Это было в России

Алфедов любил Джаста. Ах, нет, даже не так. Он любит его. Любит его всего, с ног до головы, но Алфедов мудак. Мудак настолько, что любовь свою бросил. Он просто взял и бросил сердце своего единственного с огромной скалы и разбил. Разбил в дребезги. Самое страшное было то, что Джаст улыбался. Улыбался даже в чертовом аэропорту. Привез ведь даже букет, скотина. Алфедову дороже карьера. Всегда была. А Джасту все равно. Он всегда выбирал Алфедова. А Алфедов ответить тем же не смог. Пришло письмо на почту о трудоустройстве на работу в Германии. Дома у него было все: Джаст, дом, семья. Но возможность уехать из этого проклятого местечка было сильнее. Алфедов ведь всегда мечтал. Он всегда хотел устроить свою карьеру, работать на выскооплачиваемой работе, жить в другом месте, лишь бы не здесь. Но потом появился Джаст. Этот сероглазый, умный программист, который захватил сердце Алфедова сразу же. И взаимно ведь было. Джаст поцеловал его в первый раз не в этой чертовой Германии, а в России! Там они вместе в кино ходили, жили для себя, а не для карьеры. Но Алфедов сделал выбор. Такой, что пришлось расстаться. И он ведь искренне верил, что так будет лучше. Для Джаста точно. Джаст еще встретит свою любовь, которая не бросит его ради какой-то возможности. И Алфедов ведь помнит, как для Джаста был таким же, как и он для него. Мчал на самокате, украденном у ребенка, когда узнал, что Джаст в больницу загремел из-за сломанной руки. С учебы сорвался ведь, с самой дорогой учебы, благодаря которой он бросил свою первую и последнюю любовь. Ну что, Алфедов? Чего добился? Бросил парня где-то там ради собственной жизни. Бросил семью, любимую младшую сестру. И все ради чего? Чтобы работать в пустой квартире, по итогу, на удаленке. Ловить тревожки из-за невыновисмости к тишине, по привычке засматриваться на прилавки с цветами, проверять переписки по десять раз. Ты ничтожен. Ничтожный эгоист, бросивший все, ради себя. А Джаст принял. Он просто поцеловал его руку, как обычно, нежно шепнув в лицо: "Все хорошо", что рад за Алфедова и что если судьба так распорядилась, значит так надо. А Алфедов рыдал. Неумолимо, громко, прямо в плечо Джасту, говоря, как не хочет уезжать. И ложью это было. Просто в очередной раз состроил из себя жертву, чтобы потом так стыдно не было. А Джаст ведь понимающе по спине гладил, целовал лицо, нашептывая, что все хорошо, что все образуется. Что они встретятся еще. Ну да, конечно, захочет Джаст его видеть после такого-то. Они ведь даже переписываться перестали. И Алфедов совсем поник. Даже к психологу, вон, записался. Язык, благо, знает. Ну конечно, об этом переезде ведь и мечтал, вот и учил сутками напролет. А Джаст рядом был, кофе носил, работу откладывал, лишь бы Алфедов поспал нормально. А сейчас Джаста рядом нет. Алфедов за питанием, за сном следить перестал. Ночами просто лежит и в стену смотрит, вспоминая их жизнь, разбирая совместные фотографии в галерее. Тянется к телефону в торопях, в надежде, что там будет он. А там не он, а очередной заказ. Каждый раз переписку перелистывает, вспоминая то время, когда он был реально дома. Ведь, кажется, Алфедов слишком поздно осоздал. Его дом – это Джаст. Одним вечером пролистывал все-таки, смотря на подколы Джаста, читая то, как сам же дулся из-за этого. Дулся не по-настоящему. Осознавал, что он счастлив был там, а не в Германии. Но улетать ведь обратно не спешил, полностью загоняя себя в рамки ничтожного эгоизма, под названием "карьера выше любви". Одним вечером совсем хуево стало. Настолько, что слезы лелись сами. Алфедов даже в гугл полез, смотреть, сколько билеты назад стоить будут. А потом увидел то, из-за чего сердце стучать громко-громко начало. Джаст написал. Алфедов резко переходит с ним в диалог, смотря на вложение. Джаст на селфи напротив аэропорта в Берлине. Блять, Джаст в Германии. Джаст здесь. И все. Сердце останавливается мгновенно. Алфедов собирается не думая, накидывая лишь куртку, обуваясь во что попало, выбегает из квартиры, вызывая лифт, который едет ну очень долго. Да ну нахер этот лифт! Алфедов пешком с 9 этажа спускается, перепрыгивая сразу по ступеней пять. На улицу выбегает, кажется, родная шапка ушанка слетает, заставляя поежиться от холода. Ну и все равно. Алфедов несется по улице, понимая, что по пробкам в этот вечер ехать явно не собирается. Бежит квартала два без остановки. Дорогу на красный перебегает под гул сигнала машин. Помнит где аэропорт ведь, бежит уже не глядя. Горло жжет одновременно от слез и от резкой физической нагрузки на организм. Алфедов рыдает. Алфедов рыдает и тогда, когда Джаста взглядом у главного входа ищет. И находит. Он стоит, весь такой взволнованный, с цветами, с чемоданом и рюкзаком. В своем излюбленном пальто. В Германии зимы холодные. Это Алфедов придурок, который осеннюю куртку даже не застегивает, хоть и жалуется на мороз всегда. Джаст не такой. И чем Алфедов его заслужил? Джаст смотрит прямо в глаза, расставляя руки, сбрасывая рюкзак и букет сверху. И Алфедов бежит, несмотря на потемнение в глазах. Бросается в объятья, чуть ли не поваливая Джаста, который, к счастью, смог устоять на месте. Алфедов вдыхает этот родной парфюм, запах копьютеров и программ, понимая, что никакая Германия не заменит ему Джаста. Что не сможет он больше продержаться без этого взгляда серых глаз, смотрящих с заботой, больших рук, крепко прижимающих к себе. — Ты опять не застегиваешься, ангел, — Алфедов тает от этого обращения, чуть ли не падая, но Джаст ловит, прижимая к себе крепче, вдыхая запах волос Алфедова. Постоянная привычка, которая ужасно смущала, но сейчас почему-то он даже не возникает, наоборот, вперед подается, целуя куда-то в шею. А Джаст отстраняется, на что Алфедов хнычить начинает. Он насильно застегивает легкую куртейку Алфедова, обращаясь к своему рюкзаку, доставая оттуда шарф, да шапку. — Знал ведь, поэтому взял с собой свое, ты ведь обожаешь у меня их таскать, — кутает Алфедова, который опять плачет. Так глупо, так по-идиотски, но одновременно так хорошо. А Джаст по щеке гладит, за талию обнимает и к себе притягивает. Сминает губы в поцелуе, прямо как тогда, в России. Это было так давно, но сейчас также по-родному. Дома. Дома, потому что Джаст здесь. — Прости меня, молю, прости, я такой идиот, — задыхается, рвано дышит в чужие губы, ловя еще один поцелуй. — Не за что извиняться, Алфедов, я ведь поклялся, помнишь, — говорит Джаст и вновь целует, видимо, тоже еле сдерживая свой поток эмоций. Он всегда таким был. Замкнутым, не любителем показывать свои эмоции на публику. — Я полностью твой, мой дом там, где ты, а значит я буду пахать столько, сколько надо будет, чтобы дотянуться до твоих вершин, — говорит так трепетно, как не характерно ему, но так по-родному тепло. Алфедов видит слезинку, скатывающуюся с чужой щеки. Джаст тут же наклоняется, видимо, чтобы не показывать и занять Алфедова другим, вновь целует, с напором, пытается протиснуться языком. — Так, стоять, давай до квартиры хотя бы доедем, — отстраняется, но не может отойти даже, потому что хватка на талии слишком крепкая. — Да? А силенок пешком идти уже не хватит? — вновь эти шуточки. Господи, ну как же Алфедов скучал. Но все равно губы надувает, чтобы Джасту неповадно было. А тот лишь легонько целует в них, хитро щурясь. — Ладно, сейчас такси вызову, а то я щас прям тут тебя нагну, ей богу, — и когда Джаст стал так выражаться? Обычно же молчит до последнего, краснеет. Алфедов смотрит, смешно и шокированно моргая, когда Джаст, наконец, отстраняется, поднимает рюкзак и букет впихивает его в руки Алфедова, выгибает бровь в явном недоумении, — Алфедов, я не видел тебя несколько месяцев, ты меня за кого принимаешь? — спрашивает, смотря прямо на красного Алфедова, который просто стоит и нюхает цветы. — Я думал у тебя на упоминание секса запрет в голове стоит, особенно на такое прямое, особенно на улице. — Тогда мы прямо сейчас поедем за презервативами и я покажу тебе, на что у меня там запрет в голове стоит, — цокает Джаст, доставая телефон из кармана, видимо, чтобы вызывать такси. — Чего смотришь, адрес диктуй, — улыбается, довольствуясь собой, когда видит недовольное, румяное лицо своего парня. А Алфедов не может поверить, что это реальность. Он не может поверить и тогда, когда Джаст его чуть ли не заталкивает в квартиру, наспех запирая дверь, целуя горячо и мокро. Верит только тогда, когда утром видит рядом с собой сопящего Джаста, что-то ворчащее во сне. Верит и тогда, когда разглядывает в зеркало красный засос на шее, чувствуя приятную боль в спине. И улыбка сама на лице появляется, а за ней и недовольный стук в дверь ванной. Кажется, кто-то уже проснулся. И, кажется, Алфедов вновь дома.