Весь этот мир...

Вновь о том, что день уходит с Земли

В час вечерний спой мне

Этот день, быть может, где-то вдали

Мы не однажды вспомним

(с) Л.Дербенев

– Пойдём ко мне? – Предлагаю я, когда становится ясно, что идти дальше "никуда", просто рядом, очевидно глупо. Вместо ответа он останавливается и бросает взгляд в сторону своей машины. И я уточняю, словно это имеет какое-то значение: – Пешком. Тут два шага. – Он молчит. Не отвечает. Разглядывает моё лицо так странно, с таким непонятным выражением, словно вот прям только что понял, с кем он и где... и... – Ладно, не два. Десять. Может, двадцать. Но пешком. Пошли? – Уточняю я ещё раз, переспрашивая. В конце концов, иначе... зачем всё это? – Мне завтра утром на работу. – Наконец, отвечает он. И снова смотрит в сторону машины. – Мне тоже. – Не только он может быть упрямым. – Мне раньше, чем тебе. – И работа у тебя другая. Я знаю. – Перебиваю его вполне сознательно. Дожидаюсь чтобы он снова посмотрел на меня и продолжаю: – Будильники придумали ещё в прошлом веке и им всё равно где тебя будить. Это глупо, Жек. Просто скажи "нет", если не хочешь. Он снова молчит и снова меня разглядывает. Только теперь я совсем не могу считать выражение его лица и просто жду ответа. Тоже молча. Потому что глупо не только сочинять про работу, но и пытаться угадать его реакции по засунутым в карманы рукам и взгляду. Как в детстве. – Ты куришь? Пачка сигарет, которую он достаёт из кармана, так неожиданна, что я искренне не могу сдержать удивления. Я бы в жизни не угадал такого, сколько бы ни гадал, и сколько бы он ни засовывал в карманы руки. Он чуть качает головой, усмехаясь. И продолжает улыбаться, даже прикуривая. Я наблюдаю за тем, как он затягивается, как задерживает дым в лёгких, запрокидывает голову, разглядывая совершенно чёрное небо и раздумываю над тем, чтобы попросить у него сигарету... новую, из пачки, или... прямо ту, что у него в руках... – Закрой глаза, Лёх... – Медленно говорит он, всё ещё рассматривая что-то, одному ему видимое, где-то над нами. И я закрываю. Просто от того, что он так сказал. Мгновенно вспоминая собственное удивление от той – его – детской послушности. Прямо сейчас понимая, что у него тоже не было вариантов. Тогда. Ровно так же, как и у меня сейчас... Хотя... я ведь могу заорать... как он тогда... мог... Я жду... чего-то... сам не знаю чего... Поцелуя, дурацкой шутки, дыма от сигареты во рту, горечи никотина на языке... Я жду, но всё равно вздрагиваю, когда его ладони касаются щёк, а дыханием, без всякого дыма, согревает губы: – А если хочу? Надо сказать "да"? – Да. – Выдыхаю я. То ли в качестве ответа на вопрос, то ли... потому что хочу. Ладони его обнимают лицо чуть крепче, я чувствую губами прикосновение и... целую кончики его пальцев. Просто делаю движение навстречу, не задумываясь о том, будет ли за ним что-то ещё... даже если нет... то что есть прямо сейчас уж точно моё... и я ни капли из этого не отдам... – Я хочу, Лёх... – шепчет он, прежде, чем поцеловать по-настоящему. И это совсем не похоже на мою подростковую неумелую наглость. Да и вообще... это не похоже ни на что... ни на робкую нежность его коммуналки, ни на жажду ночных номеров ISU-шных гостиниц, ни на гулкие надежды светлой Питерской квартиры, ни на живую боль жрущей изнутри ревности, ни на отчаянные попытки просто быть... мои или его... – Я хочу. – Снова шепчет он и снова целует. Коротко и быстро. Почти мгновенно отстраняясь, но тут же находя своей ладонью мою. – Но мне завтра работать. Даже если тебе кажется это глупым. – Мелкий... – Открываю рот в попытке что-то ответить, но он тут же закрывает мне его свободной от моей руки ладонью. – На себя посмотри! Я смеюсь и всё ещё пытаюсь что-то сказать. Хотя бы про то, что рост здесь вообще ни при чём. Что он всегда был и всегда будет... младшим. А я старшим. Большим. Взрослым... Он, глядя на меня, смеётся тоже. Чуть запрокидывает голову и я цепляюсь взглядом за то, как рассыпаются по воротнику куртки волосы. Так узнаваемо знакомо... так... – Жек, – я освобождаю рот коротким движением головы и заканчиваю без всякого смеха. Снова: – Пошли ко мне? Просто так. – Ты дурной что ли, Лёх? – Он спрашивает не переставая улыбаться. Той рукой, которая совсем недавно закрывала мне рот, теперь обхватывает затылок и притягивает к себе близко-близко. Глаза в глаза. – Ну какое "просто так"? Скажи ещё "Семнадцать мгновений" по телику посмотрим... Когда-то я так говорил. И даже думал, наверное, что посмотрим. Во всяком случае, кино тогда точно по телику показывали. А уж смотрели мы его или нет... Тогда мне просто нужен был "ключ от чулана" и им становилось абсолютно всё. Всё, что давало мне повод остаться с ним наедине. Тогда мне было семнадцать. Тогда я понятия не имел, чего хочу на самом деле. Тогда самым главным мне казалось "попасть в чулан". Тогда я бы сочинил всё что угодно. Тогда... Не теперь... – Я боюсь, Жек. Боюсь тебя отпустить... – я говорю и придвигаюсь ещё ближе. Утыкаюсь лбом в лоб и прикрываю глаза, запоминая эти новые ощущения, в которых его чёлка больше не мешает прикосновению. Потому что её просто нет. Так же, как моей. Как и двадцати лет жизни. Их просто нет. – Я боюсь, что ты сейчас уйдёшь туда... в свою "Асторию" и исчезнешь... просто развеешься, как дым... или как сон... Я могу ещё что-нибудь сказать. Но не нахожу в этом никакого смысла. Чего я хочу, в конце концов, чтобы он меня пожалел? Чтобы поклялся, что не исчезнет? Чтобы передумал и пошёл в гости? Просто так? Или ролики с этапа смотреть, вместо "Семнадцати мгновений"? – А я боюсь, Лёх, что ты к утру превратишься в тыкву... – Отчаянно-серьёзно говорит он. И мне требуется время на то, чтобы уложить в голове смысл... – Даже если, то исключительно в твою. Тыквы вообще... красивые, полезные и долго хранятся. Домой можно забрать опять же... это тебе не дым... и не сон... – Сообщаю я ему очевидное. И отшучиваюсь, прячась от серьёзности собственных слов: – Чё ты сразу? Может, тыквы даже лучше меня? – Придурок... – Ну да. Это моё естественное состояние. Ты, вроде, должен быть в курсе? Он качает головой и волосы его щекотно-ласково задевают мои скулы, почти невесомыми прикосновениями. – Пойдём – Говорит он и отстраняясь чуть тянет за руку в сторону ворот. – Серьёзно? – Переспрашиваю я, пытаясь понять чего во мне больше: удивления, радости или разочарования от того, что он всё-таки меня пожалел. – Конечно. Я тебя провожу. – Здрасьте! – Не, ну а чё я, не джентльмен? Провожу, а уж потом развеюсь, да? – То есть, я тебя не уговорил? – А хотел? – А что, было непохоже? – Похоже. Видишь, я иду тебя провожать. – Да иди ты... езжай, в смысле! Куда ты собрался "проводник"? На тебе одежды нет, чтоб гулять туда–сюда по Добролюбова в такую погоду! – Есть на мне одежда, Лёх! То что ты её не видишь, исключительно личный твой дефект зрения! Мы успеваем дойти до выхода со стоянки и только там, почти у самой калитки, я снова останавливаюсь. – Серьёзно, Жек. Если ты не собираешься оставаться, то... иди в машину. Холодно гулять. Его ладонь всё ещё в моей и я, прежде чем отпустить, чуть сжимаю его пальцы, чувствуя, как сердце пропускает удар, реагируя на мимолётное ответное движение. Как мало на самом деле, как чертовски мало мне надо для того, чтобы быть счастливым... Я заправляю ему за ухо выбившуюся прядь волос и чуть поглаживаю костяшками пальцев щёку. – Пока? – Получается полувопросительно и немного тоскливо. Хотя я очень... очень стараюсь, чтобы нет. – Созвонимся? – Дорогая ж, блядь, редакция! – Неожиданно эмоционально выдаёт он, шагает и я, внезапно, оказываюсь прижатым спиной к весьма шаткому ограждениюVIP-стоянки. Этот новый поцелуй ощущается новым во всех смыслах этого слова. И хотя я не так уж долго позволяю себя целовать, а даже, как будто слишком быстро, перехватываю инициативу и теперь его спиной и его весом проверяю надёжность несчастного забора... всё равно, как-то неожиданно ясен становится тот факт, что меня ждёт впереди бездна открытий... – Завтра. – Говорит он и чуть придерживает рукой затылок, словно я собираюсь вырваться. – Увидимся завтра. Не созвонимся, Лёх. Увидимся. От его тона, голоса, взгляда, от властной настойчивости его ладони, от столь тщательно замаскированного страха, так похожего на мой... внутри становится горько-сладко. И я физически чувствую, как отпускает напряжение перетянутых струн моей несуществующей души... – Двенадцать часов, Мелкий. До завтрашнего утра. Не говори, что ты собираешься исчезнуть на такую чёртову прорву времени... Он вздыхает, наверняка ощущая примерно то же, что и я секундами раньше: вкус горько-сладкого лекарства – не очень приятный, но такой необходимый вот прямо сейчас... – Можем завтра в Москву поехать вместе. Я на машине. – Сообщает он после паузы уже совсем другим тоном и голосом. И даже дыхание его, кажется, меняется, извещая меня о том, что лекарство подействовало. И даже если это временный эффект, он позволит нам как-то дожить до этого завтра. Обоим. – Не можем. – С сожалением говорю я и уточняю: – Мне послезавтра в Кострому, и надо вернуться раньше. Ты же не бросишь машину в Питере? – А ты же не забьёшь на Кострому? – У меня тоже работа, Жек... – Шило у тебя... в заднице. – Последнее слово он говорит мне на ухо освобождаясь и от моих объятий, и от плена забора за спиной. – И не надо предлагать мне проверить! – Мгновенно реагирует он, только заметив, что я собираюсь открыть рот. И это кажется нам обоим невероятно смешным... – Всё! Иди! – Отсмеявшись, я подталкиваю его в плечо, усиливая повелительность тона. – Правда, замёрзнешь. – Пока. – Говорит он и делает шаг назад. – Пока. – Соглашаюсь я. И тоже отступаю, так и не поворачиваясь к нему спиной. – Я пошёл? – Спрашивает он, ещё раз шагает и снова останавливается: – Или проводить? – Иди, сказал! – Приказываю я, повелительно взмахиваю рукой и... мы оба, одновременно, возвращаемся обратно. Друг к другу. То, что происходит дальше сложно назвать каким-то конкретным словом... я не обнимаю его, не прижимаю к себе, не позволяю сжать в объятиях себя... я словно становлюсь им... словно прирастаю, наконец, своей недостающей частью... впервые за долгие-долгие годы чувствуя себя абсолютно целым... настоящим, живым человеком... собой... – Позвони. – Говорю я спустя вечность. Ту, которая, наверняка, уложилась в пару секунд реального времени. – Напишу. – То ли возражает, то ли соглашается он и мы... расходимся с ним в разные стороны. Примерно так, как расходились сотни раз за прошедшие с моих семнадцати годы. Примерно так, как никогда до этого. Примерно... Я успеваю дойти до гостиницы, войти в фойе и нажать кнопку вызова лифта, до того, как телефон тренькает сообщением. Доисторическим СМС. "Забыл тебе сказать. Музыка. Ссылку в мессенджер скинул" Уже в номере, не раздеваясь, я первым делом достаю планшет и мысленно подгоняю его, пока он неторопливо подключается к гостиничному Wi-fi. Забыл. Он забыл. И я забыл тоже. Не только про музыку, но и вообще про фотки. Всё это прямо сейчас не кажется мне таким уж важным, но мы договорились. Первый раз за очень долгое время. Сделать что-то. Вместе. Поэтому я уточняю: "Через 15 минут?" "Через 17. Что музыка?" Я её ещё не слышал, но готов согласиться с любым вариантом. Какая особо разница? Если ему понравилось, то... Планшет подвисает, никак не адаптируясь к Питерской сети и я больше беспокоюсь о том, чтобы вообще успеть вовремя, чем о том, какую музыку он выбрал... ровно до тех пор, пока не слышу, наконец, песню... Доисторическую. Времён динозавров. Тех времён, когда позвонить можно было только на городской, а привет на расстоянии передать только по радио... тех времён, когда мир был совершенно другим... и всё равно... ...только ради этого и был... ...придуман...