Вместо

Ирулан думает: её память почти ничего и никого не сохранила с того дня. Даже Пол отпечатался в сознании не столько человеком, сколько ощущением. От себя и всего, что его окружало. Толпа — безликая, единая, слившаяся в сонм монотонной ненависти победителей. Искажённое безумием сбывшейся мести лицо наследника Атрейдесов. И на контрасте — тихое, яростное унижение её отца. Отец поцеловал ладонь тому, кого жалкими годами ранее пытался убить, и грудь Ирулан поднялась вздохом едва ли не облегчения. Несколько минут отец пытался сохранить власть, которую у него без его ведома уже давным-давно вырвали сухие руки Бене Гессерит. Несколько бесконечных минут, растянувшихся чуть ли не на всю историю мира — и Ирулан вздохнула, когда они наконец завершились. Бесславно пал дом Коррино. Это она помнила. Её отец сначала считал хитрым интриганом себя, потом Владимира Харконнена, потом её. И во всех своих ставках — ошибся. Пол Атрейдес выиграл, а отец проиграл. Она помнила это удушающее чувство проигрыша, помнила тупую надсадную боль отстранённого наблюдения за чужим позором. Сухим фактом осталось воспоминание о том, что Фейд-Раута Харконнен там был. Ещё более безумный, чем одичавший в пустыне Атрейдес, за что и поплатился. Если бы Ирулан не видела Фейд-Рауту раньше, она бы совсем забыла его из того дня, вместе с его кровью на полу. В тот день Пол Атрейдес затмил Ирулан всё. Она смотрела только на него и перебирала в голове всё, что слышала раньше. О нём — наследнике вырезанного Великого дома, о Муад-Дибе — религиозном фанатике, самозваном пророке. О слишком раннем Квизац Хадерахе. Перебирала, не думая. Ирулан думает, что в памяти более не осталось никого. Но Пол подводит к ней смуглую женщину с сумрачными бровями и говорит: — Я люблю её, и я буду жить с ней. Я возьму тебя в жёны, но мы не будем жить с тобой супругами. И Ирулан вспоминает: она видела её тогда. Чани Кайнс. В тот день она была в дистилляционном костюме, как все те дикие фримены, и в тот день Ирулан не знала её имени. Имя Чани обрела тогда, когда Ирулан окончательно обрела наречённого супруга. Память включается как боевой щит, только в отличие от щита мучает, а не защищает. Сознание Ирулан окутывает тонкий, мерцающий слой внезапно сохранившихся кадров. Ирулан вспоминает: Пол бессердечным, не допускающим возражений тоном говорил её отцу, что женится на ней, тем самым сохранив дом Коррино у престола, а эти жгучие синие глаза неотрывно следили за ним и Ирулан. Одновременно, очень пристально, очень гневно. Потом она убежала прочь. Убежала, лишь бы не смотреть, как Муад-Диб фрименского племени вновь поднимается из пепла герцогом Атрейдесом, новым императором всей известной вселенной. Лишь бы не видеть, как его рука соединяется с дочерью императора предыдущего мира — во имя преемственности. Старая вселенная рухнула, рассвет новой горел ядерным маревом арракийской пустыни. Но Пол Атрейдес всё равно должен был стать императором рука об руку с Ирулан Коррино, принцессой павшей династии. Ирулан понимала. Чани — отказывалась понимать. Ещё одно почти осязаемое ощущение осталось в памяти: ненависть, дерзкая, нетерпимая, беспримесная. Эта ненависть мимолётно дыхнула Ирулан в лицо, как дышала жестокая арракийская пустыня. Тогда Ирулан взглянула на Чани Кайнс, не зная, на кого смотрит. Первое фрименское лицо, которое пришлая принцесса выделила для себя, оказалось — её. Опалённая солнцем кожа, глаза густо-синего меланжевого цвета. Плоть от плоти этой планеты, настоящая дочь Арракиса — и как сам Арракис, враждебная к чужакам. Пол, единственный, особенный, обещанный давним пророчеством, стал исключением для обоих. Теперь Ирулан смотрит в её глаза вблизи, и они обе знают имена друг друга, и они знают, что это имена непримиримой вражды, и знают, что ровно так, как смотрят они обе, на людей смотрит война. Преподобная мать сказала бы: “Твои настоящие эмоции должны быть невидимы, если ты хочешь выиграть”. Преподобная мать сказала бы: “Воспитанница Бене Гессерит и принцесса не может позволить ненависти управлять собой, как дикая фрименка”. Быть может, так и есть. Но преподобная мать проиграла ещё раньше. Чани — особенный враг. Пусть знает, что Ирулан питает к ней ненависть, подобную её собственной. Пусть следит своими светящимися синими глазами за каждым её шагом. Пусть думает, что и причины для озлобления у них одинаковые. Заблуждение — это прекрасное оружие. Пол говорит: “Я люблю её и буду жить с ней, но женюсь на тебе”. Полу всё равно. Он пророк, ведающий всё прошлое и грядущее. Что ему до чужих любовей и страданий? Это им мучаться. Чани ненавидит то, что Пол женится на другой вместо неё. Ирулан ненавидит то, что с Чани будет жить не она вместо Пола.