но ты сладкий.       Мозг прекращает обрабатывать информацию фразе на второй: дальше Ёнджэ слушает сердцем. А сердце бьётся так сильно, что еле удерживается в груди. Пока в голове эхом отдаётся «Но ты сладкий», Ёнджэ медленно приходит в себя и смотрит на Джихуна; и тот сразу улыбается ему тёплой улыбкой, той самой, что отпечаталась на обратных сторонах век у Ёнджэ и стала смыслом жизни.       Ёнджэ не верит. То есть, он всё ещё надеется и верит в лучшее, но отказывается верить в то, что сказал Джихун. Это немыслимо!       Но улыбка и взгляд... Нет, Ёнджэ должен верить. Ёнджэ вскакивает с лестницы и подходит к Джихуну, желая задать лишь один вопрос.       - Так ты правда любишь кислые лимоны?       Джихун усмехается, качая головой.       - Ты не понял, Ёнджэ. Я люблю кислые лимоны, но ты – самый сладкий лимон на свете. Самый сладкий.       Ёнджэ неосознанно улыбается. Кажется, он не зря предвкушал сегодняшний день: что-то он да изменит.       - Так... – продолжает Джихун, кидая взгляд на чужие губы, - можно убедиться в том, что ты сладкий?       Ёнджэ хочется смеяться и кричать от радости. Но он лишь подходит вплотную и выдыхает:       - Да.       И накрывает губы младшего своими.